Глава 14

Раздался настойчивый стук в дверь. Мы с леди Гвеннэль вздрогнули от неожиданности. Эльфийка возмущенно уставилась на меня, словно неожиданно вернувшаяся с дачи родительница, обнаружившая в собственном доме разнузданную вечеринку с полуголыми стриптизершами. В ответ беспомощно развела руками. Мол, не виноватая я: никого не звала, сами ходят и стучат. Стук повторился. Стучавший был настойчив и явно знал, что мы внутри.

– Войдите, – тоном, способным проморозить Мировой океан до самого дна, пригласила леди Гвеннэль.

Кто бы ни стоял на пороге, он был явно не из робкого десятка. Любой, кому не чужд инстинкт самосохранения, предпочел бы ретироваться, но не он. Дверь приоткрылась, и на порог ступил Третий. Затянутый в черную кожу невероятно стильного костюма явно боевого назначения, он выглядел еще более сногсшибательно, чем обычно. Капец. Я такой же хочу! А то я все в платьях и в платьях. Платиновые волосы, стянутые простым кожаным ремнем, выглядели не менее стильно. М-да. Умеют же некоторые выглядеть роскошно хоть со шнурком на голове, хоть с венцом. Я же хоть и сменила тело на эльфийское, но элегантностью с грацией почему-то не обзавелась. Некомплект, наверное, подсунули.

– Прошу прощения, леди. – Эльф склонил голову в приветственном поклоне, хотя со мной уже виделся на ежедневной прогулке. – Я думал на сегодня с рукоделием покончено.

– Моей дочери необходимо больше заниматься, чтобы преуспеть, – с видом хозяйки, чей несмышленый щенок никак не может научиться приносить палку, пояснила эльфийка.

– Да, – смиренно потупилась я, демонстрируя полное осознание своей ничтожности, как мастерицы, и раскаиваясь в этом. – Вот приданое вышиваю.

Гвеннэль воззрилась на меня как на змею, внезапно выползшую из дивана. Жених ничуть не удивился моему внезапному рвению в свадебных приготовлениях, взял со стола пяльцы, с видом ценителя абстракционизма внимательно осмотрел лохматое изображение.

– Изумительной красоты вещь, – резюмировал он, заставив родительницу потрясенно икнуть. – Скажи, радость моя, как называется сие творение, которое мы непременно повесим над камином в главном зале нашего замка?

Ну, положим, про замок – это он загнул. Откуда замку взяться? Дом в Городе-которого-нет имеется. Если, конечно, его отдадут. Выигрыш принадлежал человечке. А теперь поди докажи, что я та Вероника, что вызвала на поединок лорда Кайдэля и выиграла много чего на ставках. Никто же не ожидал, что я впадаю в боевой транс. Сюрприз.

– Судя по надписи под схемой – это цветок, – с гордостью наконец-то обретшего ценителя своего творчества художника сообщила я.

– Бархотка или астра? – уточнил он.

– Это орхидея, – оскорбилась я. – Символ клана, между прочим.

– Тебе явно подали не ту схему. Орхидеи лохматыми не бывают. Если, конечно, это не какой-то новый сорт, – насмешливо хмыкнул тот.

Оскорбленная в лучших чувствах, я вырвала из рук Третьего злополучные пяльцы и стукнула его ими, чем окончательно развеселила эльфа.

– Художника обидеть может каждый! Сам попробуй, если ты такой умный. Я, между прочим, все пальцы исколола. Да я потеряла столько крови, что хватит на одного не очень упитанного вампира!

– Как скажешь, дорогая, – примирительно откликнулся Третий, взял мою руку и нежно поцеловал каждый пальчик в отдельности, заставив сердце в груди пропустить несколько ударов, в ожидании чего-то большего, хотя дальше он никогда не заходил. Какое разочарование. – Я попробую. И если мне удастся изобразить что-то менее похожее на астру, ты прогуляешься сегодня по саду в моей компании еще раз.

– Прогуляюсь? – искренне изумилась я.

