Глава 21

Два дня спустя наступил день бала — тот самый, когда замок либо сияет, либо позорно умирает на глазах у монарха.

Серый Утёс сиял.

Не "в целом неплохо", не "на троечку с плюсом", а прямо сиял, как офис после внезапного визита владельца: все улыбаются, пыль исчезла, а кто не исчез — того спрятали в кладовку вместе с правдой.

Петрович с Михалычем ходили по двору в парадных комбинезонах.

Парадность заключалась в том, что они протёрли ботинки тряпкой и перестали ругаться вслух.

— Вот тут, — Петрович ткнул пальцем в стену, — шов нормальный. Тут — тоже. А вот тут… ну, это потом.

— "Потом", — отозвался Михалыч, — это когда король уедет и нам заплатят двойной тариф.

— Нам бы ещё понять, из чего у них трон, — задумчиво сказал Петрович. — Если там чугун — я уважаю. Если золото — ну, понты.

Я стояла у окна и смотрела на двор, как на диаграмму Ганта, которую кто-то распечатал и поджёг.

Песочные часы в холле пересыпались так громко, будто у них тоже стресс-менеджмент.

«Осталось 2 дня до Королевской Ратификации брака».

Два.

Это как "дедлайн завтра", только с поправкой: завтра тебя не просто поругают, тебя отменят юридически.

Дверь моей комнаты распахнулась без стука.

Барсик.

В галстуке-бабочке.

Я уставилась на него, и у меня внутри что-то смешное даже попыталось умереть от умиления, но не успело.

Потому что Барсик посмотрел на меня тем взглядом, которым начальник смотрит на сотрудника, пришедшего на работу "немного не в ресурсе".

— Марина, — вздохнул он. — Отчитайся.

— Ты красивый, — автоматически сказала я.

— Это вода, — отрезал кот. — Где билет?

Я сглотнула.

— Нету.

— Отлично, — Барсик кивнул. — Значит, сегодня мы работаем в режиме "авось пронесёт". Поздравляю. Мой любимый режим. Особенно когда меня потом спрашивают, почему план был… отсутствующий.

Я подошла к ширме, за которой висело Платье Правды, и отодвинула ткань.

— Я не в нём, — сообщила я коту. — Сегодня другое.

Барсик прищурился.

— Какое ещё "другое"?

Я вытащила платье от Насти.

Красивое, блестящее, опасное — из тех, что заставляют держать спину, даже если ты держишься только на кофе и страхе.

— Настя сказала: "будешь как звезда", — пробормотала я.

— Настя всегда так говорит, — холодно заметил Барсик. — У неё любой кризис — повод для пайеток. Отчитайся: ты понимаешь, что если ты сегодня облажаешься, тебя не пустят не только на бал. Тебя не пустят в историю.

— Спасибо, — сказала я. — Я именно это и хотела слышать в день бала.

Барсик поднял подбородок.

— Я кот, а не мотивационный коуч. Я говорю правду. Иногда даже противно.

— Мне хватает Платья Правды и кольца Изольды, — буркнула я. — Третья правда — уже перебор.

Слово "кольцо" я произнесла — и сама вспомнила, как вчера Изольда торжественно надела на меня "Сердце Рода".

Оно сидело на пальце тяжело, как печать "ответственный".

И время от времени… пульсировало.

Как будто напоминало: "сегодня ты не просто Марина, ты риск-профиль".

— Лабутены, — напомнил Барсик.

Я посмотрела на туфли, стоящие у кровати.

Чёрные, высокие, с видом "мы не обувь, мы тест на волю к жизни".

— Я их ненавижу, — честно сказала я.

Барсик кивнул.

— Взаимно. Но надевай. Сегодня в программе: король, правда и торжественное самообладание.

Я натянула платье Насти.

Оно действительно делало меня… нарядной. Почти аристократкой. Если не учитывать выражение лица "я сейчас заплачу и укушу".

Лабутены я надела с тем же энтузиазмом, с каким в офисе надевают бейдж на корпоратив: вроде надо, но душа просит домой.

— Марина, — донёсся из коридора голос Изольды. — Вы готовы?

Я выдохнула.

— Готова, — сказала я.

Кольцо на пальце пульснуло. Слегка.

Потому что это было… почти правда.

Я вышла в коридор.

Изольда стояла напротив и смотрела на меня так, будто оценивает не невестку, а презентацию для инвестора.

— Платье… приемлемо, — сказала она.

— Спасибо, — сказала я. — Я тоже считаю, что оно не преступление.

Изольда подняла лорнет.

— Волосы у вас… странные.

Я замерла.

Ой. Волосы же вчера пели.

Я прислушалась.

Тишина.

Кажется, они успокоились.

Но в моём мире "кажется" — это не гарантия.

