Глава 11

Как? Вот как можно было настолько глупо опарафиниться? А ведь кто-то был там, с другой стороны, хоть окно и выходило на опустевшую ночную аллею.

Слова Ники, что в этих местах бывает небезопасно, заиграли новыми красками. Да ко мне в любой момент мог ворваться какой-нибудь громила с маской на лице, и я точно не сумела бы против него выстоять в одиночку.

Но никто не ломился в мою дверь. А в тишине с улицы слышно было лишь тоскливое пение птицы.

Ещё долго не шёл сон. Я отлежала себе всё, что было можно, пока под утро не забылась короткой, беспокойной дремотой с мучительными сновидениями. И если бы не девочки, точно проспала бы первый свой рабочий день.

Стук в дверь поутру вынудил разлепить веки. Застав меня в потрёпанном виде, обмотанную одеялом и с нелепым гнездом волос, которые приняли замысловатую форму за время, пока сохли, Ники и Люси взялись приводить меня в порядок.

— До начала урока полчаса, — бухтела Николетта, вынимая из шкафа платье, рубашку и развешивая всё это на спинке стула.

— Ничего, успеем, — Люси больно потянула меня за волосы, отчего я взвыла протяжно. — Терпи, Линда. Надо понимать — мы торопимся. Я тоже не выспалась. Но это не оправдывает опозданий. И если директриса узнает, подпортит характеристику. Уж будь уверена.

— А тебе выспаться, что помешало? — спросила подругу Ники, ехидно поджимая губы. — Или точнее будет сказать, не что, а кто?

— Не твоё дело, — насупилась Люси и, как мне показалось, стала резче чесать мою гриву. Даже слёзы на глаза навернулись. — Никого не касается, где я бываю в свободное от работы время. Да и кое-кому неплохо бы тоже присмотреться к одному перспективному молодому человеку. А то уведут, глазом не успеешь моргнуть.

— Не начинай, — Ники выставила палец. — Падре женщины неинтересны. Иначе он не выбрал бы служение богу.

— Ой да брось. Только слепой не видит, как он смотрит на тебя. Мужчина всегда остаётся мужчиной, что под сюртуком, что под рясой.

— Люси!

Блондинка лишь засмеялась в ответ. Мне же было не до смеха, потому что на голове моей в ту минуту бушевал ураган. Пряди то лупили по лицу, то их пытались вырвать с мясом. Закончилось всё внезапно. А когда перед глазами возникло два сосредоточенных лица с оценивающими взглядами, я спросила:

— Что?

— Отлично, — закончила Ники, хлопая по плечу фею с расчёской, которую та сжимала в кулаке на манер боевого топора грозной воительницы. — Директриса точно не придерётся. А теперь одевайся, Линда, и бежим.

Мы действительно побежали, и все те несколько минут до школы преодолели быстрее, чем днём ранее на телеге. Когда, отдуваясь и удерживая юбки, мы влетели в холл, Ники спешно указала мне на нужную дверь, из-под обшивки которой проглядывал пожелтевший наполнитель. Скрипа её я не услышала, потому что в ту же секунду, как вознамерилась войти, раздался звонок.

Нелегко было сдерживать тяжёлое дыхание после вынужденного марафона. Окинув взглядом мрачную комнату с тёмными коричневыми стенами и беспорядочным нагромождением пособий в стеллажах, я переключила внимание на детей и уловила в лицах некоторых насмешку.

Их было десять человек. Мальчики и девочки в опрятных, но по большей части довольно ветхих одеждах сидели за партами, с интересом поглядывая на меня. Я не дала бы самому старшему больше двенадцати лет. И что-то подсказывало мне, смиренная тишина в ту минуту вызвана была не железной дисциплиной, а любопытством от появления нового учителя.

— Да, признаю́, — начала я и улыбнулась в ответ на ухмылки. — Учитель тоже человек и может иногда позволить себе немного задержаться.

Сразу после моих слов скрипнула дверь, являя взорам собравшихся долговязую и до боли знакомую фигуру. Дети зашептались.

— Вот об этом я и говорила, — продолжила, окидывая взглядом хмурого парня в пыльном костюме, который тот явно не сменил со вчерашнего дня. — Все мы люди, и ничто человеческое нам не чуждо. Проходи, Даниэль. Присаживайся.

