Глава 18

Проснулась я от тишины.

Не от колокола. Не от Барсика на животе.

От тишины, которая давит, как письмо "поясните расхождения" с пометкой "срочно".

Я открыла глаза и сразу потянулась к кристаллу.

Он лежал рядом — серый. Холодный. Без привычного тепла, словно вырубили сеть и сказали: "заявка принята, ждите обработки".

Я села и горло сжалось.

Вчера на башне горел таймер: 00:59… 00:58…

Потом в голове всё смешалось: поцелуй, Барсик с его "наконец-то", слова про контракт… и вот.

Я жива. Но мир как будто поставил меня на паузу.

Я потрогала тапки-зайцы. Они лежали у стены и выглядели… как обычные тапки. Не бумеранг. Не артефакт. Просто ширпотреб из "товары для дома".

Заморозка активов, подумала я. Счёт не закрыли, но всё заблокировали. Отлично. У меня даже в магии бухгалтерская судьба.

Дверь скрипнула. Вошёл Барсик.

Не наступил на живот. Даже не сделал вид, что собирается.

Это было подозрительно.

— Очнулась, — сказал он сухо. — Отчитайся: ты жива?

— Пока да, — пробормотала я.

Барсик подошёл к кристаллу, ткнул лапой. Камень не отреагировал.

— Ну вот, — сказал кот. — Твой "банковский счёт" заблокирован. Входящие транзакции — ноль. Выходящие — ноль. Путь домой — на удержании.

— То есть контракт… всё-таки расторгнут? — голос дрогнул.

— Не мгновенно, — Барсик вздохнул. — Это не увольнение "днём в день". Это магическая канцелярия. Им надо поставить печати, оформить бумаги, согласовать в трёх измерениях.

Я сглотнула.

— И сколько у меня времени?

Барсик посмотрел на меня с наслаждением человека, который сейчас выдаст "план мероприятий по устранению нарушений".

— двадцать три дня, — произнёс он. — Пока мироздание ставит печати на твоём деле. Либо ты разрываешь эмоциональную связь с преподом, либо Мальдивы станут для тебя легендой. Как честная налоговая.

У меня в груди что-то щёлкнуло.

Барсик поднял лапу.

— Просто. Ты перестаёшь… — он сделал паузу и мерзко улыбнулся, — чувствовать. Поняла?

— Это не кнопка, Барсик.

— Для меня кнопка, — кот пожал плечами. — Для тебя — работа. Двадцать три дня на антикризисный план. И да, Дейрон сегодня будет ходить с лицом "я совершил официальное признание убытков". Не смей его жалеть.

— Я его не жалею, — соврала я.

Барсик посмотрел на меня с таким видом, будто я только что сказала: "у нас всё сходится, проверять не надо".

— Марина, не смеши. Ты вчера целовалась. Это уже не "симпатия". Это проводка "Дт: сердце, Кт: разум" с необратимыми последствиями.

Я закрыла лицо руками.

— Мне нужен кофе, — выдохнула я. — Срочно.

— О, — Барсик кивнул. — Наконец-то умная мысль. Иди. Только не взорви Академию. Хотя… — он задумался, — если взорвёшь, то связь разорвётся точно. Вопрос: останешься ли ты жива.

— Барсик!

— Ближе к делу, — отрезал он. — Иди в лабораторию. Время пять утра. У тебя аврал. Как всегда.

Я не спала всю ночь. Я просто лежала, считала, а мозг выдавал одно и то же: "Нарушение №3. Отмена. Навсегда."

Кофе был единственным способом заставить голову работать не в режиме паники, а в режиме "планирование".

Я прокралась по коридорам как преступник… хотя, учитывая мою карьеру в этой Академии, я уже давно преступник. Просто без красивого прозвища.

Лаборатория встретила меня запахом трав и опасности.

Я нашла турку (она выглядела как маленький котёл "для людей без статуса") и мешочек с кофе.

Руки тряслись так, точно я подписывала акт на миллионный штраф.

— Так, — прошептала я себе. — Никакой магии. Никакой рифмы. Просто кофе.

Я полезла на полку в поисках сахара.

Нашла баночку с этикеткой: "Пыльца Неспящего Демиурга".

Я моргнула.

Пыльца… чего?

Ладно, у них всё так называется. У нас в офисе тоже: "сверка", "камералка", "письмо счастья".

— Усилитель вкуса, — пробормотала я. — Наверное.

Я открыла крышку. Внутри — золотистая пыль, как блёстки из моей вчерашней радуги.

