Глава 7

Позже, моя комната

Я не могла уснуть.

Я ворочалась в постели, сбивая грубые льняные простыни, и считала динозавров. Сначала травоядных, чинно вышагивающих по воображаемому лугу, затем хищников, крадущихся в тенях, ну, и следом перешла на птерозавров. Сбилась на четвёртом десятке, когда в палеонтологическую процессию влезла мысль о дедлайне по курсу, который я так и не сдала, и начала заново. Пыталась представить, что лежу в своей московской квартире. Что за окном шумят не джунгли, а ночной проспект. Шелест шин по мокрому асфальту, редкие гудки, смех подвыпившей компании у подъезда. В нос бьёт запах пыли от книжных стеллажей и остывшего кофе. Не помогло. Сон не шёл.

За окном снова кричали ночные твари. Их голоса наслаивались друг на друга, образуя плотный вибрирующий звуковой кокон, от которого гудело в висках. Я лежала с открытыми глазами, глядя в тёмный потолок, и слушала этот хор. Пыталась классифицировать его по звуковым дорожкам, как делала когда-то в аудиоредакторе, нарезая лекции для своих онлайн-курсов. Вот это что-то мелкое, насекомоядное, судя по частоте. Амплитуда скачет, пики острые. А вот это уже серьёзно. Очень серьёзно. Низкий диапазон, резонанс в инфразвуке. Надеюсь, оно не подходит к дому ближе, чем на километр.

В голове крутились обрывки разговоров, взглядов и недосказанностей. Слова тётушки лорда всплывали снова и снова, как назойливое пуш-уведомление, которое нельзя ни смахнуть, ни заблокировать. Взгляд лейтенанта оценивающий, но не враждебный. То ли как на ценную находку, то ли как на взрывоопасный снаряд. Улыбка Дамиана, его чуть прищурившиеся тёмные глаза, уголки губ, дрогнувшие в едва уловимом движении, и это чертово ощущение, будто он видит меня насквозь. Помести это в папку «не думать», Елисеева. Или лучше в корзину. В корзине надёжнее.

Я села в кровати. Движение получилось резким, словно тело спорило с разумом. Разум хотел лежать и делать вид, что всё в порядке, а тело требовало действия. Накинула на плечи шаль, которую мне выдала Марта, и вышла в коридор, ступая босыми ногами по холодным доскам.

Половицы под моими ногами отозвались тихим скрипом. Я замерла, подойдя к окну и выглянула наружу, в щель между тяжёлыми шторами.

Луна висела над джунглями огромная, желтоватая, не такая, как в Москве. В Москве луна была маленькой, далёкой, как лампочка в конце длинного коридора. Здесь она была близкой, живой и почти осязаемой. Будто кто-то повесил над долиной старый латунный фонарь и забыл его погасить. В её свете джунгли казались серебристыми, почти нереальными. Верхушки деревьев блестели, воздух за стеклом был плотным, влажным и, казалось, просачивался сквозь щели, неся с собой запах гниющих листьев, мокрой коры и сладковатый аромат ночных цветов.

Я прижалась лбом к холодному стеклу.

— Не спится? — раздался вдруг голос за спиной.

Я вздрогнула так сильно, что шаль соскользнула с плеча и упала на пол мягким, почти неслышным движением. Обернулась, чувствуя, как сердце ударило в рёбра. В дверях стоял лорд Фаррер. Он был без сюртука, в одной рубашке, и выглядел так, будто тоже не спал. Рубашка была расстёгнута у ворота, открывая тёмный треугольник кожи и ключицы. Волосы чуть растрёпаны, под глазами следы усталости.

Я слышала, как моё собственное дыхание, слишком громкое, слишком частое, заполняет комнату. Сердце всё ещё колотилось, отдаваясь пульсом в висках. Поздравляю, Елисеева. Ты пережила ужин с тётушкой, но чуть не умерла от собственного имени, произнесённого шёпотом в темноте.

— Вы меня напугали, — выдохнула я, прижимая руку к груди.

— Простите. Я услышал чьи-то шаги в коридоре. А потом мне показалось, что кто-то зажёг свет.

— Я не зажигала свет. — Мой голос прозвучал хрипло.

— Значит, это луна.

Он качнул головой в сторону окна, и я проследила за его взглядом. Лунный свет действительно заливал комнату.

Мы замолчали, глядя друг на друга. Я чувствовала, как между нами повисает тишина. Я не знала, что сказать. Я вообще в последнее время не знала, что говорить этому человеку. Все мои заготовленные фразы рассыпались, как песок, в его присутствии. Я машинально обхватила себя руками, чувствуя, как пальцы впиваются в предплечья, будто пытаясь удержать себя в реальности.

Потом я неожиданно для себя спросила.

— Почему вы не спите?

— Не могу. Слишком много мыслей.

— О чём?

— О вас.

Я замерла. Время будто на секунду остановилось. Я чувствовала, как воздух застрял в лёгких, как сердце пропустило удар. Он сказал это так просто, без подтекста.

— В каком смысле? — осторожно спросила я, и мой голос прозвучал на удивление ровно.

— В смысле того, что с вами делать дальше. Ваше появление не случайность. Я чувствую это. И если я не разберусь, разберутся другие. Те, кому вы не понравитесь.

— А вам я нравлюсь?

Он помолчал. Молчание было долгим. Я успела сосчитать пять ударов собственного сердца. Я видела, как его рука слегка сжалась в кулак, а потом расслабилась. Он тоже напряжён, как и я.

— Вы не вызываете во мне желания сдать вас властям. Это уже что-то.

Я улыбнулась и почувствовала, как внутри что-то ослабло, как будто натянутая струна между нами чуть провисла, позволяя вздохнуть.

