Глава 20

Виллэль

Тень с ненавистью таращился на плотные заросли кустов. Первым порывом было взять меч и вырубить живую изгородь под самый корень, отсеченные ветви сжечь, а землю засыпать таким толстым слоем соли, чтобы столетия даже сорняки не росли. Но порыв пришлось жестко задушить в зародыше. Перед ним раскинулся Темный лабиринт – ожившая легенда, имевшая с обычными растениями чисто внешнее сходство. Лучшие эльфийские воины веками мечтали обнаружить его и пройти испытание. Столетиями тренировались, чтобы достичь своей цели, но в реальности внутрь попадал в лучшем случае один из десяти, а наружу выходили и того меньше. Одна Вероника умудрилась не только вызвать лабиринт, но и практически беспрепятственно проходила внутрь в любое удобное для себя время, чуть ли не экскурсии туда водила.

«Неблагодарная тварь! – гневно обожгла изнутри мысль, стоило лишь вспомнить о сбежавшей в очередной раз невесте. – Что эта девчонка о себе возомнила?! – мысленно распалялся он. – Я сделал ее практически бессмертной высокородной, подарил любящих родителей. Демоны ее раздери! Да я имя свое сменил ради нее! А она?! Сбежала при первой же возможности? – раздражение сменилось мрачной уверенностью. – Ничего. Достану. Из параллельного мира же достал? И из лабиринта извлеку». Он поморщился, припоминая некоторые неприятные подробности этого процесса. В основном затянутую в лаковую кожу откровенного наряда госпожу Лилию с ее разнообразными игрушками, способными в умелых руках дарить невыносимую боль и наслаждение.

Мысль о том, что он вынужден был быть подстилкой повелительницы суккубов, вызывала в душе эльфа стойкое чувство гадливости. «Об этой жертве Вероника точно не узнает, – мрачно решил он. – И хватит разводить куртуазные расшаркивания, раз их все равно никто не ценит. Как только вернется (а в том, что Вероника рано или поздно покинет лабиринт, Тень не сомневался), пойдет к алтарю как миленькая даже если понадобится тащить ее к жрецу за волосы».

В это время что-то ощутимо толкнуло его справа. Третий невольно вздрогнул и недовольно поморщился. Раньше он никогда не позволял кому-либо незаметно приблизиться к себе и уж тем более толкнуть. Это несколько привело его в чувство. Толкнувшим оказался Тиграш. На тигриной морде застыло выражение нервного потрясения. Он тихо порыкивал, словно жалуясь на свою горькую судьбу брошенного животного. И хотя Виллэль никогда не питал особенных нежных чувств ко всякого рода домашним питомцам вне зависимости от их габаритов, невольно проникся сочувствием к тигру и даже ободряюще потрепал того по голове.

«А ведь Вероника ни за что не оставила бы кота. По крайней мере, добровольно. Что-то должно было произойти, что заставило ее вольно или невольно призвать лабиринт. Не надо было оставлять ее в душевном смятении. Нужно было остаться с ней, успокоить, утешить, если надо, а не пытаться свалить свои обязанности на пушистого любимца», – запоздало раскаялся он.

В это время лорд Нейлэль развлекался, играя с ветвями лабиринта в своеобразную игру на реакцию. Он медленно протягивал к живой изгороди руку и умудрялся отдернуть ее раньше, чем колючий кустарник успеет ударить шипами беззащитную кисть. Создавалось впечатление, будто кустарник, обладая собственным разумом, пытается предугадать следующее движение противника и даже совершает обманные движения. Противостояние воина с ветвями завораживало как своеобразный, странный, но не лишенный изящества танец. Артмаэль тоже протянул руку к стене лабиринта и тут же получил по доверчивой конечности хлесткий удар несколькими ветвями сразу. Острые колючки вспороли кожу эльфа. Рука стала стремительно синеть. Затем чернеть.

– Они ядовитые! – потрясенно выдохнул отец Эймэль прежде, чем без чувств опуститься на землю.

Леди Гвеннэль

Леди Гвеннэль смотрела на своего поверженного мужа с брезгливостью аристократки, узнавшей, что давным-давно клан высокорожденного супруга подвергся нападению орков, и, оказывается, ее вторая половина не такой уж и эльф. Вот идиот! Зачем руки совать куда ни попадя? Вот и получил теперь урок за собственное любопытство. Возможно, смертельный. Эльфийка особенно за мужа не переживала. Страсти в их отношениях не было никогда, только мимолетная романтика в период ухаживаний, когда лорд Артмаэль дарил цветы, читал стихи, водил любоваться на звезды в сад или на балкон. Супружеский долг исправно исполнялся ею раз в месяц, исключительно в благоприятный для зачатия день, как и было предписано благовоспитанной леди. Как и положено леди, в процессе исполнения своего долга Гвеннэль терпеливо закрывала глаза и думала о том, какие сильные у них родятся дети, о благе всего клана целиком и ее рода в частности.

