Глава 5

Утро следующего дня. Усадьба лорда Фаррера.

— Нет.

— Госпожа, умоляю... Лорд не велит нарушать протокол.

— Я сказала — нет. И мой ответ не изменится, даже если вы начнёте петь мне оперные арии.

Я стояла посреди своей комнаты, скрестив руки на груди, и смотрела на служанку с упрямством, достойным лучших представителей моей профессии. Перед служанкой на кровати лежало то, что я мысленно окрестила «орудием средневековых пыток»: длинный корсет из плотной, дублёной кожи с металлическими пластинами. Он поблёскивал в утреннем свете, как доспехи рыцаря перед турниром. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь высокие окна, ложились на металлические вставки, и те вспыхивали холодными бликами — словно подмигивали мне, предвкушая встречу с моими рёбрами. Где-то за окном, в густой листве, заливался трелью какой-то местный ящер-певун. Его рулады звучали так, будто он тоже надо мной издевался. Вот же ж!

В голове, в той её части, которая ещё не до конца проснулась и работала в фоновом режиме, мелькнула мысль: ситуация один в один напоминает переговоры с заказчиком, который пытается впихнуть в техническое задание пункт «сделать красиво». А как может быть красиво, если я в этом корсете того и гляди задохнусь? Да, уж, я на это не подписывалась!

— Но это обязательно, — пролепетала служанка, её голос был тонким и срывающимся. — Леди не выходят к столу без корсета. Это... это неприлично.

— Неприлично — это когда человек не может дышать и падает в обморок прямо в тарелку с супом. Вот это, по-моему, верх неприличия. А ещё это непрактично. Как я, по-вашему, убегать буду, если снова какой-нибудь раптор решит, что я — его законный обед?

Я говорила твёрдо, но внутри всё сжималось. Я ненавидела, когда меня заставляли делать то, что я не выбирала. Когда тебя с детства таскают по экспедициям, где ты не выбираешь ни погоду, ни еду, ни соседей по палатке, учишься ценить хотя бы контроль над собственным телом. А корсет — это именно что отъём контроля. Буквально. Физическое ограничение свободы.

— Госпожа... лорд Фаррер будет разочарован...

— Как тебя зовут? — неожиданно спросила я, смягчая тон.

Служанка растерялась. Лицо у неё стало таким, будто она прикидывала, не сбежать ли.

— Марта, госпожа.

— Так вот, Марта. Давай договоримся. Я — не леди. Я — учёный-археолог. Учёные в моём мире ходят в удобной одежде, потому что им нужно работать, а не изображать фарфоровую куклу. Корсет я надену. Но только потому, что у меня нет выбора, а лорд Фаррер, судя по всему, фанат этикета. И только если ты пообещаешь не затягивать его так, чтобы мои внутренние органы поменялись местами. Мне ещё дышать сегодня.

Марта неуверенно кивнула, её пальцы теребили край передника словно она очень боялась не угодить своему хозяину. Я видела такой же у стажёров на раскопках, когда те боялись испортить находку кисточкой. Только здесь находкой была я сама. «Артефакт эпохи иномирья, требующий деликатного обращения». Мысль должна была развеселить, но вместо этого настроение окончательно испортилось.

— Хорошо, госпожа. Я постараюсь... не очень туго.

— Вот и славно. Вот и договорились.

Через десять минут я стояла перед зеркалом и разглядывала себя с видом человека, который только что проиграл битву, но не войну. Комнату наполнял запах нагретого воска и кожи. Я провела ладонями по бокам. Ткань была жёсткой, с металлическим холодком под пальцами. Рёбра казались запертыми в клетку — что, по сути, и было реальностью. Каждый вдох давался с усилием, как будто лёгкие переучивались работать в новых условиях. «Кто бы мог подумать, что в этом мире даже базовые функции организма превращаются в дисциплину».

— Это... сносно, — признала я, проводя ладонями по талии. — Хотя чувствую я себя так, будто меня засунули в чехол для зонтика.

— Вам очень идёт, — робко улыбнулась Марта, поправляя кружевной воротник.

— Ага. Идёт. Как корове седло. Но спасибо, Марта, ты можешь идти.

За дверью было тихо. Где-то внизу скрипнула половица под тяжёлыми шагами, в кухне звякнула посуда, за окном прошелестел ветер в листьях. Я тяжело вздохнула и вышла за дверь.

В малой столовой уже ждал лорд Фаррер. Я услышала его шаги за мгновение до того, как вошла. Нет, не шаги, его запах. Сандал, старая бумага, запах дорого табака. Он был одет с иголочки: тёмно-синий сюртук, светлая рубашка, галстук, завязанный каким-то сложным, хитровыдуманным узлом. Утренний свет из окна падал на его лицо, и я впервые заметила у него лёгкую щетину на подбородке — тёмную, с едва заметным рыжеватым отливом. Деталь, которая делала его чуть менее безупречным и чуть более... человечным. До чего хорош, вот ведь, а! Я поспешно отвела взгляд.

