Глава 10

Горгульи орали так, будто их наняли на корпоратив и забыли оплатить.

Каменные пасти разевались, крылья дрожали, а похоронный марш в стиле "хэви-метал" бил по ушам, как "срочно зайди ко мне" в пятницу в 18:55.

Двери вокруг нас были закрыты.

Не просто "закрыты", а "ты отсюда не выйдешь, пока не осознаешь".

Я посмотрела на Барсика.

Он посмотрел на меня.

И в этом взгляде было всё: "опять ты", "срываешь дедлайны" и "почему я вообще на тебе женился… ой, я же кот".

— Отчитайся, — сказал он. — Что сделала? Кроме хаоса и увольнения управляющего.

— Я спасла ваш бюджет, — прошипела я.

— Это не ответ, — отрезал Барсик. — Это презентация. Мне нужен план выхода.

Дейрон стоял рядом, напряжённый, спокойный снаружи и явно готовый разнести систему внутри. Он смотрел на горгулью так, как смотрят на проблему, которую нельзя просто "попросить".

Изольда держалась идеально.

Даже когда у неё дёрнулся подбородок, я поняла: она борется не с горгульями, а с собой.

Потому что зелье Гвендолин всё ещё было в системе, и каждые пять минут свекровь превращалась в… очень недовольного петуха.

— Ку-ка-ре-ку, — выдала Изольда ровным тоном и тут же добавила, будто это не она: — Прекратить немедленно.

Гвендолин стояла чуть в стороне — в безупречном виде и с выражением "какой неприятный шум, я не люблю бедность и последствия".

Я вежливо улыбнулась ей.

Так улыбалась в Москве, когда коллега "случайно" присылал тебя в копию на письмо с твоим же косяком.

— Леди Гвендолин, — сказала я. — А вы не хотите… тоже что-нибудь прекратить?

— Я не вмешиваюсь в родовые дела, — ответила она сладко.

— Очень удобно, — кивнула я. — Вы вмешиваетесь только в кофе.

Дейрон сделал шаг вперёд.

Одно движение — и горгулья словно прислушалась.

Но не успел он заговорить, как Барсик громко сказал:

— Я кот, а не специалист по безопасности, но у нас тут режим ЧС. Марина, предлагай решение. Быстро. Без воды.

Я вдохнула.

Логика.

Если замок "болеет" от грязи и воровства, а мы только что вытащили воровство наружу… значит, "грязь" осталась. Не буквальная, а родовая. На стенах. На тканях. На истории.

И где эта история хранится? В гобеленах.

— Изольда, — сказала я. — Это не охрана. Это… истерика замка.

Изольда повернула ко мне лорнет.

— Ты слишком смело интерпретируешь древнюю магию, Марина.

— Я бухгалтер, — сказала я. — Я смело интерпретирую любые цифры, когда они меня обманывают.

— Ку-ка-ре-ку, — вставила она.

Пауза.

— …Продолжай, — выдавила Изольда.

Я указала подбородком на стену, где висел огромный гобелен — чёрный, как моя душа в сезон отчётности.

— Это всё в копоти. В пыли. В "мы всегда так делали", — сказала я. — Замок закрывает двери, пока не станет чисто. Не на полу. Внутри.

Барсик прищурился.

— О. Стажёр начал мыслить системно. Запишите. Впервые.

Изольда резко развернулась.

— Если ты так умна, — сказала она, — то вот тебе следующее испытание.

Она щёлкнула пальцами.

Горгульи замолчали.

Не сразу. Сначала одна допела "ууу-у-у", потом вторая, потом третья, как сотрудники, которым сказали "все на митинг", а они ещё договорить хотели.

Двери не открылись, но замок… притих.

Изольда подошла к ближайшему гобелену и провела пальцем по ткани.

Палец стал чёрным.

— Эти гобелены, — сказала она, — пропитаны магической пылью за пятьсот лет. Их нельзя чистить обычными средствами. И уж точно — нельзя портить.

— А "нельзя портить" у вас означает "давайте отправим Марину", да? — уточнила я максимально дружелюбно.

Изольда посмотрела на меня так, что я внутренне подписала себе выговор.

— Отстираешь их, — произнесла она. — До первоначального вида.

— А если нет?