После зачатия Эймэль даже эти редкие визиты прекратились. С чувством выполненного долга (тем более что предлог имелся: жена тяжело перенесла роды, и вполне можно было оправдать отсутствие рвения в супружеской спальне заботой о хрупком здоровье леди Гвеннэль), лорд Артмаэль удалился в гарем к прекрасным человеческим и полуэльфийским наложницам. Леди Гвеннэль занялась вышиванием, планированием светских раутов, балами, выставками орхидей, словом, всем тем, чем прилично заниматься хорошо воспитанной леди с высоким положением в обществе, как у нее. Младенцем занялись кормилица и выделенные ей в помощь няньки, затем, гувернантки и учителя. Все были жестоко наказаны за недогляд, когда Эймэль вместо тщательно спланированного замужества умудрилась выжечь себя собственным даром. И вот теперь, глядя на будущего зятя, который выглядел так, будто похоронил всю родню разом и вполне созрел для массовых убийств, Гвеннэль понимала, что вот-вот лишится единственной дочери во второй раз. Эймэль повела себя совершенно недопустимым образом. Это дорого могло обойтись как ей самой, так и клану в целом. Но она являлась единственной дочерью, другой, скорее всего, у Гвеннэль никогда не будет. Ради ребенка леди седьмой ветви клана Сиреневой орхидеи была готова на все.

Она медленно, но не теряя достоинства даже при необходимости унижаться, опустилась на колени перед Третьим (стараясь при этом оказаться подальше от белого тигра), подняла на него взгляд прекрасных сиреневых глаз, так кстати наполнившихся слезами, и жалобно простонала:

– Не наказывайте ее… пожалуйста.

Эльф ответил не сразу. Леди успела трижды обругать себя глупой идиоткой, мечущей бисер перед свиньями. Но вслух, разумеется, говорить этого не стала, не поднялась с коленей и приняла самый смиренный вид, какой только могла изобразить. Любой жрец, увидев столь кроткую, коленопреклоненную эльфийку, слезы раскаяния в прекрасных глазах, простил бы ей любые прегрешения. Тут тигр толкнул эльфа сбоку, тот вынырнул из глубокой задумчивости, почесал боевого кота между ушей и вперил в коленопреклоненную эльфийку пристальный взгляд холодных сапфировых глаз. Сердце эльфийки затрепетало от страха и ухнуло куда-то в район пяток. Она готова была наплевать на все, вскочить на ноги и бежать что есть сил, не разбирая дороги, – неважно куда, лишь бы прочь, – но не смогла сдвинуться с места.

«О боги! – обмирая от ужаса, подумала она. – А ведь ей с ним жить. Своими руками отдали единственную дочь чудовищу».

– Леди, ваш муж умирает, – хрипло сообщил Третий.

– Муж? – искренне изумилась леди. – Какой муж?

Бедственное положение лорда Артмаэля как-то вылетело у нее из головы.

– А у вас их несколько? – иронично изогнул породистую бровь Тень.

Леди Гвеннэль хотела было ответить колкостью, но проглотила готовые сорваться с губ злые слова. Нельзя показывать норов. Не сейчас, когда на кону благополучие дочери.

– Не наказывайте ее, пожалуйста… – как можно более смиренно протянула она, эффектно заламывая руки. – Я… я… я… готова на все…

И она действительно готова была на все. Даже стать наложницей, если это потребуется. Ну будет он приходить к ней несколько раз в месяц, что с того? Закроет глаза и станет думать о дочери.

– Веронику? – искренне изумился Тень. – Интересно, как я могу ее наказать? Отшлепать и поставить в угол, когда вернется? Ее даже взаперти держать бессмысленно – сбежит, исчезнет – ищи ее потом. Не факт, что в этом мире. Так что встаньте с коленей, прекратите заламывать руки и успокойтесь. Выпейте чаю с ромашкой, что ли. Валерьянки пожуйте. Говорят, помогает.

Леди Гвеннэль с трудом сглотнула, в сиреневых глазах появилась надежда:

– Значит, Эймэль ничего не грозит? Я вас правильно поняла, сиятельный лорд?

«Сиятельным» она не называла Третьего никогда и сейчас пыталась нагло польстить самолюбию собеседника.