— Доброе утро, госпожа Елисеева. Голос был ровным, но что-то в нём дрогнуло, когда он увидел меня. Его взгляд скользнул по моему силуэту, задержавшись на линии плеч, стянутой корсетом, и на мгновение в его серых глазах мелькнуло что-то тёплое. Или мне показалось?

— Доброе, — ответила я, опускаясь на стул с большей осторожностью, чем требовалось. Корсет не позволял сгибаться, так что сесть пришлось почти по-королевски, с прямой спиной, как будто у меня был невидимый шест, привязанный к позвоночнику.

— Как вам спалось? — спросил лорд, разворачивая салфетку.

— Как в музее. Тихо, пыльно, и всё время кажется, что за тобой наблюдают с портретов.

— Портретов в вашей комнате нет.

— Значит, за мной наблюдали из шкафа. Или через вентиляцию. Вы, случайно, не в курсе, кто у вас тут отвечает за слежку?

Лорд сделал вид, что не услышал. Он развернул салфетку и положил её на колени. Я поймала себя на том, что слежу за его пальцами — длинными, с ровными ногтями. На его руке блеснул перстень с тёмным камнем, и я заставила себя отвести взгляд. «Не отвлекайся на детали, — приказала я себе. — Ты здесь не для того, чтобы разглядывать его руки».

— Сегодня я покажу вам заповедник, — произнёс он, игнорируя мой сарказм.

Я замерла с чашкой в руке. Чай был горячим, и пар поднимался к моему лицу, оседая на коже тёплой влагой.

— В смысле — настоящих динозавров? Вблизи? Без клетки?

— Да. Вы утверждаете, что изучали их по окаменелостям. Пора увидеть живых.

Его слова повисли в воздухе, и я на мгновение забыла, как дышать. Потом вспомнила — с усилием, преодолевая сопротивление китового уса.

— А это... безопасно?

Голос прозвучал слишком тихо. Я возненавидела себя за этот страх. «Ты же мечтала об этом всю жизнь, — напомнил мне внутренний голос. — С самого детства».

— Разумеется. Мы поедем в открытом экипаже, в сопровождении егерей. Я покажу вам травоядных, а хищники останутся за ограждениями.

Я подумала о том, как позавчера убегала от хищника, и нервно сглотнула.

— А у травоядных есть привычка затаптывать гостей?

— Только если подойти слишком близко к гнезду, — ответил лорд. — Позавчерашний случай был исключением. Вы забрели на охраняемую территорию.

— Я забрела? — возмутилась я.

Я поставила чашку на блюдце, и фарфор звякнул слишком громко.

— Я очнулась в кустах! Никаких табличек «Не влезай — убьёт» я не видела!

— Теперь увидите.

— Что?

— Таблички. Их установили пять лет назад после инцидента с браконьерами. Церковь настояла на повышении уровня бюрократии.

Я уставилась на него, не зная, смеяться или злиться. Лорд был невозмутим, как сфинкс.

— Знаете, — медленно произнесла я, — иногда я не понимаю, шутите вы или говорите серьёзно.

— Это взаимно, — ответил он.

И вот теперь я была уверена: в его голосе прозвучало что-то. Не смех — до смеха было далеко, а что-то похожее на тёплую иронию. Я почувствовала, как уголки моих собственных губ дёрнулись против воли. «Прекрати, — приказала я себе. — Не начинай находить его забавным. Это куда как опасней, чем убегать от динозавров».

***

После завтрака мы вышли на крыльцо. Утренний воздух был тёплым и влажным, пропитанным запахами джунглей. У подъезда уже ждал экипаж, запряжённый двумя крупными ящерами в упряжи. Они были похожи на протоцератопсов, но с более гладкой кожей. Их чешуя блестела на солнце, отливая зеленовато-коричневым, как старая бронза. Запах от них был сногсшибательный, в прямом смысле — сбивало с ног от удушья. М-да, как будто лошади уже даже и ничего так…

— Протоцератопсы, — пояснил лорд. — Выносливые, спокойные, подходят для перевозки людей.

— Они... не кусаются?

— Нет. Если не совать пальцы в рот.

— Учту.

Я подошла ближе. Ящер повернул голову и посмотрел на меня круглым глазом. В его взгляде было что-то почти коровье — сонное, равнодушное. Зрачок — вертикальная щель — медленно расширился, и я увидела в нём собственное отражение: маленькая фигурка с растрёпанными волосами и растерянным лицом.

— Привет, — тихо сказала я. — Я Алина. Давай договоримся: ты не роняешь экипаж, я не пишу на тебя отрицательный отзыв.

Ящер фыркнул, обдав меня тёплым дыханием, пахнущим травой.

— Кажется, вы ему понравились, — заметил лорд, подходя ближе.

Его подошвы хрустнули по гравию, и я почувствовала его присутствие за своей спиной. Расстояние между нами было почти приличным, но воздух сгустился, как перед грозой.

— Или он решил, что я съедобна, — парировала я, не оборачиваясь.

