Глава 25. Как на духу

Таня стояла в кромешной темноте и прислушивалась к тому, как ругается Тенонель, пытаясь разыскать свой раздолбанный светильник. Именно так это и было сказано из глубины комнаты. С промокших шкур стекала вода, девушку била дрожь то ли от холода, то ли от того, что отпустило напряжение, и совсем рядом кто — то страшно стучал зубами; как оказалось — она сама.

— Те — но — нель, — она тихо произнесла имя, едва выговорив по слогам. Вздохнула полной грудью, постаралась успокоиться. — Когда ты узнал?

— Я понял это сразу, — голос прозвучал спокойно, словно эльф ждал этого вопроса. — В тот первый день, когда ты пришла на мой урок, — он подошёл и остановился рядом, — и не узнала меня. — Таня издала странный звук. — Я понимаю твоё изумление, но в этом нет ничего удивительного. Представь, что ты кого — то знаешь настолько хорошо, что свободно можешь предугадать, что он сделает в следующий момент, что скажет; знаешь, как улыбается, дышит, ходит; тебе знаком каждый жест, взгляд. И тут перед тобой стоит такое чудо, в глазах которого читается неузнавание и неподдельный восторг, словно впервые увидела. А когда я тебя задержал после урока? Вспомни свою реакцию. Раньше, оставаясь наедине, настоящая Тания радостно бросалась мне на шею, а ты в страхе шарахнулась.

Таня с удивительной ясностью вспомнила тот день, когда они впервые встретились: ведь и правда стояла с открытым ртом. А потом, когда остались наедине? Ох, какие только крамольные мысли не приходили в её голову в тот день. Почему — то стало стыдно.

“Хорошо, что он не нашёл свой раздолбанный светильник и сейчас не может видеть моего лица”.

— Мне очень жаль, что я это не она! — как ни хотела она это скрыть, сквозь искреннее сожаление в её голосе всё же прозвучало разочарование. — Теперь понимаю, насколько сильно она была дорога тебе, но я всего этого не хотела, не просила. — Она больше не могла находиться в неведении, и поэтому решилась: — Но я всё равно не понимаю, как такая как Тания могла понравиться такому как ты?

— Ты знаешь, все в ней видели задиру и драчунью, а я — одинокую душу. Опекал, как мог, наставлял и заступался, а из — за её скверного характера мне это приходилось делать чаще, чем хотелось бы. Кстати, со мной она была совсем другой.

“Ещё бы она не была с тобой другой”, — подумала про себя Таня, а вслух произнесла:

— Но меня не надо опекать, Тенонель. Я ведь не Тания.

— Знаю. — Он подошёл ближе, к чему-то прислушиваясь. Честно сознался: — Но у меня не получается.

Опять скрылся в темноте. По звуку Таня догадалась, что эльф открыл шкаф и копается в нём, поминая нехорошими словами всё тот же несчастный светильник. Вернулся обратно.

— Раздевайся! — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Тебе срочно нужно переодеться в сухое, тебя трясёт. Вот полотенце, — всунул что — то мягкое в её ледяную руку, — а это моя рубашка и штаны. — Немного подумал и добавил: — Всё чистое. А я пойду всё же свет добуду.

Таня сняла с себя цверги и набедренную повязку, которые с характерным звуком шлёпнулись на пол. Кое — как смогла избавиться от намокших сапог и тут же принялась натягивать на себя штаны, которые напрочь не желали налезать по мокрой коже. Следом на пол полетел кетур. Она едва успела надеть мужскую рубашку, как в комнате загорелся свет.

Тенонель повернулся и чуть не выронил из рук и без того сломанный светильник. Таня стояла возле кровати, смешно придерживая широкие штаны, огромная рубашка переехала на одну сторону, открывая плечо, но больше всего его поразило её лицо: разбитые губы распухли, глаз заплыл, и на скуле багровел новый синяк.