— Тогда ты — никто, — сказала Изольда. — И никакой ратификации.

Песочные часы на камине тихо пересыпали песок.

Осталось 12 дней до Королевской Ратификации брака.

Двенадцать.

Я мысленно поставила себе таймер, как на кухне: у тебя 12 дней, Марина. Не упади лицом в майонез. Не дай свекрови победить. Не дай эльфийке выиграть по контракту.

Барсик подошёл и ткнул меня лбом в колено.

— Отчитайся, — сказал он. — Ресурсы?

— Перчатки. Упрямство. И твой токсичный менеджмент, — перечислила я.

— Аванс, — напомнил Барсик.

— В смысле?

— Без аванса не работаю, — сказал он строго. — Ты срываешь дедлайны. Где сливки?

Я закрыла глаза на секунду.

— Будут сливки, — сказала я. — После гобеленов.

— После — это когда уже поздно, — отрезал кот. — Но ладно. Записываю: обещание. Не выполнишь — найду другую избранницу.

— Отлично, — пробормотала я. — У меня увольнение, оказывается, всегда рядом.

Гобелены вынесли в прачечную.

Прачечная была отдельным залом с огромным котлом посередине, как в ведьминой рекламе: "мы тут стираем не вещи, а судьбы".

Ткань гобеленов была тяжёлая, плотная, и вся чёрная, будто на ней пятьсот лет лежали чужие обиды, пыль и моральное давление.

Гвендолин стояла рядом и улыбалась.

Мне эта улыбка не нравилась. Она была как "сейчас я покажу класс, а ты умри красиво".

— Я сделаю это первой, — сказала она.

— Конечно, — кивнула Изольда. — Покажи, как должна работать магия.

Гвендолин подняла руки и произнесла в рифму, красиво, пафосно, как будто у неё внутри оркестр:

— Свет луны, сойди с небес, Убери из ниток бес!

На гобеленах вспыхнул серебристый свет.

Чёрная грязь… не исчезла.

Она просто стала сияющей.

Теперь гобелены были не "грязные", а "грязные, но с блёстками". Как люди, которые прикрывают токсичность дорогим парфюмом.

— Готово, — сказала Гвендолин, чуть запыхавшись.

Изольда подошла, прищурилась, потрогала ткань.

Пальцы у неё стали не чёрными, а… чёрными и блестящими.

— Это не чисто, — сказала Изольда.

— Это очищено лунным светом, — холодно ответила Гвендолин.

— Это грязь, — отрезала Изольда. — Просто нарядная.

Я не выдержала.

— Леди Изольда, — сказала я вежливо. — Я в Москве так отчёты видела. Там тоже "всё красиво", пока цифры не проверишь.

Гвендолин резко повернулась ко мне.

— Ты ничего не понимаешь.

— Я понимаю одно, — сказала я. — Ваша магия делает из грязи "инстаграм". А мне нужен "санэпид".

Барсик сидел на лавке и облизывал лапу, но глазами был в процессе "оценки эффективности".

— Марина, — сказал он. — Давай без воды. Твой ход. И помни: если испортишь гобелены — я первым тебя закопаю. Юридически.

Я посмотрела на котёл.

Потом на гобелены.

Потом на Изольду.

И подумала: мне 29. Я бухгалтер. Я хотела отпуск на Мальдивах и спокойную жизнь. А теперь я стираю родовую историю в котле, пока свекровь кукарекает, а кот угрожает увольнением. Блин, это как у нас в офисе, только с заклинаниями.

— Мне нужно что-то мощнее атомной войны, — сказала я вслух.

Изольда хмыкнула.

— Наконец-то ты признаёшь реальность.

— Я признаю необходимость химии, — сказала я.

Я достала Носок-артефакт, прижала к ладони и быстро набрала на зеркальце-видеосвязь.

— Настя! Срочно!

Экран мигнул.

Настя появилась сразу, как будто сидела на кнопке "спасать Марину".

— МАРИНА! — завопила она. — ЖИВА? НЕВЕСТУ ЕЩЁ НЕ СЪЕЛИ?

— Пока нет, — сказала я. — Мне нужен "Ваниш". Литр. И пятновыводитель. Самый зверский.

Настя прищурилась.

