Глава 16

Два дня спустя замок снова стоял на своём месте — как человек после запоя: ровно, но с внутренней дрожью.

Петрович с Михалычем ходили по коридорам, как по объекту, и тыкали во всё пальцем.

— Тут подмазать. Тут подпереть. Тут… кто так делает вообще?

И замок почему-то не обижался. Он, кажется, уважал людей, которые не боятся говорить "криво".

Я шла рядом и пыталась не думать о главном: у нас с Изольдой общий секрет про слив маны в портал.

И это было хуже, чем любые гобелены.

Потому что гобелены можно отстирать "Ванишем", а вот королевский гнев — только… никак.

Песочные часы в холле пересыпали песок, как бухгалтерская совесть в конце года.

Осталось 7 дней до Королевской Ратификации брака.

Семь.

Я мысленно поставила таймер, как на духовке: "не сгореть".

— Марина, — раздался у меня над ухом голос Барсика. — Отчитайся.

Я вздрогнула.

Кот сидел на перилах и смотрел на меня сверху вниз, как начальник на корпоративе: вроде праздник, а по глазам — планёрка.

— Что именно? — спросила я, уже заранее виноватая.

— Статус, — отрезал он. — Риски. И где мои сливки.

— Сливки будут, — сказала я автоматически.

Барсик тяжело вздохнул.

— "Будут" — это не срок. Ты срываешь дедлайны, стажёр.

Я хотела ответить что-то в стиле "ты вообще кот", но тут в холл вошла Гвендолин.

Она была вся такая: "я раскаялась", "я нежная", "я не интриганка, я художник".

Глаза — чистые, улыбка — мягкая, а у меня внутри сразу включился режим: опасность, опасность, опасность.

— Леди Марина, — сказала она сладко. — Я… хочу принести извинения.

— Да? — я подняла бровь. — И за что именно? За письмо Королю? За башню? За попытку меня задушить гобеленами? Вы уточните, а то я потеряюсь в вашем списке заслуг.

Изольда появилась за её плечом — идеально ровная, как всегда.

Сегодня она не кукарекала. И от этого было ещё тревожнее.

— Марина, — сказала Изольда. — Вежливость.

Я кивнула, включила "корпоративную" улыбку и выдала:

— Леди Гвендолин, благодарю за обратную связь. Чем обязаны?

Гвендолин чуть дёрнула губами.

Но быстро снова стала ласковой.

— Я принесла вам подарок, — сказала она и хлопнула в ладоши.

Слуги внесли коробку.

Не просто коробку — гробик для мечты.

Шёлк, герб, лента, всё по высшему классу.

Барсик сразу оживился:

— О-о-о. Подарок. Марина, отчитайся: ты сейчас возьмёшь на баланс чужой актив без проверки?

— Я… проверю, — сказала я.

— Наконец-то, — буркнул кот.

Из коробки Гвендолин достала платье.

Оно было красивое до боли.

Тонкое, светлое, с вышивкой, как будто на него потратили не время, а чью-то душу.

Я взяла его в руки — и почувствовала холодок.

Не "ах, как приятно", а "ой, тут магия".

— Фамильное, — тихо сказала Гвендолин. — Для бала. Чтобы вы выглядели… достойно.

— Я и так достойно, — сказала я. — Иногда даже слишком.

Изольда наклонила голову, рассматривая платье через лорнет.

— Это платье… древнее.

— И очень символичное, — добавила Гвендолин. — Оно не терпит лжи.

Я моргнула.

— В смысле?

Гвендолин сложила руки на груди, как лектор по этике.

— Если владелица хоть немного соврёт, платье станет прозрачным.

Тишина в холле стала такой, что даже Петрович перестал ругаться в подвале.

Барсик посмотрел на меня и сказал тихо, с удовольствием:

— Поздравляю, Марина. Это ловушка.

— Спасибо, — прошипела я. — Я догадалась.

Гвендолин улыбнулась, но уже без сахара.

— Я просто хочу, чтобы на балу всё было… честно.

Я посмотрела на неё.

Потом на Изольду.

Потом на Дейрона, который стоял у окна и делал вид "меня нет", хотя его напряжение можно было резать ножом.

Честно. У нас тут замок подлатан русским матом, свекровь пьёт Нескафе из кружки "лучшая мама", ману сливают в портал, Король едет, а мне теперь нельзя даже сказать "всё нормально". Прекрасно.

— Леди Гвендолин, — сказала я максимально вежливо. — Благодарю. Я непременно примерю.

— Прямо сейчас, — мягко сказала Гвендолин. — Чтобы убедиться, что оно вам подходит.

Барсик скривился.

— Давай без воды. Примеряй при свидетелях. Если умрёшь — хотя бы официально.