— Кто? — прорычал он, грохнул кривым светильником об стол и направился к ней. — Что произошло? Это был снова он? — Таня кивнула, отводя глаза в сторону. Тенонель осторожно дотронулся до её скулы, заставляя посмотреть на себя. — Но как? Это ведь невозможно! Там стоит такая защита на дверях, что просто так не войти. Или же к этому как — то причастна сама Раблус Ен?

— Нет, она не имеет к этому никакого отношения. Это я забыла закрыть за собой дверь, — созналась Таня, виновато пожимая плечами.

— Как же так? Ты ведь прекрасно знала об опасности.

— Мне казалось, — тяжело вздохнула, — что я закрыла за собой дверь. — Брови сошлись на переносице, она усиленно вспоминала. — Нет. Всё же не закрыла. Я собиралась идти в душ, но прилегла ненадолго и заснула.

— Забирайся в постель и ложись, мне нужно срочно полечить тебя. А потом ты мне всё расскажешь. — Тенонель едва сдерживал свой гнев, с силой сжал пальцы в кулаки, чтобы унять дрожь в руках. Хотелось рвать и метать: поднять на уши всю академию, обыскать каждую пядь в здании, но найти обидчика. И убить.

Таня с сомнением посмотрела на постель. Перед глазами стояла вчерашняя сцена: воздушное создание, вальяжно развалившееся подле эльфа. И тут же всплыла другая картинка, когда она ночью забралась к нему в комнату, и он точно так же уложил её в эту кровать. Бросила сердитый взгляд на Тенонеля.

— Я всё же не могу понять: если ты знал с самого начала, что я это не Тания, то зачем ты в ту ночь, — она замолчала, пытаясь подобрать слова, — ну — у — у, это… — С сомнением посмотрела на него и выпалила: — Для чего были все те нежности и ласки, словно это было для нас… вас привычным делом.

— Не было. Я тебя провоцировал. — Тенонель улыбнулся одними губами, а глаза его смотрели серьезно и испытующе. — Если вспомнишь, то я был не столь многословен в тот вечер. Решил, что испугаешься и во всём признаешься, а ты взяла и сказала, что всё это была игра. И у меня на мгновение закралось подозрение: а вдруг и правда всё так и есть? Ведь прежняя Тания была девушка многих талантов и великой затейницей. А когда я пошёл провожать тебя, у меня было время всё хорошо обдумать, и всё сразу стало на свои места: ты просто не могла быть ей.

— Почему?

— Потому что ты и она — это как небо и земля. — Подошёл ближе, его взгляд жадно блуждал по её лицу. — Как чёрное и белое, как грязь и источник чистой воды, которой невозможно напиться. И вообще, — разозлился вдруг Тенонель, — ложись, мне нужно тебя полечить.

— Не нужно, — тоже разозлилась Таня, — уже не болит. — Теперь вообще всё становилось непонятным. "Ну как можно было влюбиться в девушку, о которой так запросто можно сказать: чёрное, грязь, земля? Что — то здесь не сходилось”.

— Я настаиваю! — напомнил о себе эльф, внимательно наблюдая за выражением лица девушки. — Мне лучше видно, болит или не болит. Ложись, говорю!

— Лечи стоя, — Таня упрямо вскинула подбородок, — я не буду ложиться в постель. — И едва сдержалась, чтобы обиженно не сказать: где ещё недавно лежала другая.

Тенонель подозрительно прищурил глаза.

— Так. Что происходит? — Его цепкий взгляд смотрел в самую душу. — Ты можешь упасть, когда я буду лечить, только поэтому предлагаю лечь. — Черты его лица сделались жёсткими, а взгляд ледяным. — Если ты переживаешь из — за того случая, то не волнуйся, больше этого не повторится. Обещаю! Я прекрасно понимаю, что тебе мои прикосновения неприятны, и уважаю твои чувства. — С нажимом в голосе добавил: — Ложись!

— Да что ты можешь знать о моих чувствах? — обиженно бросила Таня и полезла на кровать. Тенонель удивлённо повёл бровью. — Ты вообще ничего обо мне не знаешь! — Смиренно легла на спину и сложила руки на груди. — Лечи. Я готова. И прошу, давай завершим этот разговор. Он мне неприятен. Не хочу больше обсуждать твои высокие чувства к Тании Чауррь.

