Глава 4

Лаборатория Дейрона встретила меня запахом "что-то пошло не так" и ощущением, что я сейчас подпишу акт о собственной ликвидации.

В Москве лаборатория — это максимум кухня бухгалтерии, где кто-то опять разлил кофе в сахарницу. Здесь лаборатория — это помещение, где даже стены выглядят так, будто у них есть лицензия на травмы.

На двери висела табличка:

«НЕ ВХОДИТЬ. ВХОДЯЩИЙ ОТВЕЧАЕТ ЗА ВСЁ».

Очень мило. Прям как "инициатор задачи".

Я толкнула дверь.

— Марина, — раздался за спиной голос Барсика. Он сидел на подоконнике и смотрел на меня так, как начальник смотрит на сотрудника, которого отправил "в поле". — Отчитайся: ты понимаешь, что умрёшь?

— Я понимаю, что выживу, — сказала я и натянула улыбку. — Потому что мне потом ещё ратифицироваться.

Барсик тяжело вздохнул.

— Оптимизм — это хорошо. Особенно когда он ничем не подкреплён.

На тумбочке в коридоре стояли песочные часы.

«Осталось 18 дней до Королевской Ратификации брака».

Восемнадцать.

Я посмотрела на цифру и подумала: восемнадцать дней — это как закрыть год в одиночку, когда половина первички в корзине у менеджера, который "в командировке".

Нормально. Выживем. Я же бухгалтер.

Леди Изольда стояла поодаль. Ровная, как строка в уставе.

— Без магии, — напомнила она. — Это важно.

— Я помню, — сказала я. — У вас вообще всё важно, кроме моего психического здоровья.

— Психическое здоровье не входит в родовой реестр, — отрезала она.

Дейрон стоял рядом с ней и выглядел… плохо.

Не "плохо" как "болен". А "плохо" как "я знаю, что это жестоко, но не умею остановить маму".

Он встретился со мной взглядом.

— Марина… — тихо сказал он.

Я подняла руку.

— Всё, — сказала я ему. — Я справлюсь. Я же не первый раз мою чужое дерь… — я сглотнула, — чужую ответственность.

Барсик хмыкнул.

— О, пошли эвфемизмы. Уже взрослеешь.

Изольда резко повернулась.

— Время пошло. Через час я проверю результат.

— Конечно, — сладко сказала я. — Вы же любите контроль.

Она ушла, как строгая презентация: без улыбки, но с ощущением угрозы.

Дейрон задержался на секунду.

— Я… — начал он.

— Ты потом, — тихо сказала я. — Сейчас я в режиме "выжить и не взорвать дом".

Он кивнул. Один раз. И ушёл.

Мы остались вдвоём: я и Барсик.

— Так, — сказал кот. — План.

— План простой, — сказала я и достала из сумки резиновые перчатки. Те самые, из Москвы. Жёлтые, хозяйственные, с запахом "я сейчас наведу порядок и всем станет стыдно". — Надеваем защиту, делаем уборку, не трогаем ничего, что шевелится.

Барсик посмотрел на перчатки с уважением, которое он обычно оставлял только для паштета.

— О. Инструменты. Наконец-то. Я кот, а не специалист по охране труда, но это уже похоже на профессионализм.

Я натянула перчатки и шагнула внутрь.

Лаборатория была как склад "не трогай" и "лучше не спрашивай".

На столах стояли колбы, котлы, банки с надписями типа "НЕ ВДЫХАТЬ", "НЕ ЛИЗАТЬ", "НЕ СМОТРЕТЬ ДОЛГО" и почему-то "НЕ ВЛЮБЛЯТЬСЯ".

Последнее меня особенно обидело.

— Что мне делать? — спросила я у Барсика.

— Ты что, правда ждёшь, что я буду тебе объяснять? — он прищурился. — Я же объяснял.

— Ты вчера сказал: "уберись". Это не объяснение.

— Это техническое задание, — отрезал Барсик. — А если ты не умеешь читать между строк — это твоя зона роста.

Я взяла тряпку.

Начала протирать стол. Осторожно. Очень.

Потому что у меня уже было ощущение, что если я чихну не в ту сторону, тут самозапустится какой-нибудь "Эликсир вечной любви к свекрови".

