Глава 11

Гобелен тянул меня к котлу так уверенно, будто я — просроченная дебиторка, и меня надо срочно списать.

Ткань холодная, тяжёлая, мокрая. Вышитые пальцы — да, пальцы — ползли к моей шее, как напоминания "сдать отчёт" в пятницу вечером.

— Марина! — резко сказал Дейрон и дёрнул гобелен на себя.

Гобелен дёрнул в ответ.

И это было самое токсичное "перетягивание каната", которое я видела со времён корпоративных войн за бюджет.

Барсик, розовый и пахнущий "весенней свежестью", прыгнул мне на грудь и заорал:

— Давай без воды! Рифму! Любую! Ты серьёзно думаешь, что ТАК работает спасение?!

— Я сейчас… не могу… дышать! — прохрипела я.

— Дышать — базовая функция! — рявкнул Барсик. — Не надо мне тут! Отчитайся: почему ты не подготовила план эвакуации?!

Потому что меня, Барсик, душит скатерть из ада, вот почему.

Я попыталась выдавить из себя хоть одну рифму.

В голове прыгали слова: "котёл — пошёл", "гобелен — отстань", "свекровь — морковь"…

Последнее, кстати, очень похоже на поэзию Дейрона.

Дейрон резко наклонился ко мне и шепнул, почти не двигая губами:

— Скажи… что угодно. Рифмой.

Ну спасибо. В Москве мне так говорили, когда у клиента истерика: "Марина, скажи что угодно, лишь бы успокоился".

Я выдохнула, насколько могла, и выдала первое, что пришло:

— Ткань, не душ-и-и, уй-ди-и, не гро-зи-и!

Три "и" — это, конечно, не рифма, а паника в чистом виде, но магия в этом мире, как бухгалтерия в плохой компании: иногда работает даже на кривых данных.

Гобелен дёрнулся.

Не отпустил.

Но ослаб.

— Слабовато, — тут же оценил Барсик. — Как твои отчёты в первый месяц работы. Ещё раз. Сильнее. С рифмой!

— С рифмой… — прохрипела я и, собрав последние силы, выпалила: — Гобелен — от меня отстань! Я тебе не ткань-печаль!

Гобелен вздрогнул.

И резко, как будто его ударили током, отпустил мою шею.

Я рухнула на колени, хватая воздух.

— Наконец-то, — раздражённо сказал Барсик. — А то я уже думал, ты сорвёшь дедлайн "выжить".

Дейрон схватил меня за плечи.

— Ты цела?

Я кивнула. Потом закашлялась.

— Цела, — выдавила я. — Но у меня ощущение, что меня официально приняли в род. Через удушение.

Гвендолин стояла у стены и улыбалась.

Как будто это не покушение, а презентация.

— Видишь, — сказала она тихо. — Традиции умеют защищаться.

— Традиции, — прошептала я, — пусть защищаются от швабры.

Изольда где-то в коридоре за дверью громко сказала:

— Марина! Дейрон! Немедленно прекратить!

И сразу же, как будто судьба решила добавить спецэффект:

— Ку-ка-ре-ку!

Я подняла на Дейрона глаза.

Он на секунду зажмурился, будто внутри у него сейчас взорвался стыд.

— Мы уйдём, — сказал он тихо. И это было не "попросим", а "решим".

Он резко дёрнул меня вверх, не давая мне спорить, и потащил к выходу.

Гобелены ожили окончательно.

Один взвился, как флаг, второй попытался обвиться вокруг моих ног, третий полз по полу, как змея, и я с ужасом поняла: если бы у нас в Москве в бухгалтерии оживали старые отчёты, мы бы давно жили в постапокалипсисе.

— Быстрее! — сказал Дейрон.

— Я стараюсь! — крикнула я, уворачиваясь от вышитой руки.

Барсик мчался рядом и шипел:

— Отчитайся, Марина! Что сделала? Кроме того, что опять устроила хаос?!

— Я… — выдохнула я. — Я не устраивала! Это Гвендолин!

— Это всегда кто-то другой, — фыркнул Барсик. — Удивительно, как мир успевает рушиться без твоего участия.