— Высокие чувства? — переспросил Тенонель, присаживаясь на край кровати и с интересом разглядывая рыжие косички, разметавшиеся по белоснежной ткани подушек. — О чём ты?

— Ну, ты же любил эту девушку, а она исчезла. И тут вместо неё я, точнее, — с горечью рассмеялась, — тело то же, а начинка другая. Представляю, как трудно видеть дорогой образ и знать, что это не она. — Эльф выглядел совсем странно, словно его пришибли чем — то тяжелым. — Хотя я не понимаю, как можно было полюбить такую. — Встретилась с его ошарашенным взглядом. — Что, не веришь? Да если бы ты знал, сколько она сделала плохого другим! Поверь мне, я знаю, что говорю, ведь в придачу к этому телу мне достались и все её шишки.

— Полюбить? — переспросил Тенонель, проигнорировав все остальные её рассуждения. Недоверчиво посмотрел на неё. — Да с чего ты это взяла? Нет, конечно, между нами были отношения, но скорее как между наставником и учеником, не более. — На лице Тани читалось недоверие. — Хорошо. Не буду спорить. Она действительно испытывала ко мне чувства, но вряд ли это была любовь. Послушай, я ведь был единственным, кто к ней хорошо относился. И это нормально — влюбиться в своего наставника.

— Что — о — о? — Таня приподнялась над подушками, опираясь на локти, осуждающе посмотрела на него. — Интересные у вас тут однако отношения между наставниками и учениками. — Эльф непонимающе похлопал ресницами. А Таня грустно усмехнулась, глядя на его такое невинно — удивлённое выражение лица. — Дранкива видела вас вместе. И то, что она рассказала, не было похоже на отношения наставника с ученицей; скорее, любовники.

— Дранкива, говоришь, — непонятно, то ли спросил, то ли утвердил эльф, но на его лице не дрогнул ни один мускул, он даже не выглядел удивлённым. — Это был один единственный раз, когда я поддался искушению! Я помню, как она нас застала в библиотеке, но Тания после сказала, что разобралась с этой проблемой, и что дальше орчанки это не уйдёт.

“Знал бы ты, как она разобралась, — подумала Таня, с интересом наблюдая за лицом эльфа, на которое вернулось такое знакомое и понятное выражение надменности вкупе с презрительностью.

— Но Тания ошибалась. Об этом знает Сантина. — Скривил тонкие губы в злой усмешке. — Твоя подруга, как оказалось, не умеет держать язык за зубами.

— Умеет. Дранкива никогда бы и словом не обмолвилась. Нас бессовестно подслушали. — Глаза у Тани сделались огромными, она прикусила губу: “А ведь так и есть!” Всё вдруг разом стало ясным: и записи Дранкивы, чудесным образом попавшие в руки Сантины, и её неприличные намёки Тенонелю в столовой, и… Вспомнила о своих рисунках и стыдливо покраснела, украдкой посмотрела на притихшего мужчину.

Тенонель с задумчивым видом рассматривал свои раскрытые ладони. Словно почувствовав на себе взгляд, поднял голову и посмотрел на неё. Они какое — то время сидели, глядя друг другу в глаза, каждый думая о своём.

“Да это просто невыносимо! — Сердце отчего — то волнительно заколотилось в груди. — Ну разве можно быть таким красивым?” — Крепко зажмурила глаза и рухнула на подушки. — Я готова, лечи меня.

Таня чувствовала через закрытые веки, как он водил руками, и ощущала жар, исходящий от его ладоней. Боль ушла. Подняла руку и осторожно дотронулась до нижней губы, которая до этого была разбита. Опухоль спала. Перестало саднить. Проверила отёк под глазом. Мелькнула мысль, что придётся снова ходить с синяками, и вдруг её руку накрыла горячая ладонь эльфа. Тонкое запястье слегка сжали, настойчиво отводя в сторону. Почувствовала его дыхание на своей коже. Он наклонился непростительно близко. Почему — то страшно было открыть глаза.