Я протёрла один стол, второй…

И увидела на полке две похожие банки: в одной — порошок белый, в другой — порошок белый.

Отличие было в этикетках.

На первой: "Соль Лунного Камня".

На второй: "Соль Лунного Камня (НЕ ТА)".

Я моргнула.

— Это как "счёт 60" и "счёт 60, но не трогай", — пробормотала я.

— Марина! — зашипел Барсик. — Не трогай банки. Трогай грязь.

— Я трогаю грязь! — прошептала я. — Просто грязь тут… с сюрпризами!

Я потянулась к задней стенке полки, чтобы протереть пыль.

И случайно задела локтем колбу.

Колба качнулась. Потом ещё. Потом начала падать.

Я поймала её. Почти.

Но в процессе задела вторую колбу.

Потом третью.

И вот тут произошло то, что в бухгалтерии называется "эффект домино", а в жизни — "ну всё, приехали".

Одна колба всё-таки упала в котёл.

Котёл булькнул.

Потом вспыхнул.

Потом начал светиться ядовито-зелёным.

Зелёным таким, что даже Настина маска показалась бы пастельной.

— Барсик… — прошептала я.

Кот подошёл ближе, заглянул в котёл и медленно выдохнул.

— Поздравляю, — сказал он очень спокойно. Это был самый страшный его тон. — Ты взорвала лабораторию.

— Я ещё не взорвала, — сказала я. — Она просто светится.

— Она светится перед взрывом, — уточнил Барсик. — Это стандартный этап.

Кот посмотрел на меня сверху вниз.

— Отчитайся: что сделала? Кроме хаоса?

— Я… случайно активировала зелёную смерть.

— Прекрасно, — сказал Барсик. — Давай без воды. У тебя есть 30 секунд, пока нас не распылило на молекулы. Какие действия?

Я судорожно огляделась.

У меня был опыт спасения ситуаций в офисе: если что-то горит — отключи питание, открой окно, позвони в техподдержку и сделай вид, что это не ты.

Но тут питание — магия, окно — заколдовано, техподдержка — Дейрон, а сделать вид… ну, можно, конечно. Если я стану пеплом.

Котёл начал шипеть громче.

Пена поднялась.

И вдруг я вспомнила: у меня в сумке был солёный огурец.

Тот самый. Из первой книги. Артефакт. Стабилизатор. Детектор истины. Память о Пятёрочке и моём прошлом.

Блин, если это не поможет — я умру с огурцом. Смешно. И стыдно.

— У меня есть… огурец, — сказала я.

Барсик замер.

— Ты серьёзно думаешь, что ТАК работает магия? — прошипел он. — Огурец?

— У меня ещё есть мартини, но я не думаю, что котёл оценит, — выпалила я.

Котёл вспыхнул ярче.

Почти зелёный апокалипсис.

Дверь лаборатории распахнулась.

Влетел Дейрон.

— Что вы натворили?! — рявкнул он так, что у меня колени подогнулись. — Сейчас всё взлетит!

— Я… — начала я.

— Не объясняй, — отрезал он и шагнул к котлу.

И тут я увидела его лицо. Настоящее. Не "каменное". Не "преподавательское".

Испуганное.

Он боялся. Не за котёл даже.

За меня.

И это было… странно.

Тепло.

Я не успела подумать.

Потому что котёл уже начал подниматься над полом, как начальник над зарплатой.

Я вытащила огурец.

Обычный солёный огурец в бумажке. С наклейкой "Дядя Ваня".

— Прости, — шепнула я огурцу. — Ты был создан для салата, но судьба у тебя токсичная.

И кинула его в котёл.

Огурец плюхнулся.

Зелёное сияние дёрнулось, будто кто-то выключил лампу в переговорке.

Котёл на секунду замолчал.

Потом…

Вместо взрыва из него вылетели розовые пузыри.

Большие. Мягкие. Как из детского шампуня.

Они пахли укропом.

И… чем-то ещё. Как будто "после бани".

Пузыри заполнили лабораторию, начали лопаться с тихим "пф", оставляя на воздухе лёгкую розовую дымку.

Дейрон застыл.

— Как… как вы это сделали? — выдохнул он. — Огурец? Ты стабилизировала эфир огурцом "Дядя Ваня"?