— Ты кого убиваешь? Свекровь?

— Гобелены, — сказала я. — Пятьсот лет грязи. Магической.

— О-о-о, — протянула Настя с уважением. — Это прям мой уровень. Жди.

На фоне появился Маркус и робко спросил:

— А "Ваниш" — это… зелье?

— Это наша религия, — сказала я. — Давай.

Настя хлопнула в ладоши, что-то крикнула в сторону, и экран чуть "поплыл".

— Портал через носок? — пискнул Маркус.

— Не мешай технологии, — отрезала Настя. — Я сейчас в логистике.

Через секунду рядом со мной на полу плюхнулась здоровенная бутылка "Ваниша" и ещё два флакона, один из которых подозрительно светился розовым.

— Доставлено! — радостно сказала Настя. — И слушай: если свекровь кукарекает — не ржи. Это триггер. Она потом мстит.

— Уже поздно, — пробормотала я. — Она уже мстит.

Я выключила связь и подняла бутылку.

Изольда смотрела на неё так, как аристократ смотрит на пластиковый пакет из "Пятёрочки".

С отвращением.

И с интересом.

— Это… что? — спросила она.

— Артефакт высшего очищения, — сказала я. — Из мира, где пятна побеждают не стихами, а формулой.

Гвендолин усмехнулась.

— Вульгарно.

— Эффективно, — ответила я.

Барсик спрыгнул с лавки и подошёл ближе, принюхался к бутылке.

— Пахнет… властью, — сказал он. — И химическим шантажом. Мне нравится.

— Тогда не мешай, — сказала я.

— Я кот, а не мешатель, — отрезал Барсик. — Я контролёр. Отчитайся: техника безопасности?

— Перчатки, — сказала я и натянула резиновые перчатки. — Молитва. И желание жить.

— Сойдёт, — буркнул кот. — Начинай.

Я заполнила котёл водой.

Потом — щедро вылила "Ваниш".

Вода стала розовой.

Такая розовая, что у меня на секунду перед глазами всплыл офисный санузел с "ароматом цветочной свежести" и мыслью "кто опять забыл смыть".

— Марина, — тихо сказал Дейрон, появившись в дверях. — Ты уверена?

Я посмотрела на него.

Он был напряжён, но стоял рядом. Не за мамой. Не за традициями.

Рядом со мной.

— Нет, — честно сказала я. — Но я уже начала.

Он кивнул.

И вдруг его взгляд дёрнулся в сторону гобелена.

На краю ткани сидел маленький паук. Мелкий.

Я бы его даже не заметила.

А Дейрон заметил.

Он замер на секунду. Слишком резко.

Потом сделал вид, что просто "осмотрел".

Но я увидела, как у него напряглась челюсть.

Ага. Значит, не просто слухи. Муж, который может командовать людьми и замком, боится пауков. Как топ-менеджер, который строит стратегии, но падает в обморок от бухгалтерского акта сверки.

Я сделала вид, что ничего не заметила.

Потому что любовь — это не "я тебя разоблачу".

Любовь — это "я накрою паука тряпкой и сделаю вид, что он сам ушёл".

Я быстро поддела паука листком бумаги и аккуратно вынесла его к окну.

— Всё нормально, — сказала я.

Дейрон выдохнул так, будто я спасла не паука, а его репутацию.

— Спасибо, — сказал он тихо.

Гвендолин наблюдала и явно делала выводы. Ей не нравилось, что Дейрон рядом со мной.

Очень не нравилось.

Я взяла первый гобелен, и мы с Дейроном вместе опустили его в котёл.

Ткань тяжело ушла под розовую воду, как старый отчёт в архив: "всё, больше не трогайте".

Я добавила пятновыводитель.

Розовая пена поднялась моментально.

Сначала как "ой, мило".

Потом как "что-то много".

А потом как "это вообще законно?"

Пена полезла через край котла и потекла по полу.

Барсик поднял лапы, отпрыгнул и заорал:

— Ты серьёзно думаешь, что ТАК работает магия?! Пена — это не показатель качества! Где контроль процесса?!

— Контроль процесса в пене! — огрызнулась я, подсовывая тазик под поток.

— Это не контроль, — отрезал Барсик. — Это паника! Отчитайся: какие результаты через пять минут?

