Глава 20

У меня от страха едва сердце не остановилось. Но когда я поняла, кто именно меня подловил, испытала вдруг необъяснимое облегчение. Винсент Хальт стоял, запустив руки в карманы брюк и загораживая мне путь, но угрозы в его облике не чувствовалось. Терять бдительность всё же не следовало. И, не ожидая от себя такой смелости, я заявила:

— Дай пройти, — потребовала, отступив и сжав зубы от неудачного нажима на больную ногу. — Я в вашем этом дурацком празднике не участвую!

— Да что ты? — мужчина снова приблизился и, опустив взгляд, улыбнулся. — Уверена?

Я посмотрела вниз и обомлела. Из-под смятого края жакета предательски высовывался краешек пояса.

— Это не то! — поспешила оправить одежду и сильнее запахнуться. — Просто у меня все нормальные платья в стирке! Одно осталось. И вообще, порядочные джентльмены не караулят приличных девушек по ночам!

Мужчина стал обходить меня, но я не уступала и, стараясь не выпускать его из поля зрения, вторила каждому шагу. Снова, как и прежде, я видела интерес, на грани одержимости в зелёных глазах, и даже темнота не в силах была скрыть намерений этого человека на мой счёт.

— Твой мужчина должен был тебя защищать, Линда, — сказал он неожиданно. — И где же этот тип, позволь спросить?

— Я не знаю. Какое тебе дело?

Винсент подался ближе, а я вдруг оказалась прижата им к забору. От близости его губ защекотало волоски на коже, а тело предательски затрепетало.

— Мне есть дело. Уж поверь. Этот дурак ещё не понял, что такую женщину нельзя оставлять без присмотра. Ты очень лакомый кусочек, Линда Петерсон. И будь ты моей, я ни на шаг не отпускал бы тебя.

Я вспыхнула после его слов.

— Замолчи! Пусти меня! — попыталась оттолкнуть, ударить наглеца. Но запястья мои вмиг оказались скованы его руками и прижаты к забору над головой. Винсент потянул носом, едва касаясь моей шеи, вызывая дрожь предвкушения. И как бы я ни злилась, но ждала решительных действий. Ждала, что он поцелует меня. И не боялась, млея от его манипуляций.

Но ведь так неправильно. И я просто обязана была сопротивляться, защищать себя.

Никто не видел и не слышал нас в безлюдном дворе крестьянского дома, кроме квохчущей за забором курицы. Никто не мог помешать Винсенту сделать со мной то, чего он так хотел. Но лишь когда кончики его губ слегка коснулись кожи на моей шее, я, наконец, опомнилась.

— Твоя драгоценная невеста наверняка ищет тебя, — проговорила я, с усилием сдерживая дрожь в голосе.

— Замолчи.

— А как же объединение земель, милорд? Не нужно расстраивать Лариэль. И повторять чужие ошибки.

Винсент замер, прижав ладонь к доскам возле моего лица. Я слышала его тяжёлое дыхание и ждала, что ещё он сделает. А когда Винсент отпрянул, испытала одновременно облегчение и разочарование.

— Проблема маленького города в том, что ничего нельзя сохранить в секрете, — сказал он. — И кто же выболтал тебе местную сплетню?

— Никто. Сама догадалась.

Мужчина недоверчиво хмыкнул.

— Ты так волнуешься за мою невесту и наши с ней отношения, Линда. Кажется, даже больше, чем она сама.

— Я не связываюсь с женатыми. Вот и всё.

— Но я не женат.

— Это временно.

Винсент покачал головой и, скрестив руки на груди, поманил меня.

— Я тебе уже всё сказала, — проговорила раздражённо. — Оставь меня в покое и иди куда шёл.

— Ответ неверный, мисс Петерсон. Если я оставлю тебя, найдутся другие охотники. И раз твой спутник свои обязательства не выполняет, я сам провожу тебя до дома.

Возмущение, отразившееся на моём лице, насмешило его.

— Не могу обещать, что не стану распускать руки, — сказал нахал без тени раскаяния. — Но уложу каждого, кто посягнёт на твой поясок.

