Глава 6

Вечер того же дня. Ужин в Усадьбе лорда Фаррера.

Про ужин в усадьбе лорда Фаррера, гостей и его тётушку, упоминая о которой, он очень старался не показывать своего раздражения, я узнала за пару часов. Я надеялась, что всё пройдёт спокойно. Даже повторила про себя пару правил этикета, которые успела узнать от Марты. Нож держим в правой руке, вилку в левой. Локти на стол не кладем, с набитым ртом не разговариваем. Я повторяла эти прописные истины как мантру, мысленно расставляя галочки. В мой список дел на вечер входило несколько пунктов. Выжить. Не опозориться. Не ляпнуть лишнего. Не убить тётушку лорда. Последний пункт оставался желательным, но не обязательным.

Я стояла перед зеркалом в своей комнате и в сотый раз разглядывала отражение. Марта соорудила мне сложную причёску. Она не была такой высокой, как у местных дам, но выглядела достаточно элегантно, чтобы не напоминать пугало. Несколько прядей выбились и щекотали шею. Я не решалась их поправить. Не трогай. Рассыплется, и придётся снова звать Марту. У неё и так глаза красные от недосыпа, ещё я тут нарисовалась.

Я провела ладонями по юбке. Ткань оказалась тяжёлой и прохладной. Платье было не новым, но в отличном состоянии. Надеюсь, его предыдущая владелица не умерла от укуса ядовитого ящера. Моя мать всегда говорила, что вещи хранят память рук, которые их шили. Сейчас же я чувствовала не только память, но и чьё-то давно забытое раздражение от слишком туго затянутого пояса.

Я глубоко вздохнула. Корсет отозвался тупым давлением на рёбра. Вдох. Раз. Выдох. Два. Ритм стал почти привычным, словно дыхание перед прыжком в холодную воду.

«Справишься», прошептала я своему отражению. Ты ж не впервые на светском рауте. Помнишь, как защищала диплом перед комиссией, которая мечтала тебя завалить? Вот. Тогда было хуже. Хотя тогда на мне не было этого доспеха из китового уса.

Отражение не ответило, но взгляд у него был упрямый. Только пальцы, сжимавшие край юбки, побелели от напряжения. Если бы я тогда знала, что через несколько лет буду стоять в корсете перед ужином с лордом и его тётушкой-хищницей, я бы наверняка засмеялась комиссии в лицо. Или расплакалась. Трудно сказать.

Я ещё раз посмотрела на себя. Бледное лицо, слишком яркие от нервного возбуждения глаза, упрямо сжатые губы. Ну что, Елисеева. Вперёд. Нас не догонят. Хотя, кажется, уже догнали.

Но когда я вошла в столовую, то поняла, что меня ждала засада.

За столом восседали четверо. Две дамы в пышных платьях напоминали распустившихся павлинов. Пожилой господин с бакенбардами смотрел на меня, не отрываясь. Молодой человек с военной выправкой оценивал как потенциальную добычу. Все они уставились так, будто я была не человеком, а новым видом динозавра, которого привезли на показ. Теперь они гадали, кусаюсь ли я и сколько за меня можно выручить.

В столовой пахло жареным мясом, пряными травами и горячим маслом. Лёгкий аромат вина смешивался с запахом воска. Свечи в массивных канделябрах потрескивали. Я на мгновение замерла на пороге, чувствуя, как в горле пересыхает. Всё напоминало студенческую столовую, только вместо подноса с гречкой передо мной стояли серебряные приборы и стадо хищников в человеческих обличьях.

Я машинально посчитала шаги от двери до стола. Семь. Семь считалось счастливым числом. В моём случае это было числом бед, которые меня ждут.

— Господа, — произнёс лорд, поднимаясь. — Позвольте представить. Госпожа Алина Елисеева. Моя гостья.

Он сделал паузу перед словом гостья. Пауза оказалась настолько короткой, что никто, кроме меня, её не заметил. Похоже, он не знает, как меня представить. Впрочем, я сама не знаю, кто я здесь. Иномирянка в их варианте звучало бы как сумасшедшая. Попаданка напоминала бы браконьерку. Гостья оставалась хотя бы нейтральным вариантом.

— Гостья? — переспросила одна из дам. Она оказалась полной особой с высокой причёской, украшенной перьями. Перья покачивались при каждом движении подобно антеннам. — Дамиан, милый, ты не говорил, что у тебя гости. И уж тем более женского пола.

«Милый» прозвучало как идиот. А слово «женского» она произнесла с такой интонацией, с какой обычно говорят слово «подозрительного». Я почти увидела, как в воздухе над моего головой повисает ярлык. Женщина под крышей неженатого лорда означает скандал.

— Обстоятельства изменились, тётушка, — ответил лорд сухо.