В жизни не видела мужчину, так повернутого на пеших прогулках. Нет, я, конечно, ничего не имею против кардионагрузок, но мы с ним, осматривая местные красоты, намотали километров больше, чем Ломоносов, шедший из Холмогор в Москву[9]. Он даже ни разу не пытался уединиться со мной или сорвать поцелуй, при том что сообщил, что наш брак не будет фиктивным. Может, в теле эльфийки я его не привлекаю как женщина? Или он ждет, что моя фигура при хорошем питании и регулярных физических нагрузках приобретет женственные изгибы? Это он здорово просчитался. Пышной груди при таком телосложении не будет, хоть корми, хоть нет. Капуста поможет, только если кочаны подложить непосредственно в чашки лифчика. А так, дай бог, если первый размер с грехом пополам наскребу. Сзади тоже беда. Как ни приседай – все без толку.

– Вам не нравятся наши прогулки? – спокойно осведомился Третий.

Я слегка замешкалась с ответом. С одной стороны, бонусом к осмотру было свидание с Тиграшом. Боевой кот пристраивался у левой ноги и неторопливо прогуливался вместе с нами. С другой, не совсем понятен смысл этих самых хождений туда-сюда. Внутренний голос подсказывал – эльф ничего не делает просто так. А когда я не понимаю чьих-то мотивов, начинаю нервничать.

– И Тиграша возьмем? – воодушевилась я, изо всех сил стараясь не показывать слишком большого энтузиазма.

Вдруг жениху не понравится повышенное внимание к боевому коту.

– Посмотрим, – решил сохранить интригу тот. – Леди, – это уже моей «матери», – окажите любезность, покажите, как это делается?

Похоже, все-таки расстроился – сделала вывод я. Эльфийка смерила нас потрясенным взглядом сиреневых глаз «и такие собираются создавать семью и активно размножаться», судорожно сглотнула и поинтересовалась:

– Вы когда-нибудь держали в руках нитку с иголкой?

– Приходилось пару раз зашивать на себе раны, – ничуть не смутился тот. – Возможно, это не совсем одно и то же, но принцип уловил.

– Зашивать на себе – дурная примета, – назидательно выдала я.

– По-моему, то, что меня проткнули мечом в нескольких местах, само по себе не очень хорошая примета, – сообщил Третий.

Что ж, с этим утверждением сложно не согласиться. Мало приятного в том, что кому-то приспичило тыкать острым куском железа в живых людей (или в данном случае в эльфа). Услышав о склонности Третьего к хирургической практике без лицензии, леди Гвеннэль собралась было упасть в обморок, но передумала, мужественно взяла себя в руки и принялась подробно рассказывать, как следует переводить рисунок на ткань, плотно натягивать материал на пяльцы, как аккуратно закрепить нить с изнанки, не сделав узелка, как правильно укладывать стежки, чтобы они получились ровными, плотными, ниточка к ниточке. Третий с самым серьезным видом выслушал инструкции и принялся за работу. Минут через двадцать в результате его стараний появился не идеальный, но вполне симпатичный лепесток алой розы.

– Зашибись! – восхитилась творческими успехами жениха. – Были шансы, что я когда-нибудь освою эту премудрость, но теперь вижу – их нет.

– Откуда такой пессимизм? – попытался утешить мою уязвленную гордость рукодельницы эльф. – На самом деле все гораздо проще, чем ты думаешь.

– Еще скажи «глаза боятся, а руки делают», – скептически хмыкнула я.

– И это тоже, – усмехнулся в ответ он.

– Просто я не создана для рукоделия. Я – воин, а не вышивальщица.

От такого заявления леди Гвеннэль схватилась за сердце. Ну да. Вот так растишь девицу с тонкой душевной организацией, а она вместо худграфа в спецназ вербуется. Жуткая неблагодарность.

– Воин прежде всего должен быть терпеливым и стойким, а также постоянно оттачивать свои навыки, совершенствуясь в мастерстве, – наставительно изрек эльф. – Ты же даже не желаешь сделать над собой небольшое усилие. Хочешь, я помогу тебе?

Я закатила глаза и тяжело вздохнула. Ладно. Пусть сам убедиться, какую неумеху желает взять в жены. Может, разочаруется и откажется от брака, пока не поздно? Смиренно приняла из его рук опостылевшие пяльцы. Третий сам вдел новую нитку в иголку, сам закрепил. И не скажешь, что только сегодня научился вышиванию. Вон как хорошо получается.

