Глава 6. Бери в работе умом, а не горбом

Историческая правда состоит из молчания мертвых.

Этьен Рей

Жизнь — это миг. Ее нельзя прожить сначала на черновике, а потом переписать на беловик.

Антон Павлович Чехов

Через несколько дней Жерар наконец-то съехал, не пытаясь уговорить меня продлить срок проживания, в квартире снова стало тихо и одиноко, моя ипотека уменьшилась вдвое, в общем, я перевела дух, решила, что правы были древние, учившие: «Всё, что ни делается, к лучшему», и на радостях позвала к себе Сару. Подруга к тому времени уже вышла из лазарета, немного пришла в себя и даже начала улыбаться.

Безалкогольную вечеринку устроили в мой выходной, обе, вспомнив историю, оделись в лёгкие цветастые пижамы, решив возродить традицию пижамных вечеринок, накидали подушек и по-турецки уселись на пол в моей комнате. Здесь с «умным домом», в отличие от кухни, договориться ещё можно было, и пол, если того хотелось хозяйке, оставался без мебели.

— Тебе стажёра ещё не назначили? — я разлила по двум тонким фарфоровым чашкам дорогого семейного сервиза зелёный чай и подала одну гостье.

— Вроде бы назначили, — пожала плечами Сара, — но лично мы ещё не знакомы. Какие они, эти стажёры, Лизка?

— Раздолбаи, — проворчала я. — Жерар воет от своей Жанны, смотрящей на него глазами влюблённой кошки, я готова прибить Алекса за дурь в башке. А эти попаданцы? Сара, ты с кем успела столкнуться: с индейцем, эскимосом или крестьянином?

— Не поверишь, с византийцем, — улыбнулась подруга, — милый такой дядечка в далматике[1] и штанах.

— В далматике? — удивилась я. — Это откуда ж они его вытянули?

— Я так поняла, портал не закрыли. А наш попаданец решил полюбопытничать.

— Боги всех миров, — обречённо закатила я глаза, — их вообще чему-нибудь учили?

— Прекрати, Лизка, — усмехнулась Сара, — на каждом потоке есть несколько подобных персонажей.

— Угу, — проворчала я, наливая в свою чашку уже третью порцию чая, — только не все они попадают на практику в Академию…

— Значит, руководство решило дать шанс большинству выпускников, — подруга развернула плитку тёмного шоколада с миндалём, отломила дольку и начала с наслаждением жевать, — всё наладится, увидишь. Втянутся, сработаются.

— И притащат в будущее толпы попаданцев, — я последовала примеру гостьи — пара долек отправилась в рот.

— Что у тебя за бзик такой? — недоумённо приподняла брови Сара. — Начальство вроде ничего против этих людей не имеет.

— Да потому что каждый из них — это точные знания о прошлом, о быте как минимум, а если повезёт, то и о политике, и ради этих знаний несчастные люди лишаются налаженной жизни, общения с родными, привычного окружения… — я передёрнула плечами. — Это как нас с тобой закинуть куда-нибудь к неандертальцам или древним грекам. Выжить, может, и выживем, но будем ли счастливы?

О новой командировке начальство объявило нам с Алексом через три дня. Россия, начало девятнадцатого века. У напарника от предвкушения горели глаза. Я же скептически поджала губы. Не нравилась мне та эпоха, ох не нравилась. И вовсе не расслоением общества, а скорее поджидавшими некоторых неучей опасностями. Попробуй, будучи низкого ранга, в деревне не так себя поведи, могут и физическую расправу учинить. Мне-то, с моими знаниями и опытом, бояться было нечего, а вот Алекс… Его снова сделали бастардом, причём непризнанным, — видимо, на чистокровного аристократа парень никак не тянул, — а значит, и общаться ему пришлось бы большей частью со слугами и крепостными.

— Да помню я и этикет, и правила поведения с крепостными, — насупился напарник, услышав о моих сомнениях, — и во Франции я всего дважды облажался! Лизка, я, между прочим, одним из лучших на курсе считался!

Я раздражённо повела плечами:

— Два раза, да, всего два раза. Да тебя после первого же надо было назад отправить. Одним из лучших, говоришь? Надеюсь, худших в Академию не направили?

— У нас недобор был, — покраснел парень.

— Потрясающе, — я подняла глаза к небу, мысленно спрашивая, чем так не угодила богам всех народов. — Хочется верить, что, когда мы вернёмся из этой командировки, здание Академии будет стоять на месте! И желательно целое!

