32

Боль накатывала волнами, каждая сильнее предыдущей. Я металась в лихорадке, не понимая, где реальность, а где бред. Жар растекался по венам, превращая кровь в жидкое пламя. Казалось, каждая клеточка моего тела горит изнутри.

Первая волна боли ударила внезапно — острая, пронзительная, она пронзила позвоночник раскалённой иглой. Я выгнулась на постели, хватая ртом воздух. На несколько секунд боль отступила, оставив после себя слабость и дрожь, но это было лишь затишье перед новым ударом.

Вторая волна накрыла с головой. В ушах зашумело, перед глазами поплыли красные пятна. Огонь — он был повсюду, выжигая меня изнутри, плавя кости, превращая мышцы в расплавленный металл. Я хотела закричать, но из горла вырывался только хрип.

— Тише, тише, — чей-то голос пробился сквозь пелену боли. Прохладная ткань коснулась лба, принося секундное облегчение. — Выпейте это, миледи.

Горькая жидкость обожгла горло. На мгновение стало легче — боль отступила, как морской прилив. Но я знала, что это ненадолго. Как волна неизбежно возвращается к берегу, так и боль вернётся.

И она вернулась. Третья волна была хуже предыдущих — она накрыла с головой, утягивая в водоворот агонии. Реальность дробилась на осколки, каждый из которых был острым и болезненным. Вспышка — и я снова в своей кондитерской, запах ванили и корицы. Вспышка — и я на балу, демоны прорываются через разлом. Вспышка — и все исчезает в огненном вихре боли.

«Лихорадка усиливается», — голоса доносились словно сквозь толщу воды. «Яд распространяется слишком быстро».

Я плыла в океане огня. Иногда на поверхность этого океана всплывали обрывки воспоминаний — яркие, болезненно чёткие. Вот я впервые открываю свою кондитерскую. Вот я просыпаюсь в теле Авелины. Вот Дариан смотрит на меня в древнем храме, его глаза полны тепла...

Новая волна боли накрыла меня без предупреждения. На этот раз она была другой — холодной, как лёд. Мороз пробирал до костей, заставляя дрожать всем телом. Зубы стучали так сильно, что я боялась прикусить язык.

— Держите её! — кто-то пытался удержать меня на кровати. — У неё снова судороги!

Жар и холод сменяли друг друга, как в безумной пляске. То меня бросало в огонь, то окунало в лёд. Сознание помутилось. В какой-то момент мне показалось, что я слышу знакомый голос:

"Авелина..."

Дариан? Нет, не может быть. Он в столице, на совете. Это просто бред, игра воспаленного воображения.

Но голос звучал снова и снова, пробиваясь сквозь пелену боли: «Держись, любимая. Только держись».

Я попыталась открыть глаза, но веки словно налились свинцом. Новая волна боли накрыла меня, и на этот раз в ней слышался чей-то смех — холодный, злорадный. Розалия? Её последняя месть?

— Не смей умирать, — голос, который не мог быть реальным, становился всё более отчаянным. — Слышишь? Я запрещаю тебе умирать!

В его тоне прозвучали властные нотки — те самые, что заставляли подчиняться всех вокруг. Но боль не признавала никакой власти. Она накатывала снова и снова, выжигая последние крупицы сознания.

«Я только сейчас понял, — шептал голос, который существовал только в моём бреду. — Только сейчас осознал, какое сокровище послала мне судьба. Моя истинная... Моя единственная...»

Что-то тёплое коснулось моего лба — поцелуй? Или это просто новая волна жара? Реальность смешалась с бредом, я уже не могла отличить одно от другого.

«Прости меня», — шептал голос. — «За все эти дни, когда я был слеп. За каждую минуту, когда я не видел, как ты прекрасна. За каждый раз, когда я позволял другой...»

Его голос прервался, словно от боли. Или это я застонала? Новый приступ агонии скрутил тело, выгибая его дугой.