Протяжно выпустив из лёгких воздух, я отпрянула от забора и пошла прочь, прихрамывая на ходу.

Почему-то бежать в темноте на адреналине было проще, чем идти. И всякий раз, неудачно подворачивая ногу, я останавливалась, чтобы дать ей отдохнуть.

Мужчина не пытался меня обогнать, ступая следом, но и он, в конце концов, не выдержал. Когда, споткнувшись о камень, я едва не растянулась на земле, Винсент подхватил меня под локоть.

— Я бы прямо сейчас взял тебя на руки и понёс, — проговорил он почти угрожающе. — Но ведь драться станешь. Поэтому просто держись.

Тон его сопротивления не предусматривал. Да и деваться мне было некуда. Ногу следовало поберечь. А потому, воспользовавшись любезностью, я буквально повисла на мужчине, который теперь был мне вместо костыля.

Приходилось очень тесно прижиматься к нему. Так, что поначалу неловко делалось, когда моя грудь упиралась в плечо лорда. Но совсем скоро такие мелочи перестали меня беспокоить.

Когда ноги коснулись самого краешка огненного ореола, мерцающих всполохов факельного света на неровной земле, я ощутила озноб. Звуки, что я слышала, и картины, открывшиеся мне почти невозможно и даже дико было воспринимать посреди улицы в цивилизованном городе.

И хоть людей на площади поубавилось за последний час, ситуацию это не спасало. Совсем наоборот. Многие танцевали и шумели под музыку так, будто не праздновали и расслаблялись, а изгоняли бесов. Их конвульсивные танцы зачастую сопровождал женский стриптиз, обращая на себя интерес мужчин. С одних срывали одежду, других целовали так, будто голодные до женщин матросы только что сошли на берег. Казалось, ещё чуть-чуть, и все эти люди без исключения сорвут последние зыбкие барьеры и отдадутся первобытной, дикой похоти, обуявшей их.

Я не в силах была отвести взгляда от увиденного, хоть и понимала, насколько всё это было неправильным. А когда возле столба раздался протяжный женский стон, поняла вдруг, что слишком сильно прижимаюсь к Винсенту.

Кровь застучала в висках. Нерешительно взглянув на мужчину, сопровождавшего меня, я поняла, что ему не было дела до всех этих людей и до всего того, что они вытворяли. Он смотрел на меня.

— Милорд! Слава милорду! — закричал кто-то, увидев нас, и крик тут же потонул в лавине свиста и хохота.

— Этот праздник отвратителен, — сказала я, провожая взглядом группу сторонников свободной любви, спешивших к лесу. — Почему ты его не запретишь?

— Я пробовал, — ответил Винсент проникновенным шёпотом. — Но в первый же год после отмены охоты число убийств, грабежей и изнасилований увеличилось втрое. Этим людям нужна охота, чтобы сбросить пар. У них здесь тяжёлая жизнь, некоторым приходится бороться за существование. Они ждут праздника весь год, знают, что их не осудят. Ведь этой ночью им можно всё.

На последних словах я увидела то, чего не должна была. Увести взгляд не получилось. В противоположном конце площади творилось то же самое.

Прижав руки к лицу, я с усилием подавила вопль. Стало страшно. Разнузданная толпа виделась теперь скоплением дьявольских сущностей, пришедших на пир к сатане. И как я могла подумать, что в обществе, подобном этому, кто-то станет заботиться о сохранении какой-то захудалой школы? У местных совершенно другие ценности. Чуждые здравому смыслу.

Сделав несколько нетвёрдых шагов назад, я повернулась и что было духу бросилась бежать. Дальше отсюда, как можно дальше! Мне было плевать на колено, лишь бы скрыться и не видеть, не слышать. Единственным желанием в ту минуту было вырваться из этого кошмара и вновь оказаться в поезде с девочками.

— Линда! — услышала я окрик в спину. — Стой, ненормальная! Там обрыв!

Я остановилась как вкопанная очень вовремя. Прямо у меня из-под ног посыпались мелкие камешки и стремительно скрылись в темноте едва различимого провала.