Мальчишка буркнул что-то себе под нос насчёт недоверчивых напарников и поплёлся переодеваться.

Наряженные в серые длинные, до пола, робы, мы с Алексом зашли в нужную кабинку в портальной комнате и уже через пару-тройку секунд оказались в небольшом поместье недалеко от Санкт-Петербурга. В отличие от Франции, здесь никаких трупов на полу не оказалось. Обычная глухая комната с деревянным полом, полным отсутствием мебели и выкрашенными в белый цвет стенами.

— Я — Елизавета Голубева, — повернулась я к напарнику, выйдя из портала. — Ты — Сашка. Никакой фамилии у тебя нет. Слуги в поместье не живут. Три-четыре раза в месяц здесь появляется уборщица — наш человек. Всё. Легенду помнишь?

— Помню, — кивнул парень. — Дом пользуется дурной славой из-за странных смертей, произошедших тут лет десять назад. Но наследница, Елизавета Голубева, пусть редко, всё же здесь появляется. Обычно — одна, не считая служанки. Кстати, она тоже наша?

— Да, в этом времени мы можем рассчитывать только на неё и на приходящую уборщицу. Всё. Если что-то пойдёт не так — на тебе браслет. Сразу же вызывай «чистильщиков». А теперь — наверх. Глашка должна уже разбирать вещи в моей спальне. Она прибыла за час до нас.

Служанка, высокая плотная брюнетка лет тридцати, в этой командировке откликавшаяся на Глашку, закончила раскладывать вещи и теперь сидела на постели в ожидании нас.

Сдержанно кивнув молодому и неопытному Алексу, она перевела взгляд на меня.

— Теперь что?

— Сейчас вечер, выезжать куда-либо смысла нет, — пожала я плечами, садясь в вычурное кресло напротив кровати, — поэтому едим и спим. Завтра, с утра пораньше, мы с тобой поедем с визитом. Алекс останется дома. И не сопи. Мы едем к дальнему родственнику, мужчине. Появление Глашки там оправданно. Твоё — нет. И запомните: нам нужно найти и переправить домой ценную рукопись двенадцатого века. Через год она должна погибнуть в пожаре. Чем быстрее найдём, тем быстрее вернёмся. Вопросы?

Вопросов не было, поэтому мы спустились на кухню и втроем поужинали привезёнными продуктами. Сыр, яйца, хлеб, картошка в мундире, молоко — конечно, не очень-то питательная еда. Зато никто чужой не придерётся.

Поднимаясь в свою спальню по широкой деревянной лестнице, я внимательно прислушивалась к скрипу ступенек и гадала, какая из них провалится подо мной первой. Ничего хорошего от этой командировки я не ждала, и чудно будет, если все трое отделаемся только синяками и переломами…

Дурное предчувствие не отпускало меня и ночью: во сне я стреляла из давно устаревшей лазерной пушки по ожившим динозаврам, летала на одушевленных каруселях, то и дело клацавших зубами возле моих ног, и пыталась выбраться из лабиринта под землёй.

Разбудила меня Глашка.

— Кошмары? — сочувственно спросила служанка, раскрывая тяжелые гардины и впуская в комнату первые солнечные лучи.

— Угу. Давно не было, — я потянулась, не вылезая из-под одеяла. — Сильно я кричала?

— Ну… У Сашки до сих пор зубы от страха стучат.

Класс… Ещё не хватало сделать мальчишку психом…

Поели на кухне, всё тот же хлеб с сыром и молоком. Напарник нервно вздрагивал от любого моего движения и постоянно косился в сторону холла. То ли тоже беду ждал, то ли самому привиделось что-то дурное.

Когда в коридоре послышался звук шагов, вздрогнули мы трое. Кого ещё могло принести утром ранним?

— О, вы приехали? А я вас только сегодня, после обеда ждала, — широко улыбнулась, входя в комнату, миловидная шатенка среднего роста. И тут же нахмурилась. — Что-то не так? Смотрите, как будто мертвеца увидели.

— Ленка, у нас чуть сердечный приступ не случился, — буркнула я, узнав стационарного агента, ту самую уборщицу.

Ленка жила здесь уже не первый год, обзавелась семьёй, детьми, в общем, вжилась в роль и возвращаться домой не собиралась.

— Что, тоже дурное чуете, — старательно подражая местному говору, спросила агент и поставила на стол кувшин с молоком. — Вот, недавно из-под коровы.