— Они сегодня молчат, — сказала я осторожно.

— Пусть молчат, — отрезала Изольда. — Король ненавидит длинные речи и лишние звуки.

— Поняла, — кивнула я. — Значит, мне можно говорить только коротко и честно. Как отчёт.

Изольда чуть скривилась.

— Не сравнивайте приём монарха с вашей бухгалтерией.

— Леди Изольда, — я включила улыбку "пассивная агрессия, корпоративный стандарт", — в моей бухгалтерии тоже есть монархи. Просто они в костюмах и без корон.

Она выпрямилась.

— Марина. Вежливость.

— Я максимально вежлива, — сказала я. — У меня даже страх вежливый. Он паникует без крика.

Изольда шагнула ближе и тихо произнесла:

— Сегодня вы не дерзите. Вы не спорите. Вы не шутите.

— Леди, — я тоже наклонилась и прошептала, — а можно я хотя бы буду дышать?

— Дышите, — отрезала она. — Но без театра.

Мы пошли вниз.

В холле уже суетились слуги, маги, горгульи, которых отмыли и, кажется, даже попытались причесать. Одна горгулья стояла у колонны и шептала другой:

— Если Король спросит — мы булки любим. Это важно.

— Договорились, — серьёзно кивнула вторая.

Петрович с Михалычем стояли у стены, как охрана на свадьбе, только вместо костюмов — парадные комбинезоны.

— О, хозяйка, — кивнул Петрович. — Красиво.

— Ага, — добавил Михалыч. — Прямо как "знакомство с родителями". Только тут родители — Король.

— Я и так познакомилась, — пробормотала я, глянув на Изольду.

Изольда сделала вид, что не слышит.

Барсик запрыгнул на банкетку у входа и принял позу "я тут главный".

— Я кот, а не швейцар, — объявил он громко, — но за почесывание за ухом могу показать, где у нас заныкан лучший паштет.

Слуги одновременно напряглись, а потом расслабились.

Потому что если кот говорит про паштет — значит, всё ещё в рамках нормы.

Я подошла к Барсику.

— Ты уверен, что сейчас время для… рекламы?

Барсик посмотрел на меня сверху вниз.

— Марина, отчитайся: ты хочешь, чтобы Король думал, что в этом замке никто не умеет расслабляться? Пусть знает: у нас есть культура. Культура еды.

Я фыркнула.

— Логично. Еда объединяет.

— И покупает, — добавил кот. — Особенно котов.

Дейрон появился на лестнице.

В парадном.

Собранный.

Красивый до невозможности.

И такой напряжённый, что я мысленно захотела открутить ему плечи, как кнопки на рубашке: "расслабься, пожалуйста".

Он подошёл ко мне.

— Ты… великолепна, — сказал он.

Кольцо на пальце тихо пульснуло.

Потому что я почувствовала, как у меня внутри всё теплеет.

— Спасибо, — сказала я. — Ты тоже.

Он кивнул. И тише:

— Я рядом.

И вот это "я рядом" было важнее любого приглашения Короля.

Если бы у меня в Москве хоть раз кто-то сказал "я рядом" перед сдачей отчётности, я бы, возможно, жила мягче.

— Дейрон, — прошептала я, — а ты… готов?

Он посмотрел на меня.

— Нет.

Кольцо пульснуло.

Потому что это была правда.

Ворота замка открылись.

Двор притих.

И в этот момент я поняла: я не боюсь Короля.

Я боюсь того, что скажу не так.

И того, что кольцо сделает с моим пальцем.

И того, что где-то в зале стоит Гвендолин с моим приглашением и улыбкой "всё по плану".

К карете вышли слуги. Горгульи вытянулись в струнку, как охрана у бизнес-центра.

Сначала раздался звук шагов.

Потом — тяжёлый, как железный отчёт, голос:

— Где кот?

Все замерли.

Я моргнула.

Серьёзно?

Барсик тут же подпрыгнул и гордо вышел вперёд.

— Я тут, — заявил он. — Я кот, а не экспонат, но можете любоваться.

Король появился в воротах.

Суровый, седой, с лицом "меня не развлекают", и с короной, которая выглядела так, будто весит как ипотека.

Он прошёл мимо всех, даже не посмотрев на украшения.

Остановился перед Барсиком.

Наклонился.

И… почесал кота за ухом.

Барсик расплылся.

У меня чуть не отвалилась челюсть.

— Хороший, — сказал Король. — В этом замке хоть кто-то адекватный.

Изольда вытянулась ещё ровнее.

Дейрон стал камнем.

А я внезапно ощутила, что сейчас начнётся тот самый экзамен.

Король поднял голову и посмотрел на меня.

— Это вы?

Я сделала шаг вперёд.

Лабутены скрипнули, как будто: "ну всё, держись".

