Глава 15. Правда

Они шли пустыми коридорами: впереди всех Тенонель с Танией на руках, за ним — Ротасий, а шествие замыкала Дранкива. На протяжении всего пути им никто не повстречался. Наступило время завтрака, и все находились в столовой.

"Или же эта дорога не пользуется особым спросом, — подумала Таня, прожигая взглядом пуговицы на костюме Тенонеля. Она раз пять их пересчитала в обоих направлениях и даже нашла скол на одной из них. — Вот спрашивается, зачем такой глубокий вырез на его сорочке? — Обозвала себя плохими словами и прислушалась. Её сердце так сильно громыхало, что она испугалась, что его стук может быть услышан. — Это я так сильно разволновалась перед разговором с ректором? — Незаметно посмотрела на подбородок эльфа: — Интересно, а у них правда щетина не растёт? Тьфу, блин. О чём я думаю?"

Они остановились возле кабинета ректора магической академии. Тенонель осторожно опустил Таню на пол, но продолжал поддерживать под локоть. Он не смотрел на неё, просто вежливо ожидал, пока подойдут остальные. И как только рядом остановились Ротасий и Дранкива, постучал в дверь.

"Да — а — а, сильно я его обидела! — На душе от этой мысли было погано. Поджала губы и выпрямилась. — Я всё равно не могу ничего исправить. Что сделано, то сделано!"

Дверь распахнулась. На пороге стояла Раблус Ен. Она обвела всех холодным взглядом, задержалась на лице Тании, кивнула своим мыслям и пригласила всех пройти в кабинет. Дошла до своего стола, обернулась и долгое время молчала. Опустилась в кресло, жестом приглашая остальных последовать её примеру.

— Я так понимаю, случилось что — то из ряда вон выходящее. — Нервно переставила стопку книг с одной стороны стола на другую, поправила подставку перед собой. — Кто из вас готов объясниться? — Подняла глаза и встретилась взглядом с Ротасием. — Может, вы?

— Сегодня ночью произошёл вопиющий случай издевательства над ученицей магической академии, — вместо Ротасия заговорил Тенонель. В отличие от остальных, он стоял в расслабленной позе, облокотившись о стену и скрестив руки на груди, и наблюдал за лицом ректора. — Под покровом ночи злодей проник в комнату к Тании Чауррь и истязал её. — Раблус Ен поднялась из кресла и застыла, глядя немигающими глазами на Таню. — Мы полагаем, что это было сделано с целью сдержать полное обращение. Как вы сами можете видеть, — эльф повернул голову в сторону девушки, — ему этого удалось добиться. Исчезли все частичные проявления её второй сущности.

Ректор тяжело опустилась в кресло и долгое время рассматривала пальцы своих сцепленных рук. Таня видела, что в ней идёт какая — то внутренняя борьба. Словно почувствовав на себе её взгляд, Раблус Ен посмотрела на неё и тихо заговорила:

— Расскажи всё, что ты запомнила; сейчас любая мелочь важна: что он говорил, как двигался, особенность речи, его запах, в общем, всё. Понимаю, вспоминать такое неприятно, но нам обязательно нужно его найти. — Глаза ректора не моргали.

Таня кивнула и начала своё повествование. Рассказала о своих снах, о том чувстве свободы, которое она испытывала, когда мчалась по лесу. Пришлось сознаться, что после таких снов она обычно просыпалась на крыше. Упустила, правда, такую подробность, что не каждый раз её в комнату провожала Дранкива. Орчанка с лёгкостью подтвердила эту маленькую ложь, будучи в курсе ночного происшествия, когда Таня влезла в спальню к Тенонелю. А на лице эльфа не дрогнул не единый мускул.

— Поэтому я сегодня попросила Дранкиву связать меня. — Стыдливо отвела взор, заметив удивлённо приподнятые брови ректора. — Я до ужаса боялась вновь проснуться на крыше. А ночью меня разбудило бормотание. — Замолчала и посмотрела на Раблус Ен. — Тёмная фигура стояла рядом с кроватью и что — то шептала. — Вздохнула и закрыла глаза: так было проще вспомнить.

Слово в слово передала, что говорил ночной посетитель: она не должна ни в коем случае обращаться в зверя; наказали её за то, что она сняла с себя какую — то пластину. Честно призналась, что испытывала невероятный, животный страх, когда её избивали плёткой с шариками, по словам истязателя, из того же металла, что и пластина. Преподаватели многозначительно переглядывались между собой, но молчали. Таня этого не видела: она сидела с закрытыми глазами, изредка вытирала предательские слёзы, катившиеся по щекам. Когда она замолчала, в комнате ещё долгое время стояла угнетающая тишина.

— Ротасий, — ректор снова принялась перекладывать предметы на столе, — как ты смог дозваться её зверя?