– Прекраснейшая, – медленно улыбнулся тот, явно раскусив ее уловку. От его взгляда в животе будто образовался колючий кусок льда. Она затрепетала, боясь услышать следующие слова. – С моей стороны ей не грозит ничего такого, чего не грозило ранее. Мы просто ускорим этот процесс. Как только ваша дочь покинет лабиринт, она выйдет за меня замуж.

– А как же свадьба? – тихо возразила леди Гвеннэль. – Родственники, угощенье, платье, в конце концов?

– Всю эту мишуру можем устроить и потом. Но брак состоится в ближайшие несколько минут после возвращения Эймэль, даже если вам, будущая теща, придется толкать свою дочь в спину до самого алтаря. – В этот момент раздался стон лорда Артмаэля. – Да. И сделайте что-нибудь со своим мужем. Смотреть больно. Целителя сюда! – рявкнул он, особо не к кому не обращаясь.

Целитель возник сразу, словно материализовался из воздуха. Светло-сиреневые, почти белые волосы забраны в пучок на макушке, в одном ухе золотое кольцо, в носу гвоздик с небольшим бриллиантом, в халате на голое тело, почему-то в одном тапке, зато с чемоданчиком, где явно лежали необходимые для любого целителя принадлежности. Лорд Риккэль спешил на зов Виллэля, роняя тапки, причем в прямом смысле этого слова. Леди Гвеннэль презрительно фыркнула. Точно знала, самой пришлось бы довольно долго разыскивать целителя, который вполне мог оказаться в совершенно неожиданном месте, соскребающим какую-нибудь особо полезную плесень со стен. Тени же стоило лишь крикнуть, и – вот он! – прямо перед пронзительными сапфировыми очами, трепещет от желания угодить. С появлением эльфа с платиновыми волосами, слуги стали на порядок исполнительнее. Правда, как-то незаметно оказалось, что они исполняют волю пришельца гораздо охотнее, чем реальных господ. Стоило Третьему приподнять бровь, скривить губы или – храни нас всех боги! – нахмуриться, прислуга сбивалась с ног, стараясь выполнить любое его пожелание.

– Не стойте истуканом, лорд Риккэль, помогите несчастному лорду Артмаэлю и дайте леди Гвеннэль что-нибудь успокоительное. Она сама не своя от волнения за мужа, – холодно бросил Виллэль, развернулся на каблуках и пошел прочь.

Следом увязались тигр и мастер Атакующих. Леди Гвеннэль хотела было тоже присоединиться, но просто не смогла встать с коленей. Силы совершенно покинули ее.

– Какой удивительный яд! – возрадовался лорд Риккэль, будто не его лорд стал чернее головешки.

* * *

Ждать возвращения беглянки Третий устроился в малой гостиной, справедливо рассудив, что Вероника может вернуться через час, а может, и через сутки. Глупо проводить время, обходя дозором лабиринт, тем более что Тень подстраховался и чисто на всякий случай добавил пару-тройку следилок в прекрасный кожаный костюм невесты. Выбрал самые маленькие, незаметные, их встроили по его приказу. Заказ влетел в копеечку, но зато теперь он будет знать, когда его невеста покинет лабиринт и где она это сделает. При условии, если Вероника не додумается снять с себя одежду. В этом случае он сам ее найдет и прибьет, и тех, кому не посчастливится узреть его невесту в неглиже, прибьет тоже.

Гостиная была оформлена в светло-сиреневых, почти белых тонах. Виллэль находил приверженность клана Сиреневых орхидей к сиреневому цвету раздражающей и нелепой. Слащаво-розовая спальня Эймэль тоже не радовала оригинальностью, но хотя бы не была сиреневой. Непосредственно малая гостиная являлась любимым местом Тени даже не потому, что это единственная комната, где цвет не резал глаза. Здесь был камин, возле которого можно уютно посидеть в мягком кресле, смакуя бренди или коньяк, глядя на огонь. Огонь, правда, был мастерски наведенной иллюзией. Погода стояла слишком жаркая для того, чтобы топить реальными дровами. Но танец языков пламени завораживает вне зависимости от того, настоящие они или нет.

Виллэль разлил коньяк из хрустального графина, стоящего на резном столике, по двум стаканам, один пододвинул мастеру Атакующих:

– Угощайтесь, лорд Нейлэль. Настоящий. Столетней выдержки. Это вам не местное пойло из цветов. Здесь умудряются изготовлять благородный напиток из лепестков роз и еще каких-то цветов. Посмотреть бы в глаза тому извращенцу, которому в голову пришла эта «светлая» мысль.