Внезапно я почувствовала движение. Кто-то поднял меня на руки — бережно, словно величайшую драгоценность. Жар его тела показался мне благословением после ледяного озноба.

— Потерпи, — теперь голос звучал ближе, яснее. — Я знаю, что делать. Только потерпи немного.

Мы куда-то шли. Сквозь пелену боли я различала отрывистые приказы, топот ног, чьи-то встревоженные голоса. Но все это было неважно — только тепло этих рук, только этот голос, который продолжал говорить:

«Я не позволю тебе уйти. Слышишь? Теперь, когда я наконец-то проснулся, когда понял, что ты для меня значишь...»

Сквозь лихорадочный бред я начала узнавать дорогу. Поворот, еще поворот — каждое движение отдавалось новой волной боли, но что-то подсказывало мне: мы идем к библиотеке.

«Это просто бред», — пыталась я убедить себя. «Дариан не может быть здесь. Он в столице...»

Но руки, державшие меня, были слишком реальны. Его запах — грозы и горных трав — пробивался даже сквозь туман агонии. И его голос... он продолжал говорить, удерживая меня на грани сознания:

«Я чувствовал это, понимаешь? Даже сквозь их проклятые чары. Что-то во мне тянулось к тебе, узнавало тебя. Каждый раз, когда ты была рядом, драконья сущность пыталась вырваться из оков».

Новая волна боли накрыла меня с головой. На этот раз она была похожа на тысячи раскалённых игл, впивающихся в кожу. Я закричала — или попыталась закричать, но из горла вырвался только хрип.

— Тише, любимая, — его хватка усилилась. — Я чувствую, как распространяется яд. Но мы успеем. Должны успеть.

Знакомый запах старых книг и пыли — мы в библиотеке. Даже сквозь пелену боли я почувствовала присутствие статуи. Её изумрудные глаза словно следили за нами, в них читалось... беспокойство?

— Помоги мне, — голос Дариана звучал требовательно. — Она истинная. Ты сам ее выбрал.

Что-то изменилось в воздухе. Сквозь красную пелену перед глазами я увидела, как статуя начинает светиться. Или это просто новый приступ лихорадки?

— Держись, — его губы коснулись моего виска. — Сейчас будет немного неприятно.

Реальность разорвалась — знакомое ощущение портала. Но в этот раз все было иначе. Боль смешалась с магией перехода, превращая каждый миг в вечность агонии.

А потом я почувствовала это — прохладное прикосновение древних вод. Источник принял нас в свои объятия, и на краткий миг боль отступила.

— Пожалуйста, — теперь в голосе Дариана слышалась мольба. — Я только нашёл её. Только начал понимать...

Вода окутывала нас золотистым сиянием. Я чувствовала, как яд сопротивляется древней магии — две силы боролись за моё тело, разрывая его на части.

— Смотри на меня, — его ладонь легла мне на щёку, заставляя открыть глаза. — Не смей сдаваться. Слышишь? Это приказ твоего дракона.

Я хотела рассмеяться — даже сейчас он оставался таким властным. Но смех превратился в стон — новая волна боли накрыла меня с головой.

Древние воды источника окутывали нас золотистым сиянием. Каждая капля несла в себе частичку первозданной магии, но яд не сдавался просто так. Он, словно живое существо, боролся внутри меня, выжигая всё на своём пути.

— Смотри на меня, — голос Дариана был якорем в море боли. — Не закрывай глаза. Сосредоточься на моем голосе. Держись за него.

Я попыталась сфокусировать взгляд на его лице. Капли воды стекали по его коже, превращая чешуйки в расплавленное золото. В его глазах плескалось беспокойство и что-то еще — такое глубокое и сильное, что перехватывало дыхание.

Новый приступ боли скрутил тело. Яд словно взбесился, почувствовав сопротивление древней магии. Огненные плети хлестали по венам, выжигая все на своем пути.

— Я здесь, — его руки крепче сжали меня. — Я не отпущу тебя. Слышишь? Никогда не отпущу.