Не обращая внимания на шокированный взгляд Алекса, я развязала тряпицу, которой был накрыт кувшин, и жадно прильнула к горлышку. Боги, какая вкуснота!

— Вот, наконец-то здоровой еды поедите, — с умилением наблюдая за опустошением посудины, заметила агент.

— И заразитесь уймой местных болячек, — буркнул недовольно напарник.

— Это с чипом-то? — насмешливо изогнула бровь Глашка. — Чему вас вообще учили?

Вот, я тоже постоянно задавала этот вопрос. Пацан предсказуемо обиделся, впрочем, я снова не обратила на его реакцию никакого внимания.

— Ленка, какие слухи ходят? — поинтересовалась меж тем моя служанка, сноровисто убирая со стола.

— Да ничего из того, что могло бы вас заинтересовать, — мотнула головой женщина и присела на грубо сколоченный табурет. — Единственное, поговаривают, в столице демоны объявились.

— С рогами и копытами? — не удержавшись, едко поинтересовался Алекс.

— С чёрными лицами и хвостом, — отрезала Ленка.

— Чёрными? — я сделала последний глоток, перевела дух, вытерла матерчатым полотенцем рот и только тогда вмешалась в разговор. — Негры? Арабы?

— Да если бы. Давненько у нас заморских гостей не было. Народ, что из столицы вернулся, утверждает, что демоны те по-русски без акцента говорили.

— Чёрные, но без акцента? — нахмурилась я.

— Именно. И поди пойми, как такое может быть.

— Маска, — пожал плечами парень. — Что? Что вы так смотрите?

Мы, три женщины, переглянулись. Вполне возможно, что и маска. Вот только кто и почему не хотел быть узнанным? Да, могла развлекаться местная молодежь. Но… Моя паранойя снова заорала благим матом.

— Ты говорила, у них был хвост, — припомнила Глашка.

Ленка кивнула.

— Там даже не хвост как таковой. Народ божился, что за ними след тянулся, как после коней, по пыли проскакавших, остаётся.

Именно об этом хвосте я и размышляла, пока агент одевала меня в спальне по местной моде. Я терпеть не могла корсеты, увы, и в этом веке, одеваясь в стиле ампир, приходилось носить их, пусть и не полные, пусть бюстье… Платья с высокой талией делали меня похожей на пугало с навешенной на него рваниной. И всё же приходилось терпеть. Сорочка на тело, тот самый бюстье, следом — белоснежное муслиновое платье с длинными пышными рукавами, поверх — лёгкая шаль, на ноги — ажурные чулки, затем — атласные туфли на завязках, похожие на античные сандалии, на голову — светло-коричневую шляпку «кибитку», на руки — длинные шёлковые перчатки. Осталось взять ридикюль, и образ будет считаться законченным.

Сама служанка оделась как можно проще: в серую льняную рубаху, препоясанную широкой лентой под цвет, якобы подаренной госпожой, и длинную, до пят, юбку тёмно-коричневого цвета. На ноги — старые разношенные туфли, на голову — чепец. Походка поменялась вместе с одеждой. Я только мысленно языком поцокала в восхищении: была симпатичная женщина, стала чучело чучелом. Но оно и верно: чем меньше на неё внимания обратят, тем больше сможет увидеть и услышать…

— Ну, с богом, — пробормотала Ленка, открывая дверцу кареты и помогая мне залезть внутрь.

Экипажем правил сын агента, Митька, высокий угрюмый парень лет четырнадцати. Откинувшись на подушки, предусмотрительно уложенные в салоне, я приготовилась к долгой тряске. Свободно говорить мы с Глашкой в таком месте не могли, а значит, все, что оставалось, — это попытаться разложить по полочкам известные факты.

Когда троим опытным агентам и одному юнцу не нравится одна и та же, на первый взгляд вполне невинная, ситуация, стоит задуматься, что именно с ней не так. Но то-то и оно, что никаких конкретных фактов у меня не было. Демоны в чёрном и с хвостом? Да мало ли, на самом деле, кто и где развлекался из дворянских сынков. Дурные сны и предчувствия? Да не смешите мои тапки! Попробуй я у начальства с подобным заявлением объявиться. Мне сразу же отпуск выпишут. За свой счёт. Где-нибудь в веке десятом. Или седьмом. Можно и до нашей эры. Так что оставалось только вспоминать опыт путешествия по «Земле изначальной» и двигаться с той же осторожностью, что и там. Хотя в зоне катастрофы всё же было больше определённости…

Мысли неспешно двигались по кругу, внутренний параноик нашёптывал мне всевозможные сценарии, из которых ни один не был оптимистичным. Что-то мне не нравилось. Что-то было не так. Но вот что? И если в ситуации с Сарой я сразу же поняла, что нужно было опасаться как минимум подставы, причем от своих же, то тут…

Сара! Ну конечно! Если Тулуза того времени считалась моей мечтой, то Россия начала девятнадцатого века — мечта подруги. Но отправили-то сюда не Сару. Получается, если сравнивать наши ситуации, теперь должны были похитить меня? Бред…

— Госпожа, — вжившись в роль, почтительно обратилась ко мне Глашка, — мы приехали.