– Думаю, умелец мертв, и уже давно, – откликнулся Нейлэль, который не особо жаловал спиртные напитки, но предпочел не отказываться от угощения, чтобы не показаться невежливым.

– Надеюсь, его прикончило собственное творение, – усмехнулся Виллэль, удобно располагаясь в одном из кресел лицом к камину.

Во второе со стаканом в руке опустился лорд Нейлэль.

Коньяк оказался ароматным, великолепным на вкус и, казалось, согревал не только тело, но и душу. Оценив блаженное выражение на лице мастера Атакующих, Тень щедро плеснул в его стакан коньяк еще на два пальца.

– Вы обещали рассказать про лабиринт, – напомнил Нейлэль, с трудом не дав удовольствию затмить любопытство.

Виллэль смерил собеседника оценивающим взглядом сытого хищника, решающего про себя, стоит ли потенциальную добычу умертвить сейчас или подождать, пусть еще жирок нагуляет.

– Прежде, чем я стану отвечать на какие-либо вопросы, соизвольте ответить на несколько моих, – вкрадчиво попросил он, и лорд Нейлэль осознал, что ступил на очень тонкий лед, но остановиться уже не мог: знал, вечность будет сожалеть об утраченной возможности. – Планируете ли вы продолжить обучение Вероники, или мне искать нового мастера мечей для нее?

Лорд клана Атакующих не просто планировал, а был невероятно счастлив предоставить свои услуги и, возможно, сам стал доплачивать за них, но вовремя сдержался, не предложив такой вариант.

– Что вы знаете о Тенях? – поинтересовался Тень у собеседника.

Нейлэль удивленно моргнул. О существовании Теней знал каждый воин, хотя мало кто их знал лично. Они же тайные воины и не имеют обыкновения кричать об этом на каждом углу. О том, что для воспитания одной Тени (или двух-трех, если сильно повезет) нужно пожертвовать девяносто девятью эльфийскими мальчиками, тоже секрета тоже никто не делал. Тем ценнее была жертва, на которую мало какой клан отваживался. Отдать практически сто мальчиков на смерть при традиционно низкой рождаемости у эльфов решались либо самые отчаявшиеся, либо особо многочисленные кланы, желавшие усиления пусть и таким путем.

– Вижу, что знаете о том, кто мы такие… – иронично протянул Виллэль.

Он не сомневался в осведомленности лорда Нейлэля, просто констатировал факт. Сам мастер Атакующих был потрясен. Перед ним – живая Тень. Легенды оживали прямо на глазах, и от этого в глубине души ощущался небывалый подъем.

– Но Тени не женятся, – напомнил Нейлэль.

– Так и есть, – не стал отрицать Виллэль. – Обычно – нет. Но ведь ситуация необычная. И леди Эймэль совершенно особенный цветок.

Мастер не стал отрицать: леди Эймэль производила неизгладимое впечатление. Хрупкая эльфийка на первый взгляд выглядела нежной леди, знавшей об оружии только из романов да уроков истории, но неожиданно оказалась единственной хранительницей умения боевого транса. Одно это заставляло сердце бывалого воина биться намного чаще обычного.

– Вижу, мы пришли к взаимопониманию по данному вопросу. – Губы Тени дернулись в саркастической ухмылке. – Предупреждаю, все, что я скажу вам, должно остаться между нами. А также все, что вам удастся вольно или невольно узнать от своей ученицы. Клятву на крови брать не буду, просто навещу вас, если решите, будто молчание стало для вас слишком тяжким бременем. Мы поняли друг друга?

Лорд Нейлэль кивнул, хотя реального ответа собеседник явно не ждал.

– В реальности я мало знаю о лабиринте. Большая часть сведений почерпнута мною из книг. Но Эймэль каким-то образом умудряется не только его вызывать, но и беспрепятственно входить в него и выходить. Иногда даже с сопровождением. Именно поэтому я не переживаю по поводу ее возвращения. Когда захочет – выйдет.

– А вы были внутри? – Нейлэль даже слегка подался вперед, чтобы лучше расслышать ответ.

– Да. Был, – не стал отпираться тень, чем вверг собеседника в неожиданный для того трепет. – Но только с самого края.

– И как?

– Странные там обитатели. Но Эймэль с ними ладит.

В это время дверь в гостиную тихо приоткрылась, и внутрь проскользнула леди Гвеннэль. Она не стала дежурить у постели отравленного мужа, как положено преданной супруге, справедливо рассудив, что гораздо лучше больному поможет целитель, а вот с дальнейшей судьбой дочери – сплошные неясности.