Мы сели в экипаж. Егеря — трое крепких мужчин в зелёной форме — заняли места спереди и по бокам. Один из них, с глубоким шрамом через бровь, коротко кивнул мне и проверил какое-то устройство, похожее на паровой карабин. Экипаж тронулся, и я вцепилась в поручень. Дерево было тёплым от солнца, гладким и отполированным. Дорога шла через джунгли, но не дикие, а ухоженные. Деревья росли ровными рядами, папоротники были подстрижены, а вдоль пути стояли те самые таблички, о которых говорил лорд. Я успела прочитать несколько: «Осторожно: стегозавры. Не приближаться к хвостам. Штраф за увечье не взимается», «Птерозавры: не кормить с рук. Пальцы не восстанавливаются», «Водопой. Купание запрещено. Причина: спинозавры. Они не любят мыло». Я поймала себя на том, что нервно смеюсь. Это был смех человека, который не знает, как ещё реагировать на абсурдность происходящего. Табличка «Не кормить птерозавров с рук» — это как предупреждение на сайте: «Не вводите пароль на подозрительных страницах». Только последствия здесь — не взлом аккаунта, а откушенные фаланги.

— У вас тут как в национальном парке, — пробормотала я. — Только вместо медведей — мезозойская фауна и смертельная опасность на каждом шагу.

— Мы стараемся поддерживать порядок, — ответил лорд. Он сидел напротив, прямой как стрела.

— И много народу гибнет?

— Меньше, чем можно ожидать.

— Это обнадёживает.

Мой голос звучал саркастично, но внутри что-то сжималось. «Гибнут. Здесь гибнут люди. Господи, куда я попала?». Внезапно воздух дрогнул. Рёв был низкий, вибрирующий. От испуга корсет сжался ещё сильнее, не давая сделать полный вдох.

— Это... — я запнулась.

— Тираннозавр, — ответил лорд спокойно, хотя его пальцы слегка побелели на рукояти трости. — В северном секторе. Отсюда не опасно.

— А если он решит прогуляться?

— Тогда егеря его успокоят.

— Успокоят, — повторила я, глядя на егеря с карабином. — Как успокоят? Объяснят ему, что он не прав?

— У нас есть способы. Не все они, к сожалению, мирные.

В его голосе прозвучала тяжесть ответственности. «Он любит этих существ, но готов убивать их ради людей. Интересно, как он живёт с этим противоречием».

Мы выехали на открытую поляну, и я замерла, забыв о поручнях, о корсете, о страхе. Передо мной расстилалась долина, залитая утренним солнцем. По ней бродили десятки динозавров. Огромные зауроподы, объедавшие кроны деревьев, словно живые краны; стада гадрозавров, щипавших траву; маленькие юркие рапторы, сновавшие между ног гигантов, как стайные птицы. Вдалеке, у реки, пили воду какие-то гребнистые ящеры, а над водой кружили птерозавры, то и дело ныряя за рыбой. Я забыла, как дышать. Вдох застрял где-то на полпути. В ушах стоял многоголосый хор звуков — рёв, щебет, топот, плеск воды. Это было завораживающее зрелище.

— Это... — выдохнула я, и слёзы, предательские и горячие, сами собой навернулись на глаза. — Это... невероятно.

— Это заповедник, — произнёс лорд. — Мой дом.

Его голос прозвучал тише обычного. Я наконец повернулась к нему. Его лицо было обращено к долине, но в глазах я увидела то, чего раньше не замечала —глубокую привязанность к этому месту.

— Понимаете, — я повернулась к нему, и голос мой дрогнул, — я всю жизнь видела их в виде скелетов. Реконструкции, картинки, компьютерные модели... Кости в земле. Мёртвые. Но это... это другое. Это, как если бы вы всю жизнь слушали музыку по описанию, а потом вдруг оказались в концертном зале, и оркестр заиграл прямо для вас. Мой голос дрогнул на последних словах. Как бы я хотела, чтобы мои родители были здесь со мной.

Лорд смотрел на меня с тем же выражением, что и вчера.

— Вы говорите так, будто вам действительно важно, — сказал он тихо.

— А вы думали, я притворяюсь?

— Я думал, вы боитесь.

— Боюсь, — честно призналась я, вытирая уголок глаза, стараясь не размазать несуществующую тушь. — Но это не отменяет восторга. Можно бояться и восхищаться одновременно. Это как... как американские горки. Страшно до чёртиков, но кайф невероятный.

— Американские горки?

— Забудьте. Просто знайте, мне страшно, но я в восторге.

Лорд отвернулся к долине. Я проследила за его взглядом и увидела, как стадо гадрозавров, заметив экипаж, подняло головы. Их гребни вспыхнули на солнце, как разноцветные паруса.

— Тогда продолжим, — сказал он, и в его голосе мне послышалось что-то похожее на уважение.

Я кивнула, не доверяя собственному голосу, и снова посмотрела на долину. Даже не верится, что увидела это своими глазами. Экипаж тронулся, и я, всё ещё глядя на долину, почувствовала, как в груди разливается что-то тёплое и неожиданное. Наверное, так и ощущают себя счастливые люди.