Да уж. Вот так задумайся над чем-нибудь, и не заметишь, как время пролетит. Сколько там ехать-то? Час-полтора? Или больше? А как быстро добрались…

Кучер слез с передка, открыл дверцу кареты. Я вылезла.

«Дом с колоннами», так можно кратко охарактеризовать здание. От многочисленных мраморных колонн рябило в глазах. Портики с колоннами, галереи с колоннами, наверное, внутри тоже сплошные колонны «росли». Я вспомнила характеристику родственника «Елизаветы Голубевой»: аристократ, избалованный молодой человек, близок к императору, богат, известен в различных кругах, ни в чём не знает отказа, умён, красив.

Из дома мне навстречу вышел высокий подтянутый мужчина средних лет в военной форме.

— Сударыня.

— Сударь, граф Мышковский дома?

«Родственник» оказался дома. Дворецкий его светлости проводил меня в гостиную, предварительно отправив Глашку в людскую, и направился сообщить Михаилу Мышковскому о моём появлении.

Сев в кресло, я осмотрелась. Комната была оформлена в голубые тона: стены, салфетки, занавески, да любая деталь интерьера, включая то самое кресло, в которое я опустилась, радовала глаз посетителей нежно-голубым оттенком. И заставляла задуматься об адекватности владельца поместья. Я практически закончила осмотр, когда мой взгляд привлёк портрет на дальней стене. На остроту зрения я не жаловалась, но в этом случае пришлось встать и подойти к картине, чтобы рассмотреть её внимательней. С холста на меня взирал, насмешливо улыбаясь, высокий, обманчиво худой мужчина с темно-вишневыми глазами, прямым носом и тонкими губами, одетый в современный костюм российского дворянства. Я недоумённо нахмурилась. Затем несколько раз моргнула. Портрет остался на месте. Не может быть. В переселение душ я не верила. Но тут… На меня смотрел граф Ричард Руссильонский собственной персоной. Из Аквитании двенадцатого века в Россию века девятнадцатого?!

— Графиня Елизавета Голубева? — раздался позади приятный баритон. Я повернулась.

— Граф Михаил Мышковский, полагаю, — мягкая улыбка сама оказалась на губах, реснички затрепетали. Эх, ещё бы научиться краснеть по заказу… Мечты…

Молодой мужчина, с любопытством смотревший на дальнюю родственницу, был ненамного выше меня, широк в плечах и невероятно обаятелен. Эх, если бы не выросла в семье с одними красавчиками, точно влюбилась бы.

— Прошу простить мне появление здесь… Я только что из Парижа… Там нравы посвободней… — действительно, по всем правилам этикета незамужней женщине появляться в доме неженатого мужчины в сопровождении одной лишь служанки не следовало. Но молодость и красота должны были сделать своё дело.

И сделали. Мой собеседник радушно улыбнулся.

— Ну что вы. Я рад встрече с кузиной. Вы, насколько я помню…

— Дочь Анны Викторовны, внучатой племянницы вашей бабушки, — легенду я знала назубок. А так как ни бабушки, ни Анны Викторовны в живых давно не было, уличить меня во лжи не получилось бы.

— Да-да, — рассеянно кивнул хозяин дома. — Именно так.

«Ещё бы, — хмыкнула я про себя, — ты, мой милый, до сегодняшнего дня даже не подозревал о наличии в твоем роду всей этой уймы родичей».

— Граф…

— Михаил, — поправили меня.

Я послушно исправилась.

— Михаил, этот портрет… Я в восхищении! Так чётко выписать все линии! А какое выражение глаз! Будто видишь человека вживую!

— Вы разбираетесь в живописи, Елизавета?

«При желании я буду разбираться хоть в палеонтологии», — фыркнула я про себя.

— Да, немного. Мое почтение художнику!

