Глава 8

Следующее утро, моя комната

Утро ворвалось в комнату тяжёлым, густым, многослойным ароматом. В нём смешались ноты чего-то жареного, влажная зелень джунглей за распахнутым настежь окном и тонкая горьковатая гарь парового топлива. Где-то на заднем дворе уже кипела жизнь заповедника. Я лежала, уткнувшись лицом в подушку, пахнущую травяным отваром Марты, и пыталась понять, откуда этот низкий непрерывный гул. В Москве так не гудело. В Москве утром гудел только холодильник и сосед-перфоратор, который, казалось, делал ремонт уже целую вечность.

За завтраком я ела мало, больше наблюдала. Витражи над буфетом бросали на скатерть цветные пятна, и эти пятна дрожали, когда слуги проходили мимо с подносами. Я отхлебнула местный кофе. Он все также был горьким, с привкусом дыма и каких-то терпких трав, совсем не похожим на мой привычный капучино из кофейни у метро.

Лорд был уже одет по-деловому. Тёмно-синий сюртук сидел на нём так, будто был сшит не на человека, а на мраморную статую. Только глаза всё ещё несли на себе печать бессонной ночи. Я поймала себя на том, что снова его рассматриваю, и быстро уткнулась в чашку.

— Вам не нравится кофе? — спросил он, не поднимая глаз от газеты, напечатанной на плотной пергаментной бумаге.

— Он отличный, — солгала я, морщась от терпкости. — Просто мой организм ещё не понял, что мы больше не в Москве.

— Москва, — протянул он, словно пробуя слово на вкус.

Он отложил газету и посмотрел на меня.

— После завтрака я покажу вам лабораторию, — произнёс он. — Думаю, вам будет что сказать моим сотрудникам.

После завтрака лорд отвёл меня в отдельное крыло усадьбы, где располагалась лаборатория. Переход через анфиладу комнат занял минуты две. Я, как обычно, чтобы немного успокоиться, считала шаги. Сто тридцать четыре. Сто тридцать пять. На сто тридцать шестом мы остановились перед дверью, обитой металлическими пластинами. Лорд толкнул её ладонью. В лицо ударил резкий, аптечный запах.

Лаборатория оказалась просторной, залитой светом из высоких окон. Вдоль стен тянулись длинные столы, уставленные колбами, микроскопами и странными паровыми механизмами, которые тихо пыхтели и выпускали клубы белого пара. И, конечно, кости. Многочисленные кости. Они лежали повсюду. На деревянных подставках, в стеклянных банках, выстроенные по размеру и просто сваленные кучей в углу.

— Это и есть ваш научный центр? — спросила я, оглядываясь и пытаясь не уронить челюсть.

— Одна из его частей, — ответил лорд, проходя к массивному дубовому столу. — Здесь мы обрабатываем находки, ставим опыты, составляем каталоги.

— Каталоги? — Я оживилась, подходя ближе. — Бумажные?

— Разумеется. А какие ещё? — В его голосе мелькнуло лёгкое недоумение.

Я вдруг расхохоталась. Смех вырвался из меня неожиданно словно чих. Я прижала ладонь ко рту, но смех не желал униматься. Елисеева, что ты делаешь? Прекрати. Это не твой цирк. Тут, между прочим, кости древних ящеров лежат. А ты ржёшь, как гиена, которую только что уволили из онлайн-школы за прогулы.

— Простите, — сказала я, вытирая выступившие слёзы. — Просто у нас в мире всё давно оцифровано. А тут бумажные каталоги. Это так мило.

Лорд нахмурился.

— Не вижу ничего смешного. Бумага надёжна. Она не требует электричества.

— Нет, вы не понимаете. Я всю жизнь работала с базами данных, с программами, с облачными хранилищами. А теперь я узнаю, что в этом мире всё ещё пишут от руки. Это как вернуться на сто лет назад.

— Вы и так, судя по всему, вернулись на сто лет назад, — сухо напомнил он. В его голосе не было злости, но была сталь. Обиделся. Или, точнее, оскорбился за свой мир. Ну, конечно. Молодец, Елисеева! Ты в чужом доме, где твой смех могут понять неправильно.

— Точно. Простите. Нервы.

В этот момент из-за дальнего стола поднялась фигура. Невысокий сутулый человек в очках с толстыми стёклами и лабораторном халате, испачканном чем-то зелёным и подозрительно пахнущим. Он выпрямился, разминая спину, и я услышала, как хрустнули его позвонки.

— О! — воскликнул он, увидев меня и чуть не уронив пробирку. — Та самая сумасшедшая из джунглей!