— А я и не смог. — Он посмотрел на Танию, перевёл взгляд на ректора и многозначительно произнёс, меняя интонацию в голосе: — Пока не заговорил на мёртвом языке. Именно тогда её зверь отозвался.

— И тебе это не показалось странным? — её взгляд гипнотизировал.

— А чем опасен мёртвый язык? — шёпотом поинтересовалась Таня у Дранкивы.

— Это язык шахкхаров, — ещё тише ответила орчанка и встретилась с недовольным взглядом ректора.

— Спасибо за информацию, Дранкива. — Раблус Ен поджала губы. — Но может, мы всё же позволим высказаться Ротасию, которому, по — видимому, есть что сказать.

А Таню так и подмывало спросить, почему её зверь понимает язык шахкхра.

— Мне показалось странным другое. — Он помолчал, размышляя, стоит ли рассказывать о своих наблюдениях. — В этом теле две сущности, и при контакте с её зверем у меня создалось ощущение, что они о существовании друг друга узнали совсем недавно. Меня гложет любопытство, как такое могло случиться. Обычно вторая сущность понимает именно тот язык, который являлся родным для носителя. — Догадка пришла неожиданно: — Если только…

— Ротасий! — Раблус Ен так резко поднялась на ноги, что все от неожиданности вздрогнули. — Не нужно заниматься предположениями! Если ты собираешься сделать заявление, у тебя должны быть доказательства.

— Нет у меня доказательств! — Суровый взгляд дракона прожигал ректора насквозь. — И я не занимаюсь предположениями. Я могу с уверенностью заявить две вещи: в этом теле нет шахкхара, и мне остаётся лишь гадать, откуда зверю известен мёртвый язык; и второе: душа, которая сейчас живёт рядом со зверем, — он повернул голову и посмотрел на Таню, — не имеет связи с этим телом. И да, я говорю о подмене.

В кабинете стояла такая тишина, что было слышно дыхание присутствующих. Девушки не шевелились, боясь взглядами или действиями как — то невольно подтвердить догадку дракона, лишь их руки соприкоснулись, а пальцы крепко переплелись между собой.

— Я не знаю, о чём ты говоришь! — чеканя каждое слово, произнесла Раблус Ен, не замечая, что допустила фамильярность в обращении к преподавателю, при этом она задумчиво уставилась в окно, стараясь ни с кем не встречаться взглядом.

"О, не — е — ет! Ты знаешь, о чём он говорит". — Таня не сводила глаз с лица этой странной женщины и решала, стоит ли прямо сейчас начать задавать вопросы, пусть и в присутствии посторонних, не станет ли от этого ещё хуже.

— Ротасий, давай поговорим об этом позже. Сейчас самое важное — обеспечить безопасность девушки и найти злодея. — Посмотрела на орчанку. — Дранкива, ты точно закрыла за собой дверь, когда уходила? Может, не обратила внимания и она осталась открытой?

— Нет. Я притянула дверь до характерного щелчка и увидела, как вспыхнули символы, только после этого пошла к себе.

— Считаю, неправильно искать в этом направлении. — Ротасий поднялся с кресла. — У всего преподавательского состава есть доступ к ключам — символам от комнат учеников.

— Да, ты прав. Не подумала. — Ректор выглядела растерянной. — Лично сменю символику на её двери и буду знать её только я одна, чтобы ни на кого не думать и не винить. — Обвела взглядом преподавателей. — Возвращайтесь к своим обязанностям. Жду вас вечером в своём кабинете. Обговорим дальнейшие шаги.

Преподаватели молча направились к выходу, за ними последовали девушки.

— Тания Чауррь, — голос ректора звучал требовательно. Все как по команде остановились и обернулись. — А вас я попрошу задержаться.

Мужчины вышли, а орчанка остановилась возле выхода, глядя долгим взглядом на Танию.

— Возвращайтесь к занятиям, Дранкива, — произнесла Раблус Ен тоном, не терпящим возражений. И как только за орчанкой закрылась дверь, обратилась к Тане: — Присядь. Нам предстоит долгий разговор.

"Вот оно! — Таня наблюдала за женщиной, которая прошла к секретеру и принялась в нём копаться. — Теперь — то я задам свои вопросы. И узнаю правду. Вот только, почему на душе так тревожно?"

И, по — видимому, ректор нашла, что искала, потому что по комнате поплыл довольный возглас, она обернулась и посмотрела на притихшую ученицу, подошла к столу и что — то положила перед ней. Таня привстала с кресла, потянулась, чтобы лучше рассмотреть, и, лишь взглянув, отшатнулась, испытывая животный ужас, но не свой, а зверя. Перед ней лежал медальон в виде прямоугольной пластины с символами, и Таня не сомневалась, это было именно то украшение, о котором недавно рассказывала Дранкива.