— Если бы ты только знала, — его голос стал низким и отчего — то хриплым. Таня открыла глаза и растерянно посмотрела на него. Его губы были в паре сантиметров от её лица. — Как сильно я хочу услышать твою историю, и ещё больше — узнать твоё настоящее имя.

— Таня, — выпалила она, глядя на губы эльфа. — Орловская. — Подняла глаза. — Да. Это я. — Встретилась с его тёплым и манящим взглядом и внутри что — то оборвалось. Совсем шёпотом добавила: — Так меня зовут.

“Что я несу? — И не было сил оторваться от этих глубоких зелёных глаз. — Это у него так сердце грохает или у меня? И вообще, о чём он меня спрашивал до этого? А, да!”

— Таня меня зовут, — прошептала она, не замечая, что повторяется.

— Я это понял. — Тенонель улыбнулся одними губами, пристально глядя в глаза и любуясь каждым её движением, смущённой улыбкой, пушистыми ресницами. — А теперь, — его ласковый взгляд скользнул по губам, переместился на шею, и он также шёпотом произнёс: — я бы хотел услышать твою историю.

— Что — о — о? — переспросила Таня, завороженно наблюдая за ним. Тенонель словно очнулся, выпрямился, как палку проглотил, и в таком положении застыл. Волшебство исчезло. Снова была комната со своими стенами, кровать, на которой она лежала, и реальность с её страшным будущем. Разочарованно вздохнула: — Я не поняла вопроса.

— Расскажи мне свою историю. — Его голос теперь звучал иначе. — Откуда пришла? Как такое случилось? И что произошло сегодня ночью? Ничего не упускай, детали очень важны.

Таня села и какое — то время молчала, думая, с чего бы начать. С сомнением посмотрела на мужчину, сидящего рядом, решая, будет ли ему интересно узнать о её прежней жизни.

“Да мне особо — то и рассказывать нечего”. — И решила не вдаваться в подробности.

Она говорила негромко, без эмоций, словно рассказывала о чужом человеке. Рассказала всё без утайки, даже про то, что выросла в приюте и никогда не знала своих родителей. Немного похвасталась достижениями, которые в этом мире оказались совершенно бесполезными. Подробно описала свою прежнюю внешность и посетовала, что не может увидеть себя сейчас.

Тенонель пребывал в лёгком шоке, пытаясь мысленно примерить этот образ на девушку, сидящую рядом. Хотел только открыть рот, чтобы объяснить, почему нельзя видеть свои отражения, как его перебили.

— Да — да, я знаю, — грустно вздыхая, произнесла Таня. — Мне Дранкива рассказала историю вашего мира. — Закрыла глаза и ощупала своё лицо, как это сделал бы слепой, чтобы узнать, кто перед ним. — Но как же тяжело не знать, как ты выглядишь. — Она сидела с закрытыми глазами и потому не видела, каким взглядом её одарил эльф. — Ну да ладно. Приступаю ко второй половине моего повествования. — С любопытством покосилась на него. — Знаешь, что я увидела первым, когда открыла глаза в этом мире? — Мужчина покачал головой и незаметно подвинулся ближе. — Лицо Дранкивы. — Девушка засмеялась. — И решила, что это маска. Представляешь? — Её взгляд сделался задумчивым. — Мда — а, это был самый трудный день в моей жизни; я никак не могла поверить, что попала в другой мир, другое тело. Я готова была всех вывести на чистую воду, и искала скрытые…

Тенонель внимательно слушал её рассказ о короткой, но такой насыщенной событиями жизни, а сам не отводил горящего взора от лица девушки. Её голос звучал словно издалека. “Это хорошо, что она не смотрит на меня”, — мелькнула мысль. И по мере того как она рассказывала, он то отодвигался и удивлённо разглядывал её, словно видел впервые, то принимался хмуриться, с усилием сжимая кулаки, а под конец истории, когда Таня добралась до разговора с Раблус Ен, вообще вскочил с кровати и начал нервно ходить по комнате.