— Томас! — одёрнул его лорд. В его голосе звякнул металл. У них тут своя иерархия. Лорд не просто хозяин, он ещё и начальник.

— А что? — Томас развёл руками, оставляя на халате зелёные разводы. — Все так говорят. Егеря сказали, что вы выбежали из кустов в одном странном одеянии и с криками про гигантскую курицу. Я только повторяю.

Я улыбнулась. Томас с его непосредственностью напомнил мне студентов-первокурсников. Милый. Социальный интеллект на уровне амёбы, но милый.

— Приятно познакомиться, Алина. Я хоть и немного сумасшедшая, но прошу заметить, образованная.

— Образованная? — Томас прищурился, поправляя сползшие очки. — И что вы знаете о динозаврах?

Он смотрел на меня с вызовом. В его позе было что-то от тощего взъерошенного петуха, готового к драке за последнюю зерновку. Хм, ну, что ж, Томас. Сейчас я тебя удивлю.

— Больше, чем среднестатистический житель вашего мира, — ответила я, принимая вызов. — И меньше, чем вы, полагаю. Ведь вы их видите каждый день, а я изучала по тому, что от них осталось. В моём мире динозавры давно вымерли. У нас остались только кости. Поэтому мы вынуждены были запомнить каждую трещину, каждый изгиб, каждый миллиметр.

Томас хмыкнул и скрестил руки на груди.

— Ну, это мы ещё проверим. Скажите, как отличить самца трицератопса от самки, если перед вами только череп?

Я выдержала паузу. Драматургия, Елисеева. Наука — это не только знания, но и подача.

— По рогам, — не задумываясь, ответила я. — У самцов надбровные рога длиннее и толще, с более выраженной кривизной. А по воротнику можно определить, если он сохранился. У самцов он шире и часто покрыт боевыми шрамами от драк за территорию.

Томас удивлённо замер. Попался. Хотел устроить мне экзамен, а получил готовый ответ с пояснениями из учебника для вузов.

— А как определить возраст птерозавра по останкам? — не унимался он, идя в наступление.

— По окостенению крыльев и состоянию клюва. У молодых особей клюв мягче, а кости содержат больше хрящевой ткани, которая со временем кальцинируется. Плюс, у старых птерозавров на гребне появляются дополнительные наросты, вроде годовых колец у деревьев.

Я говорила спокойно, но внутри у меня всё пело. Да, это я. Человек, который пять лет читал курс по палеонтологии для чайников и писал диссертацию по морфологии мелового периода.

Томас перевёл взгляд на лорда. В этом взгляде было всё. Изумление, подозрительность, восторг и капелька ужаса.

— Где вы её нашли? — спросил он, тыча в меня пальцем с зелёным пятном на ногте. — Она опасна? Может, она шпионка?

— Она гостья, — ответил лорд, и в его голосе послышалась гордость. — И, кажется, учёный. Настоящий учёный.

— Учёный? — Томас снова посмотрел на меня, словно я вдруг начала светиться в темноте. — Ну-ну. Посмотрим, что вы скажете про наш каталог. Если вы такая умная, объясните мне, почему у нас компсогнаты путаются с целурозаврами в третьем томе.

Он развернулся и зашагал к дальнему столу. Мы с лордом последовали за ним. Пол в лаборатории был выложен крупными каменными плитами, и звук наших шагов отдавался от стен лёгким эхом. Тук-тук. Мы идём смотреть на ваш бумажный динозавровый каталог. Точнее, на ваш бумажный дневник. Потому что, если там всё вперемешку, это сплошная боль.

Томас остановился у стола, на котором лежала толстая книга в кожаном переплёте. Размером она напоминала хороший словарь. От книги пахло пылью и старой кожей. Страницы зашуршали сухо, как осенние листья, и я невольно подалась вперёд, вдыхая этот запах. Да уж, это вам не пдф-файл.

— Это реестр всех видов заповедника, — пояснил Томас, с нежностью поглаживая обложку. — Мы ведём его уже двадцать лет. Три тома.

Я пролистала несколько страниц. Бумага была плотной, чуть шершавой. Почерк аккуратный, но слишком убористый. Строки теснились, а рисунки, сделанные тушью, то и дело вторгались в поля. Затем я взяла карандаш и начала делать пометки на отдельном листе.

— Что вы делаете? — насторожился Томас, хватаясь за сердце. — Вы портите мои записи!

— Систематизирую, — ответила я, не поднимая головы. — У вас тут всё вперемешку. Виды, даты, наблюдения, размеры, рацион. Это не каталог, это дневник. Для работы с данными нужна структура.

— Структура? — В его голосе было столько недоверия, будто я предложила переписать Библию на биржевых сводках. — Но так писали мои предшественники!