— Чисто! — рявкнула я.

— "Чисто" — это субъективно, — сказал кот. — Мне нужны метрики. Например: "белизна", "отсутствие проклятий", "не умерли все".

Изольда стояла рядом, сжав губы.

— Ты заливаешь родовую реликвию… розовым, — сказала она.

— Розовое — это временно, — вежливо ответила я. — Как ваше кукареканье.

— Ку-ка-ре-ку! — вырвалось у неё.

Пауза.

Она закрыла глаза, как человек, который внутри орёт.

— Не смей, — сказала Изольда.

— Я не смею, — сладко сказала я. — Я функционирую.

Гвендолин сделала шаг вперёд.

— Вы уничтожите гобелены, — сказала она. — Это варварство.

— Варварство — это воровать по триста золотых, — сказала я. — А это — уборка.

Пена тем временем пузырилась и… начала светиться.

Розовая, густая, с пузырями, как в рекламе.

И вдруг из котла вырвался крик.

— НЕТ! НЕ НАДО! Я СДАМСЯ!

Я отскочила.

Дейрон схватил меня за локоть.

Из розовой пены вылетело что-то… тёмное.

Комок, похожий на живой кусок грязи, с глазами и руками, как у обиженного бухгалтерского архива.

Он завис в воздухе, потряс кулачками и завопил:

— Я ДУХ ГРЯЗИ! Я ДРЕВНИЙ! Я НЕ ДЛЯ ЭТОГО ЖИЛ ПЯТЬСОТ ЛЕТ!

Барсик прищурился.

— О, — сказал он. — Переговорщик. Я кот, а не медиатор, но слушаю.

Дух грязи посмотрел на Барсика.

— Ты… кот.

— Да, — отрезал Барсик. — И я здесь главный. Отчитайся: почему мешаешь процессу?

Дух грязи задохнулся от возмущения.

— Я… я… я делал всё по традиции! Люди страдали! Гобелены темнели! Замок ворчал! Вот она, гармония!

Я подняла бутылку "Ваниша" и потрясла.

— Гармония закончилась, — сказала я. — Сейчас будет чисто.

Дух грязи завизжал и попытался спрятаться обратно в ткань.

Но розовая пена его уже тянула.

— НЕЕЕЕТ! — орал он. — У МЕНЯ ЖЕ РЕПУТАЦИЯ!

Барсик вздохнул.

— Репутация грязи — это сильно, — сказал он. — Марина, давай: противник в истерике. Продолжай давление.

— С удовольствием, — сказала я и ткнула духа пеной шваброй.

Дух грязи всхлипнул и исчез с тихим: "ну пожалуйста…"

Гвендолин отступила.

Изольда моргнула.

Похоже, впервые в жизни она увидела, что грязь можно не уважать.

Прошло минут десять.

Пена осела.

И гобелены… начали светлеть.

Сначала просто "серые".

Потом "о, рисунок".

Потом "подождите, что там изображено?"

Я вытащила первый гобелен.

Он был настолько чистым, что от него буквально исходило чувство "новая жизнь".

И на нём проявились детали, которых раньше не было видно.

Дейрон наклонился ближе.

Изольда тоже.

И вот тут мы все синхронно замерли.

Потому что на гобелене, где был изображён основатель рода Каменных Лиц — величественный, суровый, с мечом, — внезапно стало видно… нижнее бельё.

Розовые панталоны.

С бантиком.

Я закрыла рот ладонью.

Изольда побледнела.

— Этого… не может быть, — прошептала она.

Барсик подошёл, внимательно посмотрел и ехидно протянул:

— О-о-о, как интересно! Кажется, у основателя рода были те же вкусы на бельё, что и у Дейрона.

— Барсик! — одновременно рявкнули мы с Дейроном.

Изольда резко выдала:

— Ку-ка-ре-ку!

И тут же, сквозь зубы:

— Убрать. Немедленно. Это… клевета ткани.

Я не выдержала и хихикнула.

Блин. Пятьсот лет семья держала лицо. А под лицом — розовые панталоны. Это настолько по-московски: "у нас всё прилично", а в шкафу — скелет в кружеве.

Барсик, конечно, решил "помочь".