– Теперь не спеши. Сделай не пятьдесят стежков, а пять, но аккуратных. Старайся не путать нить и не дергать ее так, будто желаешь порвать ее вместе с тканью. Не стискивай пяльцы. Ты вышиваешь, а не душишь ядовитую змею.

– Видишь, я все делаю не так, – насупилась я, собираясь бросить вышивку на стол, но Третий удержал мою руку.

– Не напрягайся так. Расслабься.

– Ага. И попытаться получить удовольствие? Знаешь, при каких обстоятельствах такое предлагают женщине? – скептически хмыкнула я.

– Нет. Но начинаю подозревать, – ничуть не смутился он. – Ты сегодня колючая, как ежик. Давай я расскажу что-нибудь, чтобы ты немного расслабилась и перестала воспринимать обычное рукоделие как орудие пыток.

Я хотела было возразить, что к ежам не имею никакого отношения ни сегодня, ни в любой другой день, но передумала.

– Хорошо. Расскажи, что случилось с Эймэль. Почему она провела в магическом сне аж сотню лет? – задала я давно интересовавший меня вопрос.

Разумеется, я задавала его и раньше, но никто не хотел на него отвечать, оставляя меня мучиться сомнениями. Очень нехорошо с их стороны. Мне же любопытно.

Леди Гвеннэль поперхнулась от неожиданности и бросила умоляющий взгляд на Третьего. Эльф благополучно проигнорировал мольбу сиреневых очей.

– Ее погубило два обстоятельства, над которыми леди Эймэль оказалась не властна. Ее дар и любовь.

– Что? Это как? – искренне изумилась я.

Что-то у эльфов вечно с любовью связаны различные неприятности. Даже золотой дракон пострадал от любви эльфийки и страдает до сих пор. Вот и люби эльфов после этого.

– Ты удивлена? – недоуменно изогнул породистую бровь Третий. – Любовь часто ранит, особенно если направлена на недостойный предмет.

Эльфийка издала какой-то протестующий звук, но мы ее нагло проигнорировали.

– А предмет был недостойным? – тихо поинтересовалась я, чтобы лишний раз не злить «родительницу», но промолчать все равно не могла.

К демонам деликатность, когда так любопытно.

– Очень, – так же тихо откликнулся эльф, не забывая, впрочем, о вышивке: ненавязчиво помог закрепить нить, галантно подал ножницы, помог вставить нитку в иголку, проследил, чтобы не появилось лишних узлов, пока креплю яркий шелк на ткани. Скользкая нить, к слову, все время норовила выскользнуть из угольного ушка или запутаться.

– И в чем именно заключалась его «недостойность»? – осторожно поинтересовалась я, затаив дыхание, чтобы не спугнуть словоохотливость собеседника.

Третий имел необыкновенную, но чрезвычайно бесящую меня привычку: он не запрещал задавать ему вопросы, но в случае, если не желал на них отвечать, умудрялся так мастерски сменить тему, что в результате я получала только кучу развлекательной, но совершенно ненужной информации. И придраться не к чему, и ответа нет.

– На этот вопрос так просто не ответишь. – Он придвинулся чуть ближе, и воздух от его дыхания слегка коснулся моей шеи и уха, вызвав в груди взволнованный трепет.

Вот уж не думала, что банальный выдох может быть настолько эротичным, и, судя по самодовольной улыбке на его губах, блондин прекрасно знал, как на меня действует. Вот же зараза продуманная!

– Чтобы было понятно, пожалуй, начну издалека, – доверительно сообщил он, обдавая ставшую вдруг чувствительной кожу горячим дыханием.

«М-да, Вероника, – протянула я про себя. – Слишком долгое воздержание противопоказано в любом теле. Такими темпами скоро начну откусывать пуговицы с его рубашки, как вампирша, добравшаяся до девственника в каком-то фильме ужасов». Одно радовало. Третий девственником уж точно не был и вряд ли станет сопротивляться совращению. А может, станет. Кто их разберет, этих эльфов.

– Леди Эймэль родилась с редким, непредсказуемым, спонтанным и, к великому сожалению, практически неуправляемым даром. Она могла предсказывать будущее. И не только предсказывать, но и показывать, – продолжил эльф.

– Как телевидение? – восхитилась я, отрываясь от работы.