— Ваши предшественники не знали о реляционных базах данных, — вздохнула я. — Таблицы, разделы, индексы. Чтобы найти нужную информацию, не нужно было листать всю книгу.

Томас открыл рот, чтобы возразить, но лорд его опередил. Он стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с тем самым выражением, которое я уже начала распознавать. Смесь любопытства и осторожности.

— Пусть показывает, — тихо, но твёрдо произнёс он.

Я улыбнулась. На этот раз без сарказма, просто от удовольствия. Кто-то дал мне зелёный свет на то, что я умела лучше всего. И принялась за работу.

Через полчаса передо мной лежал черновик новой структуры каталога. Я разбила его по классам, видам, ареалам, особенностям поведения, датам наблюдений и степени опасности. Я писала быстро, но аккуратно. В голове всё это время работал фоновый процесс. Столбцы. Строки. Индексы. Если бы у меня был Эксель, я бы сделала это за пять минут. Но у меня есть карандаш и лист бумаги. И это тоже неплохо.

— Вот, — сказала я, откидываясь на спинку стула и потирая затёкшую шею. — Это, конечно, примитив, но лучше, чем сплошной текст. Смотрите, здесь у нас индекс по ареалу обитания, а здесь перекрёстные ссылки на рацион.

Томас уставился на черновик с таким видом, будто перед ним была священная реликвия. Он осторожно протянул руку и коснулся бумаги, словно боясь, что она укусит.

— Это гениально, — прошептал он. — Почему мы не додумались? Мы же тратим недели на поиски записей о том, чем кормить стегозавров зимой!

— Потому что вы не работали с базами данных, — усмехнулась я. — У вас не было необходимости. Вы хранили знания как искусство. А знания должны быть инструментом.

— Необходимость была! — воскликнул Томас, потрясавший черновиком в воздухе, как флагом победы. — Дамиан, ты слышал? Она гений! Мы должны немедленно переписать все три тома!

Лорд подошёл и посмотрел на черновик. Он встал так близко, что я почувствовала тепло его тела. Он склонился над листом, и его дыхание шевельнуло мои волосы у виска. Я замерла, не решаясь ни вдохнуть, ни отодвинуться. Расстояние между нами сократилось до опасного минимума.

— Впечатляет, — признал он, и его голос прозвучал тихо, почти интимно. — Вы только что сделали за час то, что мы не могли сделать годами.

Я подняла голову и встретилась с ним взглядом. Он смотрел не на черновик. На меня. И в этом взгляде было что-то, отчего мои собственные мысли снова разбежались, как испуганные компсогнаты.

— Ну, не надо преувеличивать, — смутилась я, отводя глаза и нервно поправляя выбившуюся прядь. — Просто у меня опыт.

— Опыт в чём? — спросил он, не отводя взгляда.

— В превращении хаоса в порядок. Это моя работа. В моём мире хаоса было более чем достаточно.

Лорд и Томас переглянулись.

— Госпожа Елисеева, — произнёс лорд, выпрямляясь и возвращаясь к роли холодного аристократа. — Кажется, вы нам нужнее, чем мы думали.

Нужна, Елисеева! Ты им нужна! Не как гостья. Не как сумасшедшая из джунглей. Как специалист.

— Я не уверена, что понимаю, — осторожно начала я.

— Я хочу предложить вам должность, — продолжил он, и Томас радостно закивал. — Вы будете помогать Томасу с каталогизацией. И, возможно, с другими проектами. За это вы получите полную свободу передвижения по усадьбе, доступ в библиотеку и личное жалование.

Я моргнула. Жалование? Свобода передвижения? Это же не просто гостевой режим. Это легализация.

— Вы хотите сказать, что я теперь работаю на вас? — уточнила я, пытаясь скрыть улыбку.

— Я хочу сказать, что вы теперь часть команды, — поправил он. — Если вы, конечно, согласны.

Что ж, Елисеева, кажется, у тебя тут намечается работа. Постоянная. С проживанием. И с местным начальником, от которого у тебя сбивается пульс. Отлично.

Я снова посмотрела на свой черновик, на аккуратные столбцы и стрелки, и почувствовала, как в груди разгорается знакомое тепло.

— Я согласна, — сказала я, протягивая ему руку.

Лорд посмотрел на мою руку, затем на моё лицо. Медленно, очень медленно он пожал её. Его ладонь была тёплой и сухой, с мозолями на пальцах, что совершенно не вязалось с образом аристократа.

— Добро пожаловать в команду, Алина, — тихо произнёс он.

Ну что, Террановар. Похоже, мы с тобой всё-таки поладим.