Голос его был ровным, но я уловила в нём лёгкое напряжение. Я бросила на него быстрый взгляд. Челюсти сжаты, взгляд устремлён в пространство между тётушкой и военным. Он тоже не в восторге. Ему так же некомфортно, как мне. Но он не может этого показать. Аристократическая сдержанность напоминала мой дедлайн. Давит, но улыбайся.

Я сделала шаг вперёд и постаралась улыбнуться. Улыбка вышла уж слишком наигранной.

— Добрый вечер, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Очень приятно.

Фраза «очень приятно» в любом мире означает желание оказаться где-нибудь в другом месте. Например, под дождём в незнакомом городе без карты.

— О, — дама с перьями прищурилась, разглядывая моё платье. — Какая простота.

Её взгляд скользнул по мне сверху вниз, словно сканер. Он задержался на выбившихся прядях, на слишком простой вышивке, на отсутствии драгоценностей. Я почти услышала, как в голове у тётушки щёлкают оценочные категории. Не местная. Не богатая. Не опасная?

— Благодарю, — ответила я, не переставая улыбаться. — Я всегда считала, что простота является высшей формой элегантности.

И да, я только что процитировала паблик о минимализме. Но звучит-то как афоризм. Если доживу до завтра, буду вести блог о выживании в светском обществе. Стану гуру этикета для таких же попаданок.

Дама поджала губы. Лорд, кажется, едва заметно хмыкнул. Я уловила краем глаза, как его пальцы сжались на спинке моего стула. На мгновение мне показалось, что он хотел пододвинуть его резче, чем позволяли приличия.

Он усадил меня рядом с собой, напротив молодого военного. Тот немедленно принялся разглядывать меня с таким откровенным любопытством, что я почувствовала себя экспонатом на выставке.

Военный был красив той откровенной, почти плакатной красотой, которая обычно украшает рекрутские афиши. Чёткая линия подбородка, светлые волосы, широкие плечи. От него пахло одеколоном с резкими нотками хвои и лимона. Слишком много одеколона. Словно он в нём искупался.

— Лейтенант Гаррисон, — представился военный. — Старый друг Дамиана.

— Очень приятно, — повторила я.

Мой голос прозвучал ровно, но салфетка на коленях уже была смята в комок. Я даже не заметила, как начала её скручивать.

— Вы откуда, госпожа Елисеева? — спросил лейтенант. — У вас необычный выговор.

— Издалека, — уклончиво ответила я. — Очень издалека.

— Насколько издалека?

— Вы не поверите.

— А вы попробуйте.

Его улыбка стала шире, обнажив ровные зубы. Я вздохнула. Врать не хотелось. Говорить правду тоже. Потому что правда звучит как бред. А бред звучит как то, что тётушка уже заподозрила.

— С Востока, — сказала я наконец.

Я отпила глоток воды из бокала. Вода оказалась прохладной, с лёгким металлическим привкусом. Местную воду, видимо, брали из колодца. Я почувствовала, как холодная дорожка бежит по горлу вниз, и на мгновение прикрыла глаза. Держись. Это всего лишь ужин. Сдачу отчета в четыре часа ночи переживала и это тоже переживёшь.

Подали первое блюдо. Это был суп-пюре нежно-зелёного цвета. Он пах травой, чем-то йодистым, как морская капуста, и ещё едва уловимо дымом. Я взяла ложку и осторожно попробовала. Вкус был странным, но не отвратительным. Что-то среднее между шпинатом и морепродуктами. Текстура оказалась бархатистой, обволакивающей, с мелкими крупинками, похожими на размолотые раковины.

— Как вам суп? — спросила тётушка лорда, не сводя с меня глаз.

— Очень оригинальный, — ответила я. — Никогда не пробовала ничего подобного.

— Это из панциря молодого анкилозавра. Деликатес.

Я замерла с ложкой у рта.

— Простите, из чего?

— Из панциря анкилозавра. Его вываривают в особом бульоне с травами.

Ложка медленно опустилась обратно в тарелку. Металл звякнул о край слишком громко в наступившей тишине. Мой мозг на долю секунды завис. Анкилозавр. Это же греческие корни. Анкилос, заур. Как они могут использовать мою научную терминологию? Или это просто удивительное совпадение лингвистических корней? Нет, она сказала именно так. Панцирь. Анкилозавр. Я почувствовала, как горечь подступает к горлу. Уже не от вкуса, а от осознания. Ты ела динозавра. Ты, археолог, которая рыдала над отпечатком листа папоротника в песчанике, ела суп из анкилозавра. Внутри всё сжалось, но я заставила себя поднять взгляд.

— Вы сказали, из панциря? — уточнила я.

— Да. А что?

— Нет, ничего. Просто в моём мире анкилозавров не едят.

— А что с ними делают?