– А что такое телевидение? – тут же заинтересовался Третий. – И не отвлекайся, пожалуйста. Мы же договаривались. Ты – шьешь, я – рассказываю. По-другому никак.

Я тяжело вздохнула и вернулась к ненавистной вышивке. И да. Пришлось в общих чертах объяснить, что такое телевидение, любопытному жениху, но чисто из соображений практичности. Мне же интересно послушать, что там было дальше.

– Нет. К телевидению прекрасная Эймэль не имела никакого отношения, – терпеливо выслушав, заключил он. – Она предрекала в некоем трансе, а увиденное запечатлевала в вышивке, гобеленах или картинах. Причем ее творения часто получались настолько иносказательными, что смысл в них зачастую улавливали, только когда они уже сбылись. Например, на одной из картин она изобразила девушку в брачном одеянии, сидящую под раскидистым дубом. Возле нее лежал раненый единорог. Он положил голову на ее колени, а она нежно гладит его морду. Никто не понял, к чему Эймэль вздумалось изображать подобное. Реальная эльфийка, которую без труда опознали на картине, обладала кротким нравом и не была способна прикрикнуть на единорога, а уж тем более ранить его. Да и в окрестностях клана единорогов не видели несколько столетий. Смысл картины разгадали только после того, как леди нашла в дубовой роще раненого эльфа, выходила его, а потом вышла за него замуж.

– Очень романтичная история. Хоть балладу сочиняй, – оценила повествование я. – Только при чем здесь единорог? Если это, конечно, не пошлая метафора. Мол, конь с рогом является только чистым, невинным девам.

Третий вдел очередную нитку в иголку и подал мне:

– Попробуй закрепить сама. А насчет единорога все гораздо прозаичнее и не сводится к женской физиологии. Герб жениха – белый единорог на зеленом поле. Вот такая творческая аллегория получилась.

– Действительно, в жизни не угадаешь, что Эймэль имела в виду, рисуя свою картину. Ей бы ребусы составлять, – кивнула я, умудрившись наконец закрепить злосчастную нитку и не запутать ее при этом.

Ай да я!

– К сожалению, да. Существует прекрасный гобелен с изображением леди Лорэль из клана Вечного рассвета в парадном облачении, с дивной работы кубком в руке. Потрясающей красоты работа, как говорят. Самому видеть не посчастливилось. Висит у какого-то правителя, кажется. Но не это главное. Если приглядеться, позади леди маячит какая-то смутная тень, отдаленно напоминающая женскую фигуру, которая простерла свою руку над кубком светлой. Еще есть великолепная картина, вышитая крестом, изображающая псовую охоту. Все участники сцены, включая загоняемого оленя, выглядят невероятно реалистично. Полное ощущение, что вот-вот сорвутся с ткани и галопом промчатся через гостиную. Все бы ничего, но в одном из всадников знающие эльфы узнали правителя клана Золотого листа Анксуэля, а при тщательном детальном рассмотрении можно увидеть, что ветви деревьев складываются в женскую фигуру, пытающуюся выбить лорда Анксуэля из седла.

Я потрясенно замерла над вышивкой. Стоп-стоп-стоп. Кажется, знаю эту историю. Леди Лорэль[10] – мать принцессы Норандириэль – умерла от неизвестной болезни, и сразу после этого на клан посыпались неприятности, включая появление универсальной невесты полукровки леди Фредегонды, которая годилась как для похода под венец с младшим принцем клана Великого рассвета, так и с вдовствующим правителем (раз уж младший нагло сбежал почти из-под венца). А лорд Анксуэль из клана Золотого листа вообще был ее мужем, неожиданно скончавшимся от падения с лошади. Эта брюнетистая интриганка не только иномирных девчонок горазда в зеркала выбрасывать, но и успешно прореживает ряды перворожденных. Похоже, мне нереально повезло при нашей встрече, что я ее пережила. Спасибо его Светозарности за своевременную защиту. Надо бы поблагодарить при случае. Если такой представится, разумеется.

– И Фредегонду до сих пор никто не призвал к ответу? Очевидно же, она воду мутит, – возмутилась близорукостью окружающих я.