Я стояла с пустой рукой и лицом "сама в шоке".

— Я не знаю! — сказала я. — Может, это специальные магические огурцы из Пятёрочки?

Барсик сел на пол. Ровно. Как человек, который понял: реальность окончательно уволилась.

— Прекрасно, — произнёс он. — Теперь у нас в проекте появился новый риск: огуречная магия.

Пузыри лопались и пачкали всё мелкой розовой пеной.

Мы с Дейроном переглянулись.

И вдруг — как по закону подлости — сверху посыпалась сажа.

Потому что в лаборатории, конечно же, было что-то коптящее. Всегда есть.

Сажа упала на мои волосы, на лицо, на халат.

На Дейрона — тоже.

Он стоял чёрный, серьёзный, с розовой пеной на рукаве и видом "я — трагический герой в ванной пене".

Я не выдержала и рассмеялась.

Не истерически. Не нервно.

А по-настоящему.

— Прости… — выдавила я сквозь смех. — Ты сейчас как… как начальник, которого поймали на корпорате.

Дейрон моргнул.

Потом посмотрел на меня.

И… улыбнулся.

Не "уголок губ дрогнул". Нет.

Улыбнулся нормально. Открыто.

Как будто у него внутри что-то оттаяло.

Я замерла.

Потому что это было красиво. И неожиданно. И чуть-чуть опасно — как скидка на сапоги, когда у тебя кредит.

— Ты… смеёшься, — сказал он тихо. Не вопрос. Как факт.

— Я не знаю, что ещё делать, — честно сказала я. — Плакать не хочется, а убиваться — рано.

Он шагнул ближе.

Сажа хрустнула под его сапогом.

Розовый пузырь лопнул между нами, брызнув пеной на его щёку.

И он не вытер.

Он просто смотрел на меня так, будто я — не ошибка бухгалтерии, а… его.

Барсик тут же громко кашлянул.

— О нет, — сказал он. — Началось. Романтика в саже — это диагноз.

— Барсик, — хрипло сказала я. — Можешь… не сейчас?

— Могу, — холодно ответил кот. — Но не буду. Я кот, а не семейный терапевт. Я фиксирую отклонения.

Дейрон выдохнул, но улыбка у него осталась.

— Ты в порядке? — спросил он уже иначе. Теплее.

— В порядке, — сказала я. — Я просто… чуть не умерла из-за колбы.

— Это моя вина, — сказал он.

Я подняла бровь.

— Ты колбу толкнул?

— Я позволил, — сказал он тихо, — чтобы тебя сюда отправили.

У меня внутри что-то щёлкнуло.

Он не оправдывался. Не уходил в молчание. Он сказал "я виноват" так, будто это сложно, но важно.

Я хотела ответить что-то умное. Саркастичное. Московское.

Но вместо этого сказала:

— Тогда в следующий раз… защищай меня. Не после. А до.

Он кивнул. Ещё раз.

И будто бы стал выше.

— Буду, — сказал он.

И тут, конечно же, дверь распахнулась снова.

На пороге стояла леди Изольда.

С лорнетом.

С выражением лица "я пришла проверить уборку, а тут розовый ад".

Рядом с ней стояла высокая эльфийка.

Очень красивая. Очень тонкая. Очень… пафосная даже молча.

И у неё было лицо человека, который с детства знает: мир должен ей подчиняться, потому что у неё рифма лучше.

Изольда окинула взглядом лабораторию: розовые пузыри, укропный запах, мы с Дейроном в саже, котёл, который теперь мирно булькал как кастрюля с компотом.

— Дейрон, — сказала она ледяным голосом. — Познакомься.

Эльфийка чуть наклонила голову, как на портрете.

— Леди Гвендолин, — произнесла Изольда. — Твоя настоящая невеста. По договору с пяти лет.

Я почувствовала, как у меня внутри выключили музыку.

И включили сигнал тревоги.

Барсик медленно поднялся, подошёл ко мне и тихо сказал:

— Марина. Отчитайся. Что ты сейчас сделаешь, кроме убийства?

Я улыбнулась очень вежливо.

— Я? — прошептала я. — Я сейчас… ратифицируюсь по лицу.