— Я тронута. Из ваших уст это, наверное, звучит как флирт.

— Не обольщайтесь.

— И не планировала.

Я отошла от окна и села на край софы, стоявшей в коридоре. Шаль всё ещё лежала на полу, но я не стала её поднимать. Мне было слишком жарко от адреналина, от близости, от этого странного ночного разговора.

— Раз уж мы оба не спим, — произнесла я, и голос мой прозвучал на удивление бодро. — Может, расскажете, что у вас тут за тайны? Вы упоминали за ужином пропавшие яйца редких видов. Это серьёзно?

Лорд нахмурился. Между бровей пролегла складка, резкая, как трещина в камне. Он всё ещё стоял в дверях своей спальни, но всё же подошёл и сел рядом со мной. Пространство внезапно съёжилось, сжалось до расстояния между моими босыми ногами и его туфлями на деревянном полу.

— Серьёзно, — сказал он. — За последние полгода из заповедника исчезли три кладки. Яйца были похищены. Мы нашли следы, но не преступников.

Он говорил тихо, но я слышала каждое слово. В его голосе была усталость.

— И что это за яйца? — уточнила я, чувствуя, как во мне просыпается учёный.

— Редкие виды. Один из них каменный анкилозавр. Их панцирь содержит уникальные минералы, которые местные алхимики используют для создания брони. Другой кристальный птерозавр. Их скорлупа пропускает свет и используется в оптике.

Я слушала, затаив дыхание. Мой внутренний палеонтолог просто вопил от восторга и ужаса одновременно. Похищать уникальные виды ради ресурсов. Классика. Люди во всех мирах одинаковы. На Земле браконьеры убивали носорогов ради рога, а здесь готовы рискнуть быть съеденными ради куска панциря или оптической линзы из скорлупы.

— Кристальный птерозавр? — переспросила я, не в силах сдержать профессиональный интерес. — Вы имеете в виду, что в структуре скорлупы есть силикаты? Или это какая-то биологическая люминесценция, застывшая в кальците?

— Скорее первое, — ответил он, и в его голосе мелькнуло удивление. — Томас, наш биологи, считает, что это симбиоз с местными кристаллическими грибами.

— Гениально, — выдохнула я. — А третий?

Третий он замолчал.

Его молчание было тяжёлым, как камень, брошенный в воду. Я видела, как напряглись его плечи.

— Третий? — повторила я, не сводя с него глаз.

— Третий я назвать не могу. Даже вам.

Я прищурилась. Я смотрела на него, пытаясь прочитать между строк, как делала это с древними манускриптами.

— Настолько секретно?

— Настолько важно. Если информация об этом яйце утечёт, начнётся война.

Я прикусила губу. Война. Хм, очень интересно…

— Понимаю, — тихо произнесла я. — Ну, если что, я умею хранить секреты. Особенно чужие. Свои-то у меня уже кончились.

Он слабо улыбнулся. Улыбка была усталой, но настоящей. Я поймала себя на том, что смотрю на его губы дольше, чем следует, и заставила себя отвести взгляд. Соберись. Ты не на свидании. Ты на ночном допросе, Елисеева, который ты сама же себе и придумала.

— Идите спать, госпожа Елисеева. Завтра нам предстоит много дел.

— Каких?

— Я хочу показать вам лабораторию. И заодно познакомлю с Томасом.

— С вашим биологом?

— Да. Он гений, но совершенно невыносим. Думаю, вы поладите.

— Звучит как угроза.

— Вполне может ей быть. Томас считает, что все, кто не разделяет его энтузиазм по поводу вскрытия черепов, идиоты. Он однажды три дня спорил с чучелом компсогната, доказывая, что оно неправильно стоит. Посмотрим, что он подумает о вас.

Я фыркнула. Обожаю знакомиться с коллегами. Звучит как мой бывший научный руководитель.

Он кивнул и направился к двери. На пороге остановился и обернулся.

— Алина.

Я подняла глаза. Он впервые назвал меня по имени. Без фамилии, без титула. Просто Алина.

— Заприте дверь. И не открывайте никому, кроме меня или Марты.

Его голос был серьёзным, и вся игривость момента мгновенно испарилась.

— Хорошо, — кивнула я.

Дверь закрылась почти бесшумно. Лишь лёгкий щелчок замка.

Я осталась одна в коридоре. Из фрилансера-историка я превратилась в гостью лорда в мире динозавров. Как будто ты подавала заявку на грант, а тебя отправили в полевую экспедицию на другую планету, без обратного билета, зато с местным аристократом в качестве научного руководителя. Который, кажется, тоже не знает, что со мной делать.

Я закрыла глаза. Перед внутренним взором всё ещё стояла его фигура в дверях. Высокая, напряжённая, залитая лунным светом. А в ушах звучал его голос. «О вас».

Это ничего не значит, сказала я себе. Это значит, что он пытается понять, кто ты и откуда. Как исследователь. Как учёный. Он не влюблён в тебя, Елисеева. Он влюблён в загадку, которую ты собой представляешь. А это разные вещи.

Но что-то внутри меня отказывалось верить.

Я вернулась в свою комнату, легла на кровать и перевернулась на бок, подтянув колени к груди, как в детстве, когда после смерти родителей оставалась одна в пустой квартире. Джунгли за окном всё также продолжали жить своей жизнью, луна сместилась, и свет лёг на подоконник ровной серебряной полосой. Я протянула руку и провела пальцами по холодному дереву.

Террановар. Новая земля. Моя новая земля. Что ж. Посмотрим, что будет завтра.

За окном снова раздался далёкий рёв. Я вздохнула, закуталась в одеяло до самого подбородка и стала ждать, когда сон наконец заберёт меня в свои объятия. И, как ни странно, через несколько минут он всё-таки пришёл.