Глава 18

В свой первый выходной в новом мире я выспалась так, как никогда себе не позволяла. Но вспомнив, что за день впереди ожидался, подскочила с постели. Требовалось привести себя в порядок и выбрать из горы нарядов Линды такое платье, где не было бы ни единого намёка на оттенок красного.

Это оказалось сложнее, чем я думала. Если в одном платье меня всё устраивало по цвету, то к фасону с оголёнными плечами или глубоким декольте имелись вопросы. Там, где крой вопросов не вызывал, взгляд спотыкался о красный поясок, вшитый намертво, или о кайму на подоле юбки. Невольно складывалось впечатление, что прошлая обладательница этого тела намеренно готовилась к празднику. Чего стоили одни только кожаные полусапожки оттенка бордо.

Свой выбор я сделала в пользу зелёного платья с круглым вырезом и алым поясом. А чтобы пикантная деталь не бросалась в глаза, скрыла её под жакетом.

Пунктуальный до неприличия Реджинальд Браун ровно в три часа постучал в мою дверь.

Образ мужчины мало отличался от того, что уже успел сложиться. Строгий чёрный костюм, ворот идеальной, без единой складки белой рубашки, зачёсанные набок волосы, томный взгляд. Он был красивый мужчина, этот Реджинальд Браун. И мне нелегко было понять Люси. Неужели Хальт младший не уступал ему? Или, что более вероятно, простому учителю нелегко было тягаться с лордом по причинам более материальным, чем обходительность и обаяние.

— Вы замечательно выглядите, мисс Петерсон, — проговорил Реджинальд, отступив на шаг и рассмотрев меня с ног до головы. — Рад, что послушали моего совета и не надели красного.

— Благодарю вас. Но давайте договоримся обо всём сразу, мистер Браун. Я готова принять, что вы пригласили меня, чтобы позлить Люси. Но ничего, кроме совместного похода на праздник, я вам пообещать не могу. И если вы вдруг захотите продемонстрировать ей, как счастливы со мной, я подыгрывать не стану. Никаких объятий и поцелуев.

Мужчина удивлённо воздел брови, а через секунду широко и белозубо улыбнулся.

— Вы забавная, мисс, — сказал он. — Даю вам слово джентльмена, что у меня даже мысли подобной не возникло. Да, признаю, нервировать мисс Нордок — часть моего плана по завоеванию этой крепости. Но изображать влюблённого, чтобы заставить её ревновать. По-моему, это низко.

— Рада, что мы поняли друг друга.

— Пойдёмте, — Браун подал мне руку. — Проведём этот день как добрые друзья.

— Согласна. Только зови меня Линда.

— Тогда для тебя я готов стать Реджи.

Он повёл меня не в город, как я ожидала. Обойдя школу, мы прошли пустырь, который простирался за парковой аллеей, а когда дорога пошла под уклон, я стала замечать вдали поселение с невысокими домиками в несколько рядов. Этот пейзаж был мне знаком по самой первой поездке с падре Густавом. Здесь начинались земли Белрейдов — семейства, которое совсем скоро намеревалось породниться с Хальтами.

— Для праздника в этом году решили использовать главную площадь Крейсшира, — пояснил мой спутник. — Будущая тёща лорда Хальта настояла. С тех пор как объявили о помолвке наследников и объединении земель, эту женщину не узнать.

— Она счастлива за дочь. А что ещё нужно матери?

— Здесь всё немного сложнее. Леди Урсула всегда была склочная и скандальная особа. Она рано овдовела, как и Герхард Хальт. И многие годы не теряла надежды на брак с ним. Рассказывали, что эта женщина, устав от безразличия главы Эттерфилда, спланировала целый спектакль, где требовалось подпоить лорда и уложить его ей в постель. Но тот раскусил её намерение. И в гневе публично оскорбил Урсулу. Простить этого она ему не смогла и стала всячески портить жизнь Хальтам. То жалобу напишет в столицу о злоупотреблении властью, то запретит жителям Эттерфилда проходить по её землям. А ведь иначе не добраться ни до железнодорожной станции, ни до церкви. Последняя её выходка случилась, когда Герхард слёг. Тогда она заявила, что школа стоит на территории Крейсшира, и её нужно снести во что бы то ни стало.

— Но как так вышло, что дети враждующих семейств решили пожениться? Неужели лорд Винсент принёс себя в жертву неуёмным аппетитам этой леди Урсулы?

— Тут я не скажу, потому что только молодой лорд способен объяснить мотивы своих поступков. Но, как бы то ни было, мисс Белрейд довольно мила. И что-то подсказывает мне, даже если Винсент Хальт и впрямь отдавал себя на заклание, то ему не пришлось прилагать к тому много усилий.