Дейрон рванул дверь в коридор.

Коридор был пустой, но воздух дрожал, будто замок нервничал.

Сверху посыпалась пыль.

Дейрон дернул меня в сторону лестницы.

— На чердак, — сказал он.

— На… чердак? — я попыталась не паниковать, но получилось "плохо, но стараюсь".

— Там есть дверь, которую они не найдут, — сказал он.

Барсик запрыгнул на перила и, как руководитель проекта, рявкнул:

— Вперёд! Без остановок! И да, Марина, отчитайся: почему ты в туфлях?!

Я посмотрела на свои ноги.

Лабутены. Конечно. Потому что я в этом мире живу как на корпоративе: всегда готова к унижению, но в красивом.

— Потому что я женщина, — прошипела я. — И у меня стресс.

— Стресс не оправдание, — отрезал Барсик. — Это диагноз.

Мы взлетели по лестнице.

Сзади шуршали гобелены — как будто за нами бежал самый дорогой ковёр в мире, решивший устроить мне личную казнь.

Дейрон дёрнул люк.

Люк не поддался.

Он выругался… не в рифму.

И замер.

Потому что магия в этом мире всё слышит.

— Дейрон, — сипло сказала я. — Рифму.

Он сжал зубы.

— Люк, откройся — не будь мукой!

Люк щёлкнул.

Я моргнула.

— Ты сейчас… — начала я.

— Потом, — отрезал он и вытолкнул меня наверх.

Мы втроём — я, Дейрон и пахнущий кондиционером Барсик — вывалились на чердак.

Дейрон захлопнул люк.

Снизу раздалось раздражённое шуршание, и кто-то ударил тканью по дереву.

Потом тишина.

Я стояла, согнувшись, и пыталась понять, почему у меня всё ещё есть лёгкие.

— Дышишь? — спросил Дейрон.

— Да, — сказала я. — И даже… думаю.

— Не надо думать, — тут же вставил Барсик. — Думать — это креатив. Креатив — это риски. Отчитайся: что дальше?

Я выпрямилась и огляделась.

Чердак был огромный, пыльный, с балками, сундуками, коробками и… запахом "детство, которое никто не трогал".

Сквозь маленькое окно пробивался свет.

Пыль кружилась в воздухе, как офисные сплетни: красиво и вредно.

— Дальше, — сказала я, — мы сидим тихо, пока замок не перестанет пытаться меня убить.

— Сидеть — это не стратегия, — отрезал Барсик. — Это отпуск. А отпуск у нас был на Мальдивах, и ты его уже просрала.

— Спасибо, — процедила я. — Очень поддерживает.

Дейрон шагнул вперёд и открыл дверь в боковую комнату.

Я увидела… детскую.

Старую детскую комнату.

Кровать. Полка с книгами. Деревянный меч. Игрушечный щит.

И маленький стол, на котором лежали тетради.

Я замерла.

— Это… твоя?

Дейрон кивнул, будто ему неловко.

— Да.

— Ты был… маленький, — сказала я и вдруг почувствовала, как внутри всё мягко оттаивает. — У тебя был меч.

— У всех был, — буркнул он.

Барсик прыгнул на край кровати и оглядел комнату с видом инспектора.

— Так, — сказал он. — Активы. Хлам. Тряпки. И тайные слабости. Отлично. Марина, не отвлекайся. Мы в форс-мажоре.

Я прошла внутрь и провела пальцем по полке.

Пыль осталась на коже.

— Тут никто не был, — сказала я. — Даже Изольда.

Дейрон поморщился.

— Мама не любит… прошлое.

— Она не любит всё, что не контролирует, — пробормотала я. — В Москве таких начальников называют "любят порядок". А потом они ходят по людям как танк.

В углу стоял сундук.

Я открыла его.

Там были старые вещи: шарф, перчатки, какие-то значки… и тетрадь.

Обычная. Потёртая. С надписью аккуратным почерком: "Стихи".

Я подняла тетрадь.

Дейрон резко повернулся ко мне.

— Не трогай.

— Почему? — я подняла бровь. — Ты писал стихи?

— Это было… давно.