Таня с грустью наблюдала за нервно вышагивающим эльфом. Она почему — то только сейчас заметила, что он тоже переоделся. На нём была длинная сорочка с V — образным вырезом, украшенная самым настоящим ажурным кружевом, и обычные широкие штаны, а по каменному полу он шлёпал босыми ногами, совершенно не замечая холода. А когда речь зашла об отведённых шестидесяти днях жизни, Тенонель остановился и в недоумении посмотрел на неё. Осознание длилось лишь мгновение. На смену недоумению пришло удивление, граничащее с шоком, а следом злость.

Они мгновение разглядывали друг друга. Каждый обдумывал своё. И вдруг эльф бросился к ней, подхватил под локти, без каких — либо усилий приподнял с кровати и приблизил к себе.

— Не ве — рю! — твёрдо, по слогам, произнёс он, встретившись с её несчастным взглядом. — Это просто невозможно! Ты не можешь исчезнуть.

— Могу. Так сказала Раблус Ен. — По щекам побежали непрошенные слёзы. — И так сказал ночной посетитель. Он поэтому и не стал меня убивать. Сказал, что просто нужно немного подождать.

— Нет. — Он с силой встряхнул её. — Нет!!! Слышишь? Мы обязательно что — то придумаем.

— Здесь ничего не придумаешь, у меня нет связи с этим телом. Единственное, что бы мне помогло, так это слиться со зверем, рожденным вместе с этим телом, — тяжело вздохнула, — но у меня не выходит. Всё, что мне дано, — схватила свой хвост и обиженно потрясла им, — так вот это да шерстяные штаны, ну ещё усы.

— Расскажи мне, что говорил тебе этот гад, слово в слово. — Попросил он, доставая белоснежный платок из кармана своих штанов. Вложил ей в руки и отступил.

Таня быстро пересказала, что произошло сегодня ночью и почему она решила прийти к нему. Она видела, что ещё немного, и эльф будет готов пойти убивать: на дне нереально зелёных глаз плескалась ненависть, расширенные крылья ноздрей трепетали, а на щеках ходили желваки. Но он всё же сумел взять себя в руки. Долго молчал, а потом тихо спросил:

— Знаешь, я видел, что ты шла ко мне, но потом передумала, — коснулся её подбородка, заставляя посмотреть на себя. — Почему?

— Я испугалась, что ты можешь быть не один, — честно созналась Таня. — Поэтому повернула обратно.

— Не один? — переспросил он, в удивлении приподнимая брови. Догадка пришла неожиданно. — Значит, вчера возле окна всё же была ты? — Девушка кивнула, стыдливо отводя взгляд в сторону. Глаза эльфа превратились в две узкие щелочки. — Ох уж мне эти катьяры. Значит, всё то время, пока я разговаривал с одним из них, ты была совсем рядом, на крыше? — Таня снова кивнула. А у Тенонеля вдруг лицо сделалось чернее тучи. — Так они же были… — но он не успел договорить.

— Нет — нет, я ничего не видела, — догадалась она, о чём пойдёт речь. — И они потом обратно превратились в этих самых… котяр.

— Я хочу кое — что объяснить по поводу того, что ты вчера видела…

— Нет, не нужно! — закричала Таня. Она так сильно боялась услышать то, о чём и сама прекрасно догадывалась!

— Нет, позволь мне всё же сказать! Тинувиэль из великого дома Сумерек была обещана мне в жёны с детства, и мне когда — то казалось, нет ничего желаннее в этой жизни, — он горько усмехнулся, — пока она не вышла замуж за другого. — Замолчал, подбирая слова, чтобы ещё больше не шокировать девушку. — В тот вечер, когда я вышел из душа, она уже была в моей комнате. Ей это было не сложно сделать, — развёл руками. — Я повторяюсь: всегда рисую один и тот же замок из символов.

— Зачем тогда приходила, если она чужая жена? — зло выпалила Таня и сама испугалась своей бестактности. — Прости! Я не должна была…

— Подожди, — он остановил её. — Я понимаю твоё возмущение, представляю, что можно было подумать, глядя на ту картину, но между нами ничего не было, нет и не будет. Это была просто дружеская беседа.