— Это ведь та самая печать, да? — Голос Тани прозвучал на удивление спокойно, в нём не было эмоций. Она не испугалась, не удивилась, просто высказала вслух догадку. Посмотрела на ректора и тихо поинтересовалась: — Как эта вещь оказалась у вас? — Раблус Ен, словно застывшее изваяние, стояла рядом и не отводила своего ледяного гипнотизирующего взгляда от её лица. — Что происходит?

— Несколько дней назад я вышибла из этого тела шахкхара и развеяла его, — голос ректора звучал ровно, без эмоций. Таня почувствовала, как в её сознании в панике заметался зверь. — Но я совершила ошибку: сняла медальон с тела. А он служил не только печатью для твоего зверя, но и действовал как замок от проникновения в тело любого другого духа извне. Тело потянуло душу, и ты оказалась здесь. Кто ты?

— Я Татьяна Орловская. И я с Земли. — Сердце грохотало в груди. Дыхание сбивалось. — Почему именно я?

— Не почему; просто твоё рождение совпало с появлением на свет этого тела до самой маленькой песчинки во времени, в расположении планет, я даже уверена, что вы одновременно сделали свой первый вдох. Только в это тело был подселён шахкхар. Почему подселён? Потому что сами они больше не могут появиться в этом мире, зато могут продолжать отравлять умы своим пагубным шёпотом, обещая вечную жизнь, знания, власть. — Её взгляд блуждал по лицу Тани. — А тот, кто тебя истязал, знает о шахкхаре, но не знает о том, что произошла подмена.

— Почему для него важно, чтобы я не слилась со своим зверем?

— Потому что, если бы ваши две сущности стали едины, вы смогли бы сопротивляться шахкхару, находись он всё ещё в этом теле. — Она улыбнулась, но лишь одними губами, взгляд оставался холодным и колючим. — Всем известно: сознание зверя не поддаётся влиянию шакхаров. Шахкхары же теперь не так сильны, как прежде. От них остался лишь шёпот в ночи. Прошло то время, когда они могли поработить любую сущность. Поэтому на ребёнка ещё при рождении была надета печать, чтобы не дать пробудиться зверю.

— Ну тогда мне нужно как можно быстрее научиться превращаться, чтобы этот злодей увидел, что шахкхар больше не сможет управлять этим телом, — Таня улыбалась.

— У меня плохие новости. — Раблус Ен подошла к столу и налила воды в стакан из графина необычной формы. Подала Тане. — Не будет полного слияния.

— Как это? — Внутри всё дрожало, Таня залпом выпила воду.

— Тебе осталось жить ровно два полных цикла Ланара, это приблизительно шестьдесят дней. — Ректор развела руками: — Ты всего лишь гость в этом теле.

— То есть, — Таня облизала вдруг пересохшие губы, — я вернусь в свой мир, в своё прежнее тело? — Раблус Ен покачала головой. — Как это? Что это значит?! — Девушка вскочила на ноги. — Я что, исчезну?

— Да.

— Совсем — совсем? — её голос дрожал.

— Да.

— Нет. Не может быть такого, — отказывалась поверить Таня. — Я вот говорю на вашем языке, у меня получилось сжечь два стола. — Она едва дышала от волнения, в глазах застыли невыплаканные слёзы. — У меня выросли усы на щёчках и шерсть на ногах, значит, я смогу слиться с этим телом, с этим зверем…

— Это — то и удивительно и непонятно. — Холодность и надменность на лице ректора впервые сменились замешательством. Она сложила руки на груди и какое — то время молчала, а потом тихо произнесла: — История помнит такие случаи. Души — странники как появлялись из ниоткуда, так и уходили в никуда. А ещё… тела, в которые они вселялись, не могли ни ходить, ни говорить, и медленно истаивали. И я не понимаю, почему в этот раз иначе. Я следила за тобой, наблюдала, и каждый раз ты меня чем — то удивляла.

— Потому что я сильная! — Таня заломила руки. — И я смогу сделать то, что не смогли сделать другие: я сроднюсь с этим телом и сольюсь со своим зверем.

— Я воин великого народа нагов, Страж, который приставлен охранять осколок небытия, и я заявляю: шансов нет. Это случится в любой момент, потому что твоя душа не имеет связи с этим телом, а сущность зверя слишком труслива, чтобы вырваться, и это понятное дело: столько лет просидеть на задворках сознания.

— Не верю, что нет выхода. — Слёзы текли по щекам. — Не верю! — со злостью закричала Таня. — Так нельзя. Так неправильно. — Её голос понизился до шёпота: — За что?

— На эти вопросы у меня нет ответов. Тебе просто не повезло родиться в одно время с Танией Чауррь.