— Благодарю, — ещё одна улыбка, на этот раз самодовольная. — Мне приятно слышать. Думаю, натурщику тоже придётся по душе ваше восхищение. Мой друг, Александр Дорогомыжский, должен скоро появиться здесь.

Упс. То есть художник собственный кузен, а натурщик — некий поляк? По спине пробежал неприятный холодок. Паранойя это или нет, но пора было возвращаться…

— И ты так просто взяла и уехала?! — напарник явно не разделял моих опасений. — Лизка, переселения душ не бывает.

— А сотрудники Академии, подобной нашей, но находящейся в далеком будущем? — я вопросительно подняла брови.

— Бред! — фыркнул Алекс.

Ленка, нахмурившись, постучала пальцами по кухонному столу — мы все четверо совмещали приятное с полезным: обдумывали ситуацию и заодно подкрепляли силы.

— Лизка, ты уверена?

— Нет, но если бы ты видела и Ричарда, и типа с портрета, ты тоже сбежала бы. Ленка, не бывает таких совпадений.

— И что дальше? — Глашка закончила строгать овощной салат на противоположном столе, переставила блюдо к нам поближе, сама села напротив меня.

— А что дальше? — я наложила в тарелку несколько ложек. — Будем продолжать заниматься делом. Мы тут не на отдыхе, если вы помните. Послезавтра — бал в особняке графа Орлова. Именно там и хранится необходимая нам рукопись. По крайней мере, хранилась, судя по документам. Заберём вещь и вернемся домой. Или не вернёмся.

На меня возмущённо посмотрели три пары глаз.

— Что? Если этот тип и правда из конторы будущего, то мы можем стать жертвами их «чистильщиков».

Во взглядах сотрудников появился плотоядный огонёк.

— Ещё скажите, что я не права. Алекс, что это?

— Мясо. Вкусное, — буркнул парень, пододвигая ко мне тарелку с нарезанной жареной свининой.

— Это он так деликатно предлагает тебе заняться делом и не пугать нас всех раньше времени, — хмыкнула Глашка.

Я скептически фыркнула, сделала себе зарубку научить напарника почтению к старшим и нанизала на вилку один из тонких кусочков.

Весь следующий день мы вчетвером усердно готовились к балу. Вернее, готовились к самому балу только женщины, наш единственный молодой человек был отправлен на конюшню, построенную недалеко от дома, в помощь к сыну Ленки. Митька должен был научить моего чересчур умного напарника правильному уходу за лошадьми. Алекс, услышав приказ, проворчал что-то о самоуправстве, но спорить не пытался, видимо, справедливо полагал, что может нарваться на другое, более «грязное», задание.

Мы же втроём освежали моё платье, готовили к нему аксессуары, продумывали прическу и уничтожали на кухне пирожки, приготовленные рукастой Ленкой. К графу Орлову я планировала попасть в качестве спутницы своего так удачно «найденного» родственника, графа Михаила Мышковского, чей отец считался другом Григория Владимировича Орлова. Михаил, пребывая в восторге от появления в его жизни такой умной красивой дальней родственницы, сам пригласил меня на этот вечер. Ну это он так считал. Я же вспомнила уроки манипулирования, преподанные в детстве нам с братьями родным батюшкой.

Платье вышло чудесным: нежно-голубой цвет выгодно подчёркивал мои синие глаза, широкая юбка при ходьбе изредка оголяла лодыжку, короткие рукава-буфф позволяли любоваться точёными руками, небольшой вырез заманивал мужчин кулоном с золотой змейкой, смело спускавшейся в ложбинку между грудями, в ушах покачивались серьги-висюльки с сапфирами, перчатки в тон платью, плюс мягкие туфельки с кожаной подошвой, плотно облегающие стопу и хорошо на ней зафиксированные, и вот уже образ кокетки из Парижа готов.

Граф Мышковский заехал за своей кузиной в пять часов. Сейчас, летом, темнело поздно, а потому солнце ещё катилось по небосклону, позволяя мне предстать перед Михаилом во всем великолепии. Мужчина взглядом проглотил мою фигуру и выдавил:

— Лизетта, вы очаровательны.

Я скромно потупила глаза, скользнула вглубь кареты, предварительно проследив, как вскочил на запятки Алекс, и откинулась на подушки. Ехать недолго, минут двадцать. Растрясет, конечно, но остается надеяться, что макияж, нанесенный Глашкой, не пострадает…

[1] Далматика — в античности и средние века — верхняя мужская и женская одежда, туника из шерсти или шелка с рукавами до запястий.