— Изучают.

Я произнесла это так, будто речь шла о самом обычном занятии. Тётушка непонимающе заморгала. Лейтенант с интересом подался вперёд. Движение было быстрым, почти хищным, и от него пахнуло всё тем же хвойным одеколоном.

— У вас нет динозавров? — спросил он.

— Есть, но только мёртвые. Очень мёртвые.

За столом повисла тишина. Все смотрели на меня так, будто я только что сообщила, что небо на самом деле зелёное.

Поздравляю, Елисеева. Ты только что сообщила людям, которые едят динозавров на обед, что в твоём мире они являются ископаемыми. Теперь они смотрят на тебя как на привидение. Или как на идиотку. Или как на привидение-идиотку.

— Это шутка? — нарушил молчание пожилой господин.

— Если бы, — вздохнула я.

Лорд кашлянул. Я заметила, как его рука, лежавшая на столе, чуть сжалась в кулак, а затем расслабилась.

— Госпожа Елисеева прибыла из очень отдалённой провинции, — произнёс он. — Там иные условия.

— Какая провинция? — не унималась тётушка.

— Неважно, — отрезал лорд.

В его голосе зазвенел металл. Тётушка поджала губы, но спорить не стала. Дамиан меня защищает? Интересно. Я тут же одёрнула себя. Не придумывай. Он просто не хочет скандала за своим столом. Ты для него логистическая проблема, а не человек.

Ужин продолжился, но атмосфера сгустилась. Я ловила на себе косые взгляды и слышала шёпот. Слуги, подававшие блюда, двигались бесшумно, но их присутствие ощущалось как шорох за спиной. Один из них налил мне вино. Тёмное, пахнущее смолой и чёрной смородиной. Я сделала глоток, и пряная горечь обожгла язык. Вино здесь напоминало всё остальное, слишком насыщенное, слишком чужое. Словно этот мир не может делать ничего наполовину. Даже неприятности здесь подают с избытком.

Лейтенант, впрочем, не выглядел враждебным. Скорее заинтригованным. Его глаза блестели в свете свечей, и он продолжал разглядывать меня с той же откровенной бесцеремонностью, с какой разглядывают экзотическую птицу.

— Вы охотитесь? — спросил он меня.

— Я? Нет. Я учёный.

— Учёный? — он поднял брови. — И что вы изучаете?

— Историю. Археологию. Прошлое.

Мой голос прозвучал спокойно, но внутри всё напряглось. Только не спрашивай, где я училась. Только не спрашивай про университет.

— Прошлое — это скучно, — заявил военный. — Вот будущее другое дело.

Он произнёс это легко, с той самоуверенностью, которая бывает у людей, никогда не сомневавшихся в своём месте в мире. Я на мгновение отвела взгляд. В моём мире таких было полно. Менеджеры, которые уверены, что прошлое не приносит прибыли. Заказчики, которым нужны тренды, а не факты. Он, наверное, считает, что будущее это мускулы, порох и уверенная улыбка, а прошлое просто пыль под ногами.

— Будущее, — повторила я, глядя в свою тарелку. — Да. Будущее, пожалуй, интереснее.

Я почувствовала, как лорд рядом со мной напрягся. Это было едва уловимо, но я ощутила это так же ясно, как если бы он положил руку мне на плечо.

Я промолчала.

Десерт подали уже в гостиной, куда все перешли после ужина.

Я сидела в углу, стараясь быть незаметной, и разглядывала карту на стене. Карта была огромной, нарисованной от руки, с выцветшими краями и пятнами воска. Я так увлеклась, что не сразу заметила, как ко мне подошёл лорд.

— Вы хорошо держитесь, — тихо сказал он.

— Я держусь из последних сил, — честно ответила я. — Ваша тётушка смотрит на меня как на таракана в супе.

— Она смотрит так на всех, кто не носит корсет и не говорит о погоде.

— Ну, корсет-то я надела. Правда, если она ещё раз спросит про моё происхождение, я, кажется, начну цитировать санскритские гимны. Пусть думает, что я жрица какого-нибудь культа.

Лорд фыркнул. Это был короткий, сдавленный звук. Не совсем смех, но уже и не вежливое молчание.

— Скорее, она решит, что вы одержимы.

— Даже лучше. Экзорцизм — это новая возможность познакомиться с местной религией.

Он покачал головой, но в глазах его мелькнуло что-то тёплое.

— Вы невозможны, — сказал он.

— Спасибо. Это лучший комплимент за вечер.

Я улыбнулась, и он впервые за всё время улыбнулся в ответ. Я смотрела на него и чувствовала, как моё собственное сердце замедляется, будто не хочет спугнуть этот момент. Вот же чёрт! Я первой отвела взгляд, снова уставившись на карту, но перед глазами стояла его улыбка.