Он прыгнул на мокрый гобелен и начал кататься по нему, как будто это не реликвия, а его личный массажёр.

— Нет-нет-нет! — заорала я. — Барсик, слезь!

— Я кот, а не прачка, — отрезал он, продолжая кататься. — Я улучшаю текстуру. И вообще, ты срываешь дедлайны, мне нужен результат.

Проблема была в том, что гобелен ещё был влажный.

А "Ваниш" — розовый.

Барсик за секунду превратился в пушистый, розоватый комок с запахом "Весенняя свежесть".

Он остановился, моргнул и чихнул.

— Что… — сказал он, принюхиваясь к себе. — Что ты со мной сделала?!

— Это ты со мной сделал, — прошипела я. — Ты залез на гобелен!

Барсик посмотрел на меня сверху вниз.

— Поздравляю, — сказал он. — Ты провалила элементарное задание. Теперь кот пахнет как реклама. И кто будет уважать меня в этом доме?

Дейрон на секунду… улыбнулся.

Совсем чуть-чуть.

И отвернулся, делая вид, что "не он".

Гвендолин смотрела на сцену так, будто ей физически больно от того, что мы живые.

— Это унижение рода, — прошипела она.

— Это чистота, — сказала я. — У унижения другой адрес. Вон там, где контракт с пяти лет.

Она вспыхнула.

— Ты…

Изольда подняла руку.

— Хватит, — сказала она. — Марина, продолжай. Гвендолин, не мешай.

Гвендолин сжала губы.

Её идеальная маска дала трещину.

Она не выдержала проигрыша — ни вилкам, ни пылесосу, ни майонезу, ни "Ванишу".

И я поняла: сейчас она сделает что-то мерзкое.

Потому что эльфийка, когда проигрывает, не делает выводы.

Она делает пакость.

Гвендолин отошла к стене, будто просто "наблюдает".

Но я увидела, как она шевельнула пальцами.

И шепнула — почти неслышно — в рифму.

Слова я не разобрала.

Но воздух рядом с гобеленами дрогнул.

Ткань чуть шевельнулась, как кожа.

— Дейрон, — шепнула я. — Мне это не нравится.

Он сделал шаг ко мне.

— Отойди, — сказал он тихо.

— Я не отойду, — сказала я. — Я же почти закончила.

Барсик, пахнущий "весенней свежестью", вдруг напрягся.

— Марина, — сказал он непривычно серьёзно. — Отчитайся: ты чувствуешь угрозу?

— Да, — выдохнула я.

— Тогда делай, что я говорю, — отрезал Барсик. — Не спорь. Не геройствуй. Ты обычная уставшая женщина, а не избранная. Поняла?

Я моргнула.

Ого. Даже кот иногда вспоминает, что я не танк.

— Поняла, — сказала я.

И в этот момент гобелены… ожили.

Сначала один край поднялся, как рука.

Потом второй.

Потом ткань сложилась в форму, будто на ней проснулись все вышитые персонажи разом и решили: "хватит быть декором, будем душить".

— Что за… — выдохнула я.

Изольда резко обернулась.

— Гвендолин! — сказала она, и это был не голос, а удар. — Что ты сделала?!

Гвендолин улыбнулась.

Злой, тонкой улыбкой.

— Я вернула традиции, — прошептала она. — Пусть грязь защищает себя.

Гобелен рванулся ко мне.

Ткань обвилась вокруг моих плеч, холодная, мокрая, тяжёлая.

Вышитые руки — да, там были вышитые руки — потянулись к моей шее.

Я закашлялась.

Дейрон схватил ткань и потянул, но гобелен был как кредит: чем больше тянешь, тем сильнее душит.

Барсик прыгнул мне на грудь и заорал прямо в лицо:

— Марина! Давай без воды! Рифма! Любая! Быстро!

Я попыталась вдохнуть.

Слова в голове прыгали.

Поп-хиты, реклама, офисные матюки в эвфемизмах — всё смешалось.

Гобелен сжал сильнее.

И я успела подумать только одно:

Если я сейчас умру, то хотя бы пахнуть буду "весенней свежестью". Спасибо, Барсик.

А гобелен дёрнул меня назад, к котлу, где всё ещё булькала розовая пена.

И я поняла: он хочет утопить меня в "стирке вечности".