— Барсик…

— Я кот, а не стилист, — отрезал он. — Но это платье — ловушка. Хотя… если ты скажешь Королю, что он старый козёл, мы хотя бы уйдём красиво.

Я подавилась воздухом.

— Отличный план. Особенно учитывая, что нас потом закопают прямо в этих пяльцах.

Изольда выпрямилась.

— Марина. Мы не "уходим красиво". Мы выживаем достойно.

— Да, леди, — сказала я. — Достойно и с паникой внутри.

Мне отвели гардеробную.

Слуги помогли переодеться, но я попросила их уйти.

Потому что если платье станет прозрачным, я хочу хотя бы умереть без аудитории.

Дейрон остался у двери.

— Ты хочешь, чтобы я ушёл? — спросил он.

— Нет, — сказала я честно. — Если я сейчас начну кричать, мне нужен кто-то, кто не будет паниковать.

— Я не паникую, — сказал он.

— Я заметила, — буркнула я. — Ты паникуешь молча.

Я надела платье.

Оно село идеально.

Как будто было сшито под моё тело, а не под чужую аристократку.

И это, честно, было подозрительно.

Я вышла к зеркалу.

Барсик сидел на пуфике и смотрел на меня так, как HR смотрит на кандидата: "ну-ка, покажи, что ты не врёшь в резюме".

— Отчитайся, — сказал он. — Ощущения?

— Красиво, — сказала я. — И опасно.

Гвендолин появилась в дверях.

— Ну? — спросила она. — Как вам?

Я посмотрела на своё отражение и сказала первую фразу, которая пришла в голову:

— Конечно, мне безумно нравится.

И в тот же миг платье… чуть дрогнуло.

Как будто ткань обиделась.

По подолу прошла волна, и на секунду он стал полупрозрачным.

Я замерла.

— Ой, — сказал Барсик с холодным удовлетворением. — Началось.

Гвендолин улыбнулась шире.

— Видимо, вы не до конца искренни.

— Я искренна, — сказала я. — Просто… у меня аллергия на подарки от врагов.

Платье вернулось в норму.

Я сделала глубокий вдох.

Значит так, Марина. Теперь каждая ложь — это стриптиз. Как в офисе: одна ошибка — и ты голая перед руководством. Только там — премию снимут, а тут — репутацию.

— Ладно, — сказала я. — Тест.

Я повернулась к Дейрону.

Он стоял молча, но глаза у него были внимательные, тяжёлые.

Как будто он держит меня взглядом, чтобы я не упала.

— Дейрон, — сказала я. — Ты сегодня очень красивый.

Платье… вспыхнуло мягким светом.

Не прозрачностью.

А как будто "одобрено".

Дейрон моргнул.

— Это… правда?

— Да, — сказала я. — Абсолютная. Неудобная.

Он чуть напрягся, явно не понимая, что с этим делать.

И сказал единственное, что умел:

— Спасибо.

Гвендолин скривилась.

Барсик фыркнул:

— Неплохо. Но это было лёгкое. Давай что-нибудь конфликтное.

Я повернулась к Изольде.

Она стояла у окна, руки сложены, лицо каменное, но я знала: внутри она сейчас думает про кофе, патчи и наш пакт, который нельзя светить.

И платье — тоже знает.

— Леди Изольда, — сказала я сладко, — ваше кофе… гадость.

Платье вспыхнуло ещё ярче.

Настолько, что я на секунду испугалась: сейчас загорится.

Изольда резко обернулась.

— Марина!

Я подняла руки.

— Это тест! Смотрите, платье радуется правде.

— Вежливость, — сказала Изольда сквозь зубы.

— Леди, — вздохнула я, — вы же сами просили честность в доме.

Изольда выдала тихое, злое:

— Ку-ка-ре-ку.

И добавила:

— Я не просила… такого уровня честности.

Гвендолин улыбнулась, но было видно: ей неприятно, что платье светится от моих слов, а не от её поэзии.

— Видите, — сказала она. — Вам придётся быть правдивой на балу.

— То есть, — медленно сказала я, — мне придётся весь вечер говорить только чистую, нефильтрованную правду?

Барсик поднял лапу, как на совете директоров.

— Фиксируем: у Марины паника. Отлично. Мне нравится этот режим.

Я посмотрела на него.

— Ты ненормальный.

— Я кот, — отрезал Барсик. — Это синоним.

Дейрон сделал шаг ко мне.

— Ты справишься, — сказал он тихо.

— Я справлюсь, — сказала я. — Я просто… не уверена, что бал справится со мной.

И тут дверь распахнулась, и в гардеробную влетел кристалл связи.

Настя. Конечно.

У неё обычно всё "срочно" и "я тебе уже отправила".