Я продолжала стоять, глядя в черноту, в которой не видела ничего, кроме пугающей бесконечности, и на секунду вдруг мелькнула мысль.

Уйти.

Один шаг, и я вернусь туда, откуда пришла.

Но что, если нет? И дальше станет только хуже?

Скрип сухой ветки позади заставил вздрогнуть.

— Почему так? — спросила я, не отступая от края и ощущая, как холодный ночной ветер тревожно щекочет лицо, и оно замерзает от остывших слёз. — Почему ты поощряешь самое гнусное в людях и не желаешь подумать о том, что действительно важно?

— А что, по-твоему, важно, Линда?

— Школа, дети. Они ваше будущее.

— Образование не нужно, чтобы пахать поля и рубить лес.

Резко повернувшись, я увидела мужчину, который не приближался, продолжая стоять на фоне дальних огней безумного праздника.

Закипая от ярости, выплатила:

— Образование нужно тем, кто хочет достичь чего-то! Преступление давать топор в руки художника! Ты сам пошёл бы рубить лес, зная, какая сила таится внутри тебя?

Винсент стремительно преодолел путь, разделявший нас, и вскинул руку, так и не осмелившись прикоснуться ко мне.

— Сила внутри меня — это проклятие, Линда, — проговорил он. — Она дала мне ложную надежду, оцарапала осколком чужого счастья. И теперь та, кого я даже не мечтал встретить, учит меня жить. Или, может быть, ты знаешь, как это, управлять вверенными тебе землями, когда нужно делать выбор, который не всегда продиктован моралью? Думаешь, приехала и сейчас решишь нам здесь все проблемы? Ты ничего не знаешь, Линда Петерсон. Эта школа закроется, потому что её время ушло. А теперь иди. И если захочешь о чём-то ещё поговорить, хорошенько подумай, прежде чем открывать рот.

— Хам! — не выдержала я. — Больно надо мне с тобой разговаривать!

Хотела уже развернуться и идти, не желая больше терпеть присутствия этого человека. Но оступилась вдруг и слишком поздно поняла, что падаю. Я полетела. Но через секунду, вместо того чтобы ломать кости о торчащие из стенок оврага камни и коряги, я оказалась скована крепкими объятиями, а в нос ударил запах кедра и каменной пыли.

— Почему с тобой столько проблем? — спросил Винсент. Но в голосе его я не уловила нравоучения или раздражения. То, что он говорил и то, как он это говорил, не вязалось вместе.

Я и сама, обхватив мужчину за шею, всё ещё боялась упасть. И как можно было в здравом уме допустить мысль самовольно кинуться в этот омут? Но если не в этот омут, то в другой я уж точно попала. Попала конкретно, пребывая теперь в руках мужчины, который долгое время жил фантазиями обо мне.

— Пусти, — пропищала я, пытаясь разомкнуть объятия. Но наши лица были слишком близко, а момент ощущался напряжённым настолько, что я уже ни на что не надеялась. — Обещаю идти молча, — бросила я в никуда последний аргумент.

Он устал держать меня. Развернув нас обоих на месте, Винсент прижал меня к дереву.

— Слишком поздно, Линда, — сказал он, сделавшись вмиг пьяным без вина и музыки, без развратной картинки перед глазами, которую мы видели только что. Я цепенела от перемены в нём, от изменившегося взгляда, которым околдовал меня этот человек.

Ведьмак, леший или кто он там на самом деле. Но внутри него копилась сила. Я чувствовала её. То была не сверхъестественная способность предсказывать будущее появление предмета грёз. Винсент обладал умением повелевать. И ему хотелось подчиняться.

Когда наши губы соприкоснулись, мне показалось, будто остановилось время. Нежный поцелуй мгновенно расцвёл, превращаясь в гармонию взаимного, страстного притяжения, когда никто не желал больше сдерживать себя. Ощущая тепло его губ, касание рук, отклик тела на мою близость, я не находила сил, чтобы сопротивляться. Не знаю, сколько бы длилось это безумие, если бы в один момент совсем близко не раздался женский визг, а следом звуки борьбы.