Кольцо на пальце сжалось и пульснуло сильнее.

Я улыбнулась.

— Ваше Величество, вы выглядите… величественно.

Кольцо мигнуло… тревожно. Как будто красным внутри крови.

Я застыла.

Чёрт. Это ложь. Да, он Король. Но выглядит он не "величественно", он выглядит как человек, который устал от всех нас ещё до завтрака.

Король прищурился.

— Длинно, — сказал он. — И сладко.

У меня в голове за секунду пробежали все варианты: сказать правду и умереть, сказать ложь и умереть, сказать ничего и умереть.

Я выбрала любимое: сказать правду и надеяться, что это смешно.

— Ладно, — выдохнула я. — Вы выглядите как очень усталый дедушка в тяжёлой шапке. И я вас понимаю.

Кольцо на пальце словно отпустило и приятно, тепло пульснуло.

Король уставился на меня.

Потом… усмехнулся.

— Честность, — сказал он. — Редкость в этом замке.

Изольда сделала микродвижение, как будто хотела упасть в обморок, но вспомнила, что обмороки — это не по протоколу.

— Марина, — прошипела она еле слышно. — Вы…

— Леди, — прошептала я, не поворачивая головы, — мне нельзя. Кольцо.

— Я вижу, — процедила Изольда.

Король уже прошёл дальше, в зал, и все двинулись следом.

Музыка началась.

Слуги улыбались.

Аристократы стекались, как гости на корпоратив: нарядные, голодные и с вопросом "кто тут главный".

Петрович с Михалычем стояли у колонны и обсуждали трон.

— Смотри, — шепнул Петрович, — ножки у трона. Это что за металл?

— Нержавейка? — прищурился Михалыч. — Ага, если нержавейка — уважаю. А если золото — ну, это для понтов.

— Для понтов у нас Гвендолин, — вздохнул Петрович.

Барсик важно ходил вдоль стены, как охрана VIP-зоны.

К нему подходили леди и лорды, делали вид, что гладят, а сами, кажется, пытались понять, как кот может быть нотариусом.

Барсик на всех смотрел одинаково: "вы кто и где ваши сливки".

Я поймала Дейрона за рукав.

— Слушай, — прошептала я, — если Гвендолин сейчас выйдет с билетом…

Он кивнул.

— Я знаю.

— И?

Он посмотрел на меня так, будто ему сложно говорить, но он заставляет себя.

— Я буду на твоей стороне.

Кольцо пульснуло.

И мне стало легче.

Ненадолго.

Потому что Изольда подошла с другой стороны и встала рядом — как проверка качества.

— Марина, — произнесла она тихо, но так, чтобы я почувствовала холод. — Вы помните, что у вас нет приглашения?

— Леди Изольда, — я улыбнулась вежливо, — я помню даже то, чего не хочу помнить.

— Тогда не делайте глупостей, — сказала она.

— А вы? — тихо спросила я. — Вы тоже не делайте.

Изольда подняла лорнет.

— Вы мне угрожаете?

— Нет, — сказала я. — Я вам напоминаю, что у нас общие интересы.

Изольда моргнула.

И, как будто случайно:

— Ку-ка-ре-ку.

Я вздохнула.

Спа был ошибкой. Мы почти стали людьми. А теперь снова "корпоративная вежливость" и "не подходите ближе".

Король сел на трон.

Стук кубка о стол — и зал притих.

— Без речей, — сказал он. — Кто будет говорить — того в сад.

Барсик довольно мурлыкнул.

— Мой человек, — прошептал он мне. — Чётко. По делу. Без воды.

Я закрыла глаза на секунду.

Всё. Сейчас мы проживём этот вечер. Я скажу правду, которая не убьёт. Я улыбнусь. Я не упаду на шпильках. Я не сорвусь на древнерусскую конструкцию. Я…

— Самозванка! — раздался звонкий голос.

Я открыла глаза.

В центре зала стояла Гвендолин.

Эффектная, как рекламный щит.

И довольная, как бухгалтер, который нашёл ошибку у конкурента.

В руке она держала… мой пригласительный билет.

И размахивала им так, будто это не бумага, а нож.

— Эта женщина — самозванка! — громко объявила Гвендолин. — У неё нет официального билета! Она не любит Дейрона — она любит только его золото и Excel-таблицы!

Зал ахнул.

Я почувствовала, как кольцо на пальце сжалось.

Барсик рядом вздохнул так тяжело, будто у него снова квартал.

— Марина, — прошипел он, — отчитайся. Что ты сейчас ответишь, чтобы не умереть юридически?

Я посмотрела на Короля.

На Дейрона — бледного, каменного.

На Изольду — идеально ровную, но с глазами "только не облажай".

И поняла: сейчас начнётся настоящее испытание.