Таня удивлённо подняла на него глаза. Её так и подмывало съязвить, что на дружескую беседу это мало походило. Но разве она имела на это право?

Но Тенонель заметил сомнение в её глазах.

— Мы знаем друг друга с детства. Тинуивель приходила жаловаться, что не всё гладко в её личной жизни. Я правда так и не понял, что она хотела именно от меня. И чем я мог ей помочь. Но потом у меня уже не было времени думать об этом, — он улыбнулся, — мимо окна проплыл хвост.

— Предатель! — Таня в сердцах обругала упоминаемую конечность и от удивления открыла рот, когда хвост по — хозяйски обвил ногу эльфа. — Ой. — Дёрнула себя за хвост и зашипела. — Я не хотела.

— Пусть и не хотела, — он пододвинулся ближе, — но как — то приятно осознавать, что я твоей второй сущности нравлюсь.

— Но…

— Прошу, не надо что — либо объяснять. Я всё понимаю, насильно мил не будешь. Я уважаю твой выбор.

— Но я…

— Тания, — в его глазах плескалась обида. — Не нужно! Я в любом случае буду помогать, — пожал плечами. — Я просто не могу иначе. Прими как должное, что я буду рядом. Ну, по крайней мере, до тех пор, пока тебе грозит опасность. — Облегченно вздохнул. — И знаешь, это такое облегчение, словно гора с плеч: не нужно теперь придумывать никаких поводов, чтобы увидеть тебя.

— А что, раньше придумывал?

— Да. Помнишь наш поход в зверинец? Я ведь себя тогда с головой выдал, — усмехнулся. — Знаешь, как переживал, что ты расскажешь Дранкиве о ночной прогулке? Она бы тебе сразу указала на то, зачем преподавателю рассказывать ученику такие очевидные вещи: кто дрессирует кауранов, откуда они берутся, и кто такой гательтас. — Таня удивлённо посмотрела на него. — Да — да, я помню наш тот разговор в мельчайших подробностях. Ты выглядела удивлённой, словно впервые услышала о зверинце.

— Да, я тоже помню, — сердито посмотрела на него. — Но ты меня в ту ночь без конца дразнил, и мне было некогда подмечать всякие странности, а Дранкиве не рассказала, потому что у меня к утру выросли усы и я как бы пребывала в лёгком шоке. — Встретилась с его взглядом; снова было непонятно, о чём он думает, что чувствует. Тенонель просто неотрывно смотрел на неё и молчал. — А потом и вовсе забыла рассказать об этом.

— Ну и ладно. — Эльф присел на кровать и рукой похлопал рядом с собой. — А ты можешь и для меня озвучить, из какого ты мира пришла? В великой книге “От истоков жизни…” упоминаются три закрытых мира, хочу понять, откуда ты.

— Мне сказать на мёртвом языке? — в голосе прозвучало удивление. — Ты его тоже понимаешь?

— Тания, если он мёртвый, это не значит, что никто его не знает. Я из очень знатного рода, у нас положено знать все языки этого мира, в том числе и язык шахкхаров. Это входит в обязательную программу обучения принцев.

Таня озвучила название мира, откуда её вытянуло, и эльф снова застыл, глядя на неё неверящим взглядом.

— Ты раньше была человеком?

— Да. — С интересом посмотрела на него. — А что?

— Нет, ничего, — Тенонель по — дружески приобнял за плечи девушку и притянул к себе. — Просто это так необычно.

Его рука едва касалась, но Таня чувствовала исходящий жар от ладони. Хотелось положить голову на его плечо, но она не решилась. Они ещё долго разговаривали. А потом Тенонель проводил девушку в её комнату, где тщательно осмотрел всю защиту и проверил каждый магический кристалл; как и предполагалось, все они были выведены из строя.

Ближе к утру Таня всё же заснула. Тенонель сидел на стуле возле кровати, смотрел на безмятежное лицо спящей девушки и как заведённый повторял одно и тоже: “Нет, ты не исчезнешь!”