— В пятнадцать? — уточнила я, заглядывая на первую страницу.

Дейрон покраснел.

Буквально.

До ушей.

Я не видела, чтобы он вообще умел краснеть. Я думала, у него из эмоций только "камень" и "ещё камень".

— Отдай, — сказал он глухо.

— Дейрон, — я сделала самый нежный тон "внутренний аудитор", — это… компромат?

— Это… подростковое, — процедил он.

Барсик поднял голову.

— О. Подростковые стихи. — Он зевнул. — Марина, читай. Это полезно. Руководитель должен проходить через унижение. Для роста.

— Барсик! — рявкнул Дейрон.

— Я кот, а не психолог, — спокойно сказал Барсик. — Но тебе нужно прожить этот опыт.

Я села на край кровати, открыла тетрадь и, пока Дейрон пытался отобрать её, успела прочесть первую строчку.

И, честно, я не выдержала.

— "Я тень во тьме, я мрак ночной…" — начала я.

— Не читай! — Дейрон схватил край тетради.

Я удержала. У меня в Москве начальники отбирали отпускные заявки, меня этим не взять.

— "…я булка с горькою судьбой…" — дочитала я.

Тишина.

Потом Барсик медленно сказал:

— Булка.

Дейрон закрыл глаза.

— Это была метафора, — выдавил он.

— Это было заклинание для вызова депрессии? — спросила я и почувствовала, как меня накрывает истерический смех.

Дейрон вырвал тетрадь, но я уже поймала волну.

— Дай ещё страницу! — попросила я. — Ну пожалуйста! Это… это шедевр!

— Нет, — сказал он, но голос у него дрогнул. От стыда или от того, что я смеюсь — не над ним, а рядом с ним.

Барсик хлопнул хвостом.

— Дейрон, — сказал он строго. — Отчитайся: почему ты скрывал от команды, что умеешь быть булкой?

— Я не булка, — прошипел Дейрон.

— Ты булка с горькою судьбой, — уточнил Барсик. — Записываем.

Я подняла руки.

— Ладно-ладно, — сказала я. — Не булка. Камень. Камень с начинкой.

— Марина, — глухо сказал Дейрон. — Ты издеваешься.

Я посмотрела на него.

Он стоял, высокий, напряжённый, с тетрадью в руках, красный как подросток, и мне внезапно захотелось не смеяться.

А… обнять.

Блин. Опять эти чувства. Как будто я не в замке, а на корпоративе, и мне вдруг понравился самый молчаливый и странный руководитель отдела. Отлично. Очень вовремя, Марина.

— Я не издеваюсь, — сказала я мягче. — Я просто… вижу тебя настоящего.

Он замер.

— Настоящего? — переспросил он тихо.

— Да, — кивнула я. — Не "камень". Не "титул". Не "сын Изольды". Просто… парень, который писал стихи про булку и страдал.

— Я не страдал, — буркнул он.

— Страдал, — сказала я. — Там "мрак ночной". Булки так не пишут, если у них всё хорошо.

Барсик демонстративно зевнул.

— Вы сейчас будете трогательно сближаться или мне планировать перерыв на обед? — спросил он. — Потому что я без аванса не работаю.

— Барсик, — сказала я, не отрывая взгляда от Дейрона, — у тебя вообще есть кнопка "молчать"?

— Есть, — сказал кот. — Но она платная.

Дейрон вдруг сел рядом со мной на кровать.

Кровать скрипнула, как старый офисный стул.

Пыль поднялась облаком.

Мы оба потеряли равновесие и упали назад — прямо на старый матрас.

И это было… нелепо.

Смешно.

Очень близко.

Я лежала на спине и смотрела в потолок, ощущая плечо Дейрона рядом.

Он не шевелился.

Я тоже.

Потому что если я сейчас пошевелюсь, то либо я его поцелую, либо я начну говорить про дебет-кредит, а это уже совсем клиника.

— С тобой… — тихо сказал Дейрон, и голос у него был странный, — даже в этом пыльном замке не так страшно.

Я повернула голову.

Он смотрел на меня.

Без пафоса.

Без "камня".

Просто — прямо.