— Ну… сахар тоже бывает коричневый, — сказала я и щедро сыпанула.

Потом сыпанула ещё.

Двойная порция. Потому что до Мальдив двадцать три дня— это не шутки.

Кофе закипел быстро. Слишком быстро.

Пахнул так, что у меня закружилась голова: аромат густой, бодрый, с нотами "ты больше никогда не уснёшь".

Я налила в кружку, сделала глоток.

Мир щёлкнул.

Не взорвался — щёлкнул, как включённый монитор.

Глаза открылись шире. Сердце пошло ровно. Мозг сказал: "Ага. Работаем."

— О, — выдохнула я. — Вот оно.

И тут я услышала, как по вентиляции пошёл запах.

Пошёл не "чуть-чуть". Пошёл, как корпоративная рассылка "всем-всем-всем": мгновенно и без возможности отписаться.

— Нет… — прошептала я. — Только не это.

Дверь лаборатории распахнулась.

На пороге стоял преподаватель алхимии — тот самый Магистр Келлан, которого я видела издалека один раз: человек с вечным выражением "мне бы сон".

Сейчас выражение у него было другое: "я чувствую кофе".

— Кто… — прохрипел он. — Варит… кофе?

За ним уже маячили ещё двое. И ещё.

Как зомби, которых притянула не кровь, а бодрящий аромат.

Я резко спрятала кружку за спину, как школьник, которого поймали с энергетиком.

— Это… не я, — сказала я.

Келлан втянул воздух. Глаза у него загорелись.

— Дайте.

— Нельзя, — вырвалось у меня. — Это служебное. Для… стабилизации активов.

— Дайте, — повторил он. И в этом "дайте" было больше власти, чем в любом "сэр".

Я протянула кружку. Он сделал глоток.

И замер.

Потом выпрямился.

— Я… — сказал он, и голос стал ясным. — Я вижу смысл жизни.

— Ой, — прошептала я.

Келлан повернулся к остальным.

— Всем по кружке.

— НЕТ! — я подняла руки. — Это концентрат!

— Прекрасно, — сказал он. — Нам давно нужен концентрат.

И они начали наливать.

Я попыталась остановить — но меня мягко отодвинули, как стол в переговорке, который мешает большому решению.

Запах пошёл ещё сильнее.

И я поняла: сейчас Академия проснётся. Вся. Сразу.

К девяти утра стало ясно: я не сварила кофе. Я организовала государственный переворот.

Люди перестали моргать.

Студенты перестали зевать.

Служанки перестали ненавидеть жизнь… ненадолго.

Я шла по коридору и видела:

— Преподаватель риторики стоял перед стеной и читал лекцию кирпичам. Кирпичи слушали.

— Студенты вымыли лестницу зубными щётками. Все. С энтузиазмом, точно это конкурс на выживание.

— Две служанки в кладовке сортировали тряпки по цветам и сезону. С таблицей. На стене. С колонками "до/после".

— Кто-то переписал расписание на три месяца вперёд и подписал: "План оптимизации. Версия 14".

Я остановилась у окна и увидела, как на дворе Магистр Келлан ходит кругами с пачкой бумаги.

— Что он делает? — спросила я у проходящей Лизы.

Лиза выглядела счастливой и страшной одновременно: глаза блестят, улыбка широкая, как у человека, который не спал и не собирается.

— Он переписывает Устав! — радостно сказала она. — За час уже пятьсот страниц!

— Пятьсот… — повторила я.

Устав на пятьсот страниц. Это не магия. Это психоз, оформленный в типографию.

Барсик появился из ниоткуда. У него шерсть стояла дыбом, а глаза горели — не от злости. От восторга.

— Марина, твой кофе совершил то, что не удавалось ни одной реформе образования: люди начали работать.

— Барсик, я всё сломала, — прошептала я.

— Ты увеличила KPI, — поправил кот. — Смотри: чистота выросла. Порядок вырос. Дисциплина выросла. Даже Дейрон, возможно, перестанет быть камнем, потому что устают без сна все.

— Это не смешно! — я схватила его за шкирку. — Они не будут спать!

— Идеально, — кот вывернулся. — Сон — это потери времени. Я всегда так говорил.

Я зажмурилась.

Если сейчас Академия взорвётся от бодрости — это будет самое глупое увольнение в истории.

В этот момент мимо пронёсся студент, размахивая свитком.

— Я сделал тридцать конспектов! — кричал он. — ТРИДЦАТЬ! И ещё могу!