Реджинальд улыбнулся.

Ситуация складывалась неоднозначная. Объединение земель под началом одной семьи, глава которой увеличивал собственные владения. Матушка невесты, которая тоже оставалась в выигрыше, намереваясь открыть на спорных землях лесопилку. Перемена их с дочерью положения в обществе. Оставалось лишь радоваться жизни и ждать появления наследников. Всё складывалось очень даже удачно, если не брать в расчёт школу Эттерфилда.

Когда мы вышли на улицу, в конце которой возвышалась церковь, я стала замечать нарастающее оживление. К тротуарам стекались горожане в нарядных костюмах. Они тоже шли на праздник. Сомнений не оставалось. Хотя бы, потому что почти все женские наряды сочетали в себе что-нибудь красненькое.

— Скажи, Реджи, — начала я, проводив взглядом даму лет шестидесяти в пышной алой юбке и шляпке в тон, — тебе что-нибудь известно о протекторате школы со стороны королевской семьи?

— Насколько я знаю, это всё в прошлом.

— Почему?

— Точно не скажу. Но директор Верди не раз давала нам это понять.

Ну конечно. Кто бы сомневался. Похоже, мисс Клара Верди желала закрытия школы больше, чем местные землевладельцы. Не иначе, те ей денег обещали или внушительные материальные блага.

Людей вокруг делалось всё больше с каждой минутой. Нарастал шум, крики и смех мешались с пением, похожим на частушки. А когда впереди показались расставленные по кругу торговые ряды с палатками и павильонами, я поняла, что мы почти пришли.

Высокий помост с лестницей, занавесью и расставленными на сцене инструментами навевал на воспоминания о городских праздниках в моём мире. Там, конечно, роль виолончелей, гобоев и барабанов выполняли колонки ростом с человека. Но так даже лучше. Живая музыка всегда выигрывала на фоне звукозаписи.

— Они серьёзно подготовились, — сказала я, окидывая взглядом площадь.

— Как и всегда. День основания — главный праздник для этих людей. Пойдём.

Мужчина поманил меня. Пришлось некоторое время пробиваться сквозь народную толщу, а когда давка прекратилась, я поняла, что мы стоим возле одной из палаток, на прилавке которой разложено множество аппетитных по виду угощений.

Люди то и дело подходили и покупали похожие на хот-доги булочки с ароматными соусами, наборы колбасок и выпивку. От последнего я отказалась. И выбрав на пробу пирожок с начинкой из местной зелени, позволила моему спутнику оплатить покупку.

Едва не подавилась кусочком, когда прямо передо мной кто-то дыхнул огнём. Это оказался факир. Собрав вокруг себя зрителей, он метал горящие факелы, жонглировал ими и даже приглашал к участию смельчаков из числа горожан.

Поблизости от него в передвижном балагане разыгрывался незатейливый кукольный спектакль, вызывая взрывы хохота у окружавших его ребят и взрослых.

Мы с Реджи переглянулись, узнав пострелят из школы. Решив не портить своим присутствием отдых ребятам, пошли дальше.

Павильоны ремесленных производств оказались на другом конце площади. То и дело от палатки к палатке сновали взрослые и дети, которых здесь было больше, чем где-либо. Наблюдая за ребятами, с живостью обсуждавшими то, что они уже видели и то, что обязательно нужно посмотреть, я с неподдельным ликованием осознавала: факир и балаган вместе взятые проигрывали на фоне технических новшеств и изобретательской мысли. Когда мы приблизились к одному из павильонов, я остановилась, увидев знакомые лица. Падре Густав и Ники как раз покидали палатку.

— Николетта, это немыслимо! — говорил священник с горячностью увлечённого человека, — рамочные ульи — прорыв в пчеловодстве. Представьте себе, больше не придётся разрушать пчелиные гнёзда, чтобы собрать урожай.

— Падре, вы опять забываетесь. Зовите меня Ники.

Она заметила меня и помахала.

Увидев нас, Густав не без усилия скрыл за радушной улыбкой досаду оттого, что их с Ники разговору помешали.

— Я ошибаюсь, или Берт Херпс привёз нечто инновационное в нынешнем году? — спросил Реджинальд, пожимая руку священнику.

— Он превзошёл себя, мистер Браун. Этот человек гений. Создать настолько сложное и одновременно элементарное приспособление. Вы обязаны его увидеть.

— А мне больше понравилась механическая прялка, — проговорила Ники. — У нас ведь не так много пчеловодов. Зато ткачей хватает. Хорошая штуковина. Обязательно посмотрите.