— Я ненадолго, — заявил вдруг Робсон и вальяжно прошествовал в класс, цепляя локтями ребят по обе стороны ряда.

Проследила за ним, ничего не ответив. А когда парень, пожав руку кому-то на дальней парте, плюхнулся на свободный стул в углу и высокомерно уставился на меня, откашлялась.

— Моё имя Линда Петерсон, — заговорила я громче, чем хотелось, когда класс зашуршал, и дети стали непрестанно оборачиваться на смутьяна. — Я буду учить вас математике и очень надеюсь, за то недолгое время, что мы будем видеться, вы освоите хотя бы часть программы.

— Зачем? — голос Даниэля заставил меня умолкнуть. — Школу скоро снесут. Я вообще не понимаю, зачем вы тут распинаетесь.

Дети притихли, и я увидела в их настороженности не столько опасение, сколько интерес. Они желали посмотреть, что будет дальше и как я, проиграв мальчишке, начну сыпать угрозами. Даниэль бросал мне вызов, как прежде это делал Саша Мартов из девятого "В", а до него Владик Таюшев из седьмого «А». Что поделать? Дети обожают проверять на прочность границы дозволенного и не откажут себе в удовольствии спровоцировать взрослого. В этом часть сущности маленьких людей, но оттого интереснее работать с ними и направлять в нужную сторону дерзкие порывы.

— Ты прав, Даниэль, — сказала я. Едва не рассмеялась от того, как вытянулись лица ребят. — Школы скоро не будет, а вместо неё откроется лесопилка. Но, боюсь, для тебя, мой дорогой, ничего не изменится. Ведь ты и так не посещаешь уроков. А сегодня пришёл, чтобы послушать, как я стану отчитывать тебя за плохое поведение. Но этого не будет, — я сделала паузу. — Ты, конечно, можешь уйти, как и собирался. Но подумай, что останется в твоей жизни, когда ты покинешь класс.

Парень хмыкнул.

— Я всегда себе дело найду, — сказал он.

— Заметь, ты обещал мне кое-что вчера. Но если ты действительно одумался и готов оставить прежнее занятие, я буду рада научить тебя чему-нибудь полезному. Но мы заболтались, — я повернулась к доске и вязала мел. — Сегодня у нас деление в столбик. Кто готов выйти и показать всем, чему научился?

Ни один не пошевелился. Зато поднялся мой недавний собеседник, вызвав удивлённое молчание. Оглядев класс, он сунул в карманы руки и стал приближаться ко мне. Остановившись напротив, не дойдя немного до доски, он протянул руку, куда я вложила мел, и стала ждать.

Не прекращая надменно улыбаться, Даниэль Робсон подошёл к доске и вместо решения примера написал:

«Счастливо оставаться, мисс чудачка».

Класс грянул со смеху. И на секунду во мне что-то взвилось. Оскорблять учителя — последнее дело. И уж тем более если вспомнить, что этот парень обязан мне и выкаблучивается здесь, а не тухнет в городской тюрьме.

Он вёл себя гадко. Но я понимала, что ничего не смогу изменить, потому что червоточина сидит слишком глубоко.

Нет, Марина, тут иначе надо действовать. Да и чудачка — это нисколько не обидно. Тебя ж не дурой обозвали в конце-то концов.

Даниэль смотрел на меня с вызовом. И когда утих гомон смешков, я облокотилась на стол и сказала без тени лукавства:

— У тебя очень красивый почерк, Даниэль. Наверняка ты мастер тонких работ. Я права?

— Он делает нам кораблики! — раздался с первой парты радостный голос мальчугана лет восьми. Но ребёнок тут же умолк, завидев кулак брата.

Больше Робсон старший не ухмылялся. Запустив руки в карманы, он сплюнул себе под ноги и, развернувшись, быстро покинул класс.

Я вздохнула.

— Что ж, — проговорила, беря в руку тряпку, чтобы стереть текст, — раз желающих отвечать у доски нет, открываем тетради и решаем примеры самостоятельно. В конце урока у всех проверю.

Вопль обречённых на вечные муки грешников заполнил класс.

Наверное, ни в одном из существующих миров не найти школьника, который любил бы самостоятельные и проверочные работы.