И у меня внутри что-то стало тёплым, как чай в офисе в два ночи, когда вы сдаёте отчёты вдвоём и внезапно понимаете, что вы команда.

— С тобой тоже, — сказала я. — Даже когда тебя воспитали так, что ты стыдишься слова "булка".

Он хмыкнул.

Еле заметно.

— Ты невозможная.

— Я из Москвы, — сказала я. — Мы там все невозможные. Просто кто-то скрывает лучше.

Барсик встал на кровати и посмотрел на нас сверху вниз, как руководитель, который застал сотрудников в курилке во время рабочего времени.

— Наконец-то! — сказал он громко. — Я думал, вы начнёте целоваться только в третьей книге.

Я резко села.

— Барсик!

— Что? — невинно спросил кот. — Я кот, а не сторож вашей морали. Я просто отмечаю прогресс. Но предупреждаю: если вы сейчас начнёте, я потребую отчёт. С графиком.

Дейрон тоже сел, провёл ладонью по лицу.

— Барсик, — сказал он тихо и очень опасно. — Уйди.

Барсик фыркнул.

— О, как заговорил. Ладно. Я ухожу. Но помните: вы на испытательном. Оба.

Он спрыгнул с кровати и важно пошёл к двери, бурча себе под нос:

— Команда, значит. Романтика, значит. А кто будет решать проблему с гобеленами? Стажёры.

Я выдохнула и посмотрела на Дейрона.

— Извини, — сказала я. — Я не хотела тебя смущать.

— Ты меня не смущаешь, — сказал он.

И тут же добавил, явно борясь с собой:

— Ты… отвлекаешь.

Я улыбнулась.

— Это комплимент?

Он выдохнул.

— Это факт.

Снаружи послышались шаги.

И голос Изольды.

— Дейрон! — прозвучало снизу. — Марина! Где вы?!

Пауза.

— Ку-ка-ре-ку!

Я закатила глаза.

— Ну да, — прошептала я. — Конечно. Стычка со свекровью — по расписанию.

Дейрон напрягся.

— Она ищет нас.

— Она всегда ищет повод, — сказала я. — Просто сегодня у неё ещё и… перформанс.

Я встала, подошла к маленькому окну и увидела во дворе Изольду.

Она ходила кругами, как руководитель, которому никто не отвечает в чатике.

Гвендолин стояла рядом, спокойная, как будто ничего не происходило.

Вот же… офисная интриганка в вечном платье.

— Если она нас найдёт, — прошептала я, — она убьёт меня взглядом. А потом оформит это юридически.

— Я не позволю, — тихо сказал Дейрон.

Я повернулась к нему.

— Ты уже позволял, — сказала я честно. — Но сейчас… ты учишься.

Он кивнул.

И в этот момент дверь в детскую комнату распахнулась.

Влетел Лысик.

Лысый, розовый, в свитерке.

На шее у него висел артефакт — маленькая штука, похожая на камеру на ремешке, которая светилась и жужжала.

Лысик смотрел на нас с восторгом мелкого шпиона.

— О-о-о, — протянул он. — Как интересно.

Барсик, который успел вернуться в дверной проём, застонал.

— Ну конечно, — сказал он. — Кто бы сомневался. Камера. Прямой эфир. Стажёры, поздравляю: вас слили конкурентам.

— Лысик! — рявкнул Дейрон.

Лысик отскочил, но уже поздно.

Артефакт на его шее вспыхнул ярче.

И где-то внизу, в коридоре, раздался голос Изольды — усиленный лорнетом, холодный и очень довольный:

— Так-так-так… Сэр Дейрон.

Пауза.

— И Марина.

Пауза.

И, как будто по законам жанра:

— Ку-ка-ре-ку.

А потом тише, смертельно ласково:

— Значит, пока замок душит гобеленами, вы… устраиваете свидание. Прекрасно. Спускайтесь. Немедленно.

Я посмотрела на Дейрона.

Он смотрел на меня.

Барсик поднял лапу и сказал:

— Отчитайся, Марина. Что ты сделаешь? Кроме паники и смерти?

И Лысик, мелкий предатель, радостно замурлыкал:

— Я всё заснял.