— МАРИН! — завопила она из кристалла. — ФИНАЛЬНЫЙ ШТРИХ!

Прямо из воздуха на пол шлёпнулась коробка.

Я открыла — и увидела лабутены.

Чёрные.

Высокие.

С виду — оружие массового поражения женских стоп.

— Настя… — простонала я. — Ты меня ненавидишь?

— Я тебя ЛЮБЛЮ! — закричала Настя. — В НИХ ТЫ БУДЕШЬ КОРОЛЕВА!

— Или калека, — буркнула я.

Дейрон посмотрел на обувь так, будто это новый вид пытки.

— Это… обязательно?

— Нет, — сказала я. — Но…

Платье тихо мигнуло.

Я вздохнула.

— Но мне нужен "финальный штрих". Потому что Король любит внешний вид, а я люблю выживать.

Барсик хмыкнул.

— Марина, в них ты точно не сможешь врать. Ты будешь просто орать от боли, и это будет чистая правда.

— Спасибо, — сказала я. — Я всегда мечтала, чтобы мои крики были морально оправданы.

Я надела лабутены.

И сразу поняла: это не обувь.

Это дисциплинарная практика.

Я сделала шаг.

Ещё шаг.

Внутри меня поднялась многоэтажная конструкция на древнерусском, но я её проглотила, потому что платье рядом, и оно всё помнит.

Изольда смотрела на меня пристально.

— Марина, — сказала она холодно, — если вы опозорите наш дом…

— Леди Изольда, — перебила я максимально вежливо, — если я опозорю ваш дом, платье сделает это быстрее.

Изольда прищурилась.

— Я не понимаю, как вы умудряетесь хамить так, что формально это не хамство.

— Это опыт, — сказала я. — Москва. Офис. Три начальника и одна бухгалтерия.

Дейрон неожиданно сказал:

— Мама. Хватит.

Изольда замерла.

А я замерла ещё сильнее.

Потому что Дейрон "мама, хватит" говорил редко.

И каждый раз это было как маленькая революция без крови.

— Дейрон, — произнесла Изольда тихо, — ты выбираешь.

— Я выбираю порядок, — сказал он. — И Марину.

У меня внутри всё перевернулось.

Платье мягко засветилось, как будто тоже согласилось.

Гвендолин отвернулась.

Её идеальная спина стала очень напряжённой.

— Прекрасно, — сказала она. — Тогда готовьтесь к балу. И к правде.

Она ушла, шурша юбками, как интрига.

Я выдохнула.

— Дейрон, — прошептала я, — ты сейчас… меня защитил.

Он посмотрел на меня.

— Я должен.

— Ты хочешь, — тихо сказала я.

Он промолчал, но глаза сказали больше, чем слова.

И в этот момент где-то внизу раздался звук трубы.

Громкий. Официальный. Противный.

Как звонок "срочно подойди" в пятницу.

Мы выбежали в коридор.

У ворот стоял вестник и дудел так, будто лично ненавидит наш замок.

— Его Величество Король прибудет через три дня! — выкрикнул он.

Я почувствовала, как у меня в животе холодеет.

— Три? — прошептала я. — Было же…

Изольда резко выпрямилась.

— Он ускорил приезд.

Песочные часы где-то в холле пересыпались быстрее, чем моя нервная система.

Три дня. А у нас замок только-только перестал летать. И ещё эта мана. И платье, которое требует правду. Отлично. Люблю, когда проектный план меняют без согласования.

Я сделала шаг к зеркалу в коридоре — просто чтобы проверить, не стала ли я уже прозрачной от ужаса.

Каблук лабутена застрял в щели паркета.

Я дёрнулась.

Каблук не вышел.

Я дёрнулась сильнее.

И в этот момент вырвалось первое слово.

Настоящее. Чистое. Нефильтрованное.

— Да чтоб тебя…

Платье вспыхнуло.

Не прозрачностью — светом правды.

И рядом, у стены, стоял Лысик.

Он всегда стоял где-то рядом, как корпоративный шпион из отдела безопасности.

Лысик моргнул.

И с него… осыпались последние невидимые волоски.

Прямо хлопьями.

Он посмотрел на меня с ужасом и шепнул:

— Это… было правдивое слово…

Барсик сел, как на совещании, и с удовлетворением сказал:

— Ну всё. Пошёл каскад. Марина, поздравляю: ты активировала режим "нефильтрованная правда". Отчитайся, как будешь жить следующие три дня.

А я стояла, застрявшая каблуком в паркете, в платье, которое не прощает лжи, и смотрела на лысого сфинкса, который стал ещё более лысым из-за моей честности.

И думала одно:

Блин. На Мальдивах я максимум застревала в песке. А тут я застряла в правде. И кажется, это хуже.