— Вы пришли вместе? — спросила я, чем вызвала смущение у священника, который поспешил оправдаться.

— О нет. Мы с мисс Дейлиш совершенно случайно встретились у павильона с витражами. Очень впечатляющий, надо сказать, павильон. Обязательно сходите посмотреть. Лорд Хальт давно приглашал мастеров Кереции продемонстрировать нам свои изделия. И вот они, наконец, приехали.

Пообещав падре изучить все представленные экспонаты, я едва ли не силком потащила прочь Реджинальда, который всё не унимался и желал обсудить со священником вопросы модернизации бытовых и промышленных печей. В итоге даже не заметила, как пролетело время, пока мы, переходя от одного павильона к другому, восторгались такому вот скоплению прогресса в одном месте. Я даже приобрела себе у мастера деревянных изделий складную расчёску, которую удобно было носить с собой в маленькой сумке.

Лорд Хальт неплохо придумал с этой выставкой. Мастера получили дополнительную рекламу, а их клиенты из числа жителей Арденхилл — полезные в быту и работе предметы. Здесь, конечно, тоже имелись свои производства. Вот только спрос они не покрывали в связи с тем, что большинство местных жителей по достижении положенных лет, шли работать на лесопилку или в каменоломни. И если кому-то требовалось подбить сапоги или купить глиняный горшок, зачастую приходилось ездить в соседние города.

Ближе к вечеру павильоны всё же стали пустеть, а ремесленники принялись собирать вещи, чтобы отправляться на постой. Лишь когда заиграла музыка, и мы с Реджинальдом покинули временное пристанище очередного мастера, я поняла, что уже стемнело. Солнце совсем скрылось за деревьями, и в сумерках по периметру площади загорались огни.

В какой-то миг праздник сменил декорации и настроение, перейдя основной рубеж, тогда как людям не терпелось пуститься во все тяжкие.

Кто-то уже танцевал, заражая весельем других, а возле театрального балагана с шумными артистами творилась настоящая вакханалия. Здесь теперь почти не было детей, и я всё же решилась подойти.

Вырастающие из-под собранной наскоро сцены ручные куклы, одеты были ярко и нелепо, как и полагалось зрелищному выступлению. Двое из них, чью гендерную принадлежность непросто было определить при первом взгляде, изображали не то драку, не то страстный поцелуй. И вскоре стало ясно, что это точно не драка.

— О, любимый, — стонала кукла, одетая в синее платье, — уходи скорее! Твоя жена всё знает о нас и вот-вот явится, чтобы меня убить!

— Замолчи и дай пощупать тебя, моя сладкая, — отвечал тот же голос, но более низким тембром. — Никакая жена не заставит меня расстаться тобой. Где я ещё найду такую сговорчивую девчонку?

Зрители захохотали. Но когда на сцену ворвался ураган с искажённым яростью нарисованным лицом, в пышном наслоении юбок и с гипертрофированной грудью в глубоком декольте, все притихли.

— Гильберт! — взвизгнуло существо. — Я так и знала! Подлец! Негодяй! Правду люди говорили, а я не верила, и ты с этой учительшей по углам зажимаешься! Убью обоих! — кукла взмахнула игрушечной рукой с привязанным к ней кинжалом.

— Уймись, сумасшедшая! — кукла Гильберта спряталась за свою подругу. — Ты постарела, растолстела и хочешь, чтобы я любил тебя, как раньше? Сходи к доктору, голову проверь.

— Да как ты смеешь, презренный муж?! Подлец! После стольких лет!

— Вот именно, старуха!

— Подумал бы о детях!

— Я и думаю. Даже работаю в этом направлении. А ты меня прерываешь!

— Нет, я больше такого позора не вынесу. Лучше смерть!

Взмахнув кинжалом, кукла прижала его к собственному животу и вскрикнула. Из мнимой раны потянулись красные ленты. Люди хохотали всё то время, пока несчастную нелепо мотала по сцене рука кукловода. Но мне не было смешно наблюдать за происходящим. Всё это казалось неправильным и каким-то гадким.

— Ну надо же, — донёсся до меня неприятный голос одной из зрительниц. — Некоторым следовало бы лучше скрывать свои похождения, чтобы не становиться объектом народной сатиры.

Я повернула голову. В отдалении стояли трое: низкорослая толстая женщина в дорогом платье с одутловатым лицом, девушка с пустым, безучастным взглядом и он. Несмотря на сумерки, я видела бледность в лице Винсента, стиснутые от гнева челюсти и ярость в зелёных глазах.