– А какой с нее спрос? – мягко улыбнулся Третий. – За руку ее не ловили и предъявить, по сути, нечего, кроме неясных образов на картинах на заднем плане. Да и образы эти так, тень одна. Вроде бы женская, а может, и нет. Под такое описание всех эльфов женского пола подвести можно и не эльфов, кстати, тоже.

Несправедливость бытия потрясла до глубины души. Блин! Нет в жизни справедливости ни в моем мире, ни в этом. Полуэльфийка мочит народ направо и налево, об этом все знают, но сделать ничего не могут. Осталось только найти народного мстителя, чтобы он прискакал весь в доспехах, на коне, покарал виновных, принял почести и благодарность от невиновных и ускакал в закат.

– У нас уговор, – тактично напомнил эльф о необходимости вернуться к работе.

Я недовольно закатила глаза. Третий демонстративно замолчал. Тяжело вздохнула и принялась за вышивку. Умеет же он мотивировать, играя на женских слабостях. Да-да. Любопытство – моя слабость. А кто без них?

– Иными словами, дар прекрасной Эймэль был прекрасен, но в большинстве своем – увы – бесполезен. Если, конечно, не брать в расчет чисто материальный его аспект в виде великолепных произведений искусства, созданных ее умелыми руками и успешно реализованных за полновесное золото. Но и тут имелся свой большой минус. Любая картина, созданная с помощью дара, забирала много сил: как душевных, так и физических. Медиумы зачастую нервные и своеобразные создания, подверженные истерикам, черной меланхолии и разнообразным пограничным состояниям. Их покой берегут. Хотя бы для того, чтобы их дар однажды не свел их с ума или не выжег изнутри. Эймэль выбрали соответствующего жениха, готового заботиться о ней, оберегать. С ним ее жизнь была бы размеренной, ровной, без лишних треволнений. Но вот беда, она влюбилась. Причем в полукровку. И пусть мать его была благородной эльфийкой, а отец – орком.

– А такое возможно? – потрясенно ахнула я. – Ну-у-у, чисто физически.

Леди Гвеннэль закашлялась, попыталась было выдавить из себя что-то явно осуждающее в мою сторону, но добилась лишь усиления кашля. Пришлось высокорожденной успокаивать себя водичкой из графина. Понятное дело, сложно смириться с тем фактом, что вместо нежной эльфийки, тихо вышивающей полотна с невразумительными предсказаниями, ей подсунули человечку с чересчур богатым воображением. Если не сказать буйным. Особенно в части скрещивания различных рас.

– Как показывает практика, нет рамок как для любви, так и для насилия. Даже помесь троллей с гномами бывает. Сам видел, – доверительно сообщил собеседник, шокировав еще больше.

Это вообще как они исхитрились?

– Лорд Третий, – осуждающе выдавила из себе покрасневшая как вареный рак эльфийка «мать», – чему вы изволите учить мою дочь?

– Как чему? – искренне изумился тот. – Не доверять смазливым незнакомцам, разумеется. И не смазливым тоже, – немного подумав, добавил он. – Итак, на чем мы остановились. Ах да. Влюбилась прекрасная Эймэль в недостойный предмет. Злые языки даже поговаривают, без приворота не обошлось. Но полуэльф был вполне смазлив, брутален, мускулист. В общем, фигурой не в эльфийскую породу пошел. И прекрасно понимал, что с его родословной рассчитывать на честный брак с высокородной эльфийкой – нереально. Понятия не имею, что именно он планировал, но он то заваливал ее страстными тайными посланиями (служанка, которые посмела их носить впоследствии понесла суровое наказание), то передавал, что все кончено и он уезжает на войну с темными эльфами или троллями или еще с кем-то враждебно настроенным. Эймэль испытывала нервное потрясение, запиралась в своей комнате и творила свои картины без перерыва, пока в конечном итоге ее собственный дар не выжег изнутри. Дальнейшее ты знаешь.

– А что стало с полуэльфом? – заинтересовалась я. – Ведь, по сути, он послужил причиной смерти эльфийки.

– Ничего. Он просто исчез. Его даже искать не стали. По сути, предъявить ему нечего, – грустно заметила леди Гвеннэль.

Меня окатил острый приступ ностальгии. В родном мире тоже так: никто не виноват, а у всех морды биты.

– Ну, что? Давай посмотрим, что мы вставим в рамочку и повесим над камином, – жизнерадостно предложил эльф.