Следом пробежала служанка с ведром:

— Я вымыла весь третий этаж! ДВА раза! И мне мало!

Я почувствовала тахикардию Марины, которой нужно остановить каскадную ошибку до закрытия периода.

— Мне конец, — сказала я.

Барсик кивнул, довольный.

— Конечно. Сейчас Совет вызовет. У них глаза уже дёргаются. И знаешь что? Ты будешь виновата официально. С печатями. Как ты любишь.

Совет собрался быстро.

Очень быстро.

Как налоговая, когда чует запах штрафа.

Меня привели в зал. Вокруг сидели те же лица, но теперь они выглядели… перевозбуждёнными.

У кого-то дёргался глаз. У кого-то дрожал палец. У кого-то свиток в руках слегка дымился от энтузиазма.

Главная (серебряные волосы) постучала по столу.

— Марина Соколова, — произнесла она. — Ты устроила магическую диверсию.

— Я не хотела, — выпалила я. — Я думала, это сахар!

— САХАР?! — переспросил кто-то. — Ты высыпала в кофе пыльцу Неспящего Демиурга и думала, что это сахар?

— Она бухгалтер, — прошептал Барсик сзади. — У них всё, что белое, считается "сахар" или "документ".

Главная сжала пальцы.

— Академия не спит. Уже шесть часов. Преподаватели не могут остановиться. Магистр Келлан написал второй Устав. Первый у него был вчера.

— Я могу исправить, — выдохнула я. — Я… я найду антидот.

— Антидот? — главная прищурилась. — И как ты его найдёшь, если ты не понимаешь, что такое "пыльца демиурга"?

— По логике, — сказала я отчаянно. — Если это "неспящий", значит, нужно… "сонный". Я найду что-то "сонное"!

По залу прошёл нервный смешок.

Даже у Совета.

— Марина, — главная наклонилась вперёд. — Твоё существование — серия катастроф. Мы не можем держать тебя здесь.

У меня похолодели руки.

Двадцать три дня до Мальдив.

Кристалл серый.

Тапки обычные.

И меня сейчас отправят в подземелье или хуже.

— Я… — я сглотнула. — Я просто хочу домой.

— Домой ты не попадёшь, — холодно сказала главная. — Контракт—

Дверь открылась.

И в зал вошёл Дейрон.

Он выглядел… как скала среди этого безумия.

Спокойный. Собранный. Даже слишком.

И только глаза — усталые. Не от сна. От чего-то другого.

Все замолчали.

Дейрон подошёл к столу и остановился рядом со мной.

Не близко. Но достаточно, чтобы я почувствовала: он здесь.

Главная подняла бровь.

— Сэр Дейрон, вы пришли защищать служанку?

Дейрон не ответил сразу.

Он посмотрел на меня — коротко, словно предупреждал: "держись".

Потом повернулся к Совету.

— Это моя вина, — сказал он.

Тишина стала абсолютной.

— Что? — переспросила главная.

Дейрон сжал челюсть.

— Я не досмотрел за ней, — произнёс он ровно. — Потому что… — он сделал паузу, будто собирался броситься в бой без защиты, — потому что я влюблён в эту женщину. Кажется.

Я перестала дышать.

Официальное признание убытков.

Публичное.

С печатью.

Совет молчал.

Барсик за моей спиной тихо прошептал:

— Ого. Это уже не романтика. Это юридический факт.

У меня в кармане завибрировал кристалл.

Холодный, серый — но вибрировал, как банковское уведомление: "операция подтверждена".

Я медленно достала его.

На поверхности проступили буквы, ровные, безэмоциональные:

"НАРУШЕНИЕ №3 ПОДТВЕРЖДЕНО ОФИЦИАЛЬНО."

Я подняла глаза на Дейрона.

Он стоял прямо. Каменный.

Но по тому, как он держал плечи, было ясно: он только что подписал себе приговор.

Главная медленно выдохнула.

— Сэр Дейрон… вы понимаете, что только что сделали?

Дейрон не моргнул.

— Понимаю.

— Тогда, — сказала она, и голос стал ещё холоднее, — последствия будут не только для Марины.

Барсик выдал тихое, довольное:

— Ну вот. Переходим в стадию "активных боевых действий". Я предупреждал.

Я повернула голову.

У стены, в тени, стояла Эйлин.

Она смотрела на нас так, будто только что услышала не признание в любви, а объявление войны.

И, судя по её взгляду, война началась.