— Что же мне делать? — Таня стояла с поникшей головой. — Как мне дальше быть?

— Проживи достойно отведённое тебе время. И, Татьяна, — в голосе ректора звучала просьба, — я бы хотела, чтобы ты об этом не говорила своим друзьям. Я видела, ты сдружилась с орчанками, и к тебе благоволит замкнутый юноша из северных королевств. Как же его? — между бровями пролегла складочка. — Дарел. — Они посмотрели друг на друга, у каждой были свои мысли. — Пожалуйста, ради них же. Однажды ты исчезнешь, а им продолжать жить дальше. Пусть лучше они думают, что ты перевелась в другую академию, чем будут ожидать этого момента и уже сейчас скорбеть. А я обещаю тебе: когда это произойдёт, я создам такой миф вокруг твоего имени.

— Мне можно будет принять участие в соревнованиях? — каким — то чужим голосом поинтересовалась Таня, не ответив ни да, ни нет на эту просьбу. Перед глазами стояли счастливые лица орчанок и горделивое выражение на лице Дранкивы, когда топоры раз за разом попадали в мишень. — Или я уже не успею?

— Я тоже об этом думала. Соревнования начнутся уже через неделю. — Раблус Ен улыбнулась: — Продолжай делать всё то, что делала раньше, иначе это будет выглядеть подозрительно. И если тому суждено быть, то ты со своими друзьями поучаствуешь в борьбе за победу для академии.

— Спасибо, — Таня едва смогла произнести это простое слово и побрела к выходу. Ей больше нечего было здесь делать. В голове крутилась одна мысль: "Теперь я знаю всю правду! Вот только как дальше жить с этим знанием?"

— Татьяна, ты ничего не ответила на мою просьбу.

— Мне совсем — совсем ничего нельзя рассказывать Дранкиве? — взявшись за ручку, не оглядываясь поинтересовалась Таня. — Даже про то, что раньше в этом теле жил шахкхар? Это бы многое объяснило. Всем.

— Про шахкхаров тем более нельзя упоминать. Такая новость посеет панику в сердцах. Бестелесных боялись всегда, а с веками этот страх перерос в неконтролируемый ужас. И их можно понять. Каждый жил и боялся, что в их дом однажды постучится беда — бестелесный заберёт самого близкого: сына, дочь, брата, сестру, любимого.

— Всё равно не понимаю. — Таня обернулась и посмотрела на ректора. — Как можно было не заметить, что рядом с вами находился этот самый…бестелесный? Ведь по рассказам и тому отношению, которое я чувствую к себе, предшественница была далеко не подарок.

— Печать, — только и сказала Раблус Ен. — Мы бы и дальше никогда не узнали об этом, не обнаружь я однажды ночью Танию Чауррь возле осколка. Она слушала. — Ректор приподняла изогнутую тонкую бровь. — Мы всегда терпимо относились к выходкам наших учеников, тем более к детям сиротам.

— Что — о — о? — Таня не верила своим ушам. — У Тании Чауррь не было родителей?

— Нет. От неё отказались ещё при рождении. Я поднимала документы, искала, откуда к нам попала эта девочка. Оказалось, из детского приюта.

— Ясно. Ничего не меняется ни в том мире, ни в этом. — Она вышла из кабинета.

В коридоре её ждала Дранкива. Она подошла к Тане и долго рассматривала её лицо. Девушка не выдержала и заговорила первой:

— Знаешь, я счастлива, что в тот, самый первый день именно ты была рядом со мной.

— Что она тебе сказала? — Дранкива грозно посмотрела на закрытую дверь, словно ожидая в любой момент увидеть ректора. — Она в курсе, что ты эта, — принялась усиленно вспоминать странное слово, которое Таня сказала в тот день, — попадалка? Это её рук дело, да?

— Нет, это не она сделала, — кое — как заставила себя улыбнуться. — Я сама заблудилась. Потерялась между мирами. — Орчанка подозрительно прищурилась. — Но она в курсе подмены в этом теле.

— Почему у меня такое ощущение, что ты что — то не договариваешь? — Глаза орчанки превратились в узкие щёлочки. — Если ты заблудилась, то куда делась прежняя Тания?

И в этот момент Таня не удержалась: бросилась на шею орчанки, с силой обняла. Хотелось обо всём рассказать, разрыдаться, как маленькой девочке на груди старшей, сильной сестры. Но этого делать было нельзя. Она тут же отступила, пряча руки за спину, хитро приподняла одну бровь:

— А ты знала, что наш ректор, — замолчала, пытаясь соединить вместе два слова — нагов и женщину, — бабазмей?

Дранкива, сначала тихо, а потом всё громче и громче, начала смеяться, но вдруг замолчала и серьёзно произнесла:

— Ещё какая.