Очередная волна агонии накрыла с головой. Но теперь что-то изменилось — там, где золотистая вода касалась кожи, боль начинала отступать. Словно каждая капля древней магии вступала в схватку с ядом.

— Вот так, — Дариан, казалось, тоже это почувствовал. — Источник принимает тебя. Борется за тебя. Ты часть рода, часть меня.

Его пальцы нежно перебирали мои волосы, смывая остатки яда. Каждое его прикосновение приносило облегчение, словно сама его сущность помогала древней магии.

— Знаешь, — его голос стал мягче, — когда я почувствовал, что ты умираешь... Это было как удар в самое сердце. Я стоял посреди совета, говорил какие-то важные слова, и вдруг... Словно часть меня начала угасать.

Боль медленно отступала. Теперь она накатывала волнами, но каждая новая волна была слабее предыдущей. Золотистое сияние окутывало нас коконом, отгораживая от всего мира.

— Я никогда не летел так быстро, — его дыхание щекотало мой висок. — Даже во время битв с демонами. Все мысли были только о том, чтобы успеть. Чтобы не потерять тебя.

Его ладонь скользнула по моей щеке, стирая слезы боли. Или это были капли источника? Я уже не могла различить, где заканчивается вода и начинаются слезы.

— Только сейчас я понимаю, — он прижался лбом к моему виску. — Как я был слеп. Как позволил чужим чарам затуманить свой разум. Ведь моя драконья сущность всегда знала... всегда тянулась к тебе.

Яд отступал всё дальше. Каждый вдох давался легче, сознание прояснялось. Я чувствовала, как древняя магия пульсирует вокруг нас, переплетается с нашей связью, делает её крепче.

— С первого дня, как ты появилась в замке, — его голос стал глубже, в нём послышались рокочущие драконьи нотки. — Что-то во мне сопротивлялось их магии. Каждый раз, когда ты была рядом, оковы ослабевали.

Вода источника словно пела вокруг нас, её золотое сияние становилось всё ярче. Я чувствовала, как древняя магия течёт по моим венам, вытесняя яд, заменяя боль теплом.

— Даже сквозь дурман их зелий я чувствовал, как бьется твое сердце. Как оно откликается на мою близость.

Новая волна боли накатила внезапно, но теперь она не была такой острой. Словно последний рывок яда перед поражением. Я вцепилась в плечи Дариана, чувствуя, как под пальцами проступает драконья чешуя.

— Тише, любимая, — он крепче прижал меня к себе. — Я здесь. Я с тобой. Больше никто не встанет между нами. Ни чары, ни яд.

Золотистое сияние стало почти невыносимым. В его свете я видела, как меняется лицо Дариана — черты заострились, проявилась драконья сущность. Но глаза... его глаза смотрели на меня с такой нежностью, что перехватывало дыхание.

— Ты моя истинная, — его шепот был подобен урагану, сметающему последние остатки боли. — Моя пара, моя жизнь. И я никому не позволю отнять тебя у меня. Никогда.

Последняя волна прокатилась по телу — но теперь в ней не было агонии. Только очищение. Словно весенний ливень, смывающий всю грязь и боль и оставляющий после себя новую жизнь.

— Я люблю тебя, — слова, которые невозможно было произнести под действием чар, теперь звучали так естественно, словно он всю жизнь только этого и ждал. — И я обещаю, что буду доказывать тебе это каждый день. Каждым словом, каждым вздохом, каждым прикосновением...

Его губы нашли мои — нежно, осторожно, словно он боялся спугнуть момент. В этом поцелуе не было жара страсти — только бесконечная нежность и обещание вечности.

А вокруг нас пела древняя магия, празднуя победу жизни над смертью, любви над ненавистью, истины над ложью. Золотое сияние источника становилось всё ярче, переплетаясь с серебристым светом нашей связи, создавая нечто новое, прекрасное, вечное.