Глава 23

Пришлось миновать Эттерфилд в той его части, какой я ещё не видела. Но, как оказалось, жилища крестьян и местных рабочих здесь немногим отличались от тех же улиц Крейсшира. У каждого из домов имелись небольшие огороды, и если кто-то трудился на своём участке, всякий раз прерывал работу и с интересом провожал взглядом извозчика. Когда деревянная застройка сменилась широкими улицами, вдоль которых тянулись каменные дома на два-три этажа, крестьян и работяг в простой одежде, залатанных фартуках и сбитой обуви не осталось. Их сменили мужчины в сюртуках с иголочки и женщины в элегантных платьях. Даже дорога стала будто бы ровнее и почти рассеялся флёр деревни, сочетавший в себе ароматы хлева и чернозёма.

Гостиный двор в длину занимал довольно большой участок улицы. Он соседствовал со зданием почтамта по одну сторону и городского банка по другую. В высоких, почти во всю стену окнах первого этажа я видела прилавки, полные пёстрой снеди, предметов быта, тканей и прочих товаров. Вдоль них, останавливаясь, чтобы рассмотреть то или иное изделие, прохаживались в основном богато одетые дамы и с важным видом перебирали то образцы материи на платье, то предметы ювелирного искусства. Второй этаж двора составляли гостиничные номера для приезжих, где и обитали мастера. Но днём эти люди занимались торговлей. А потому, ни минуты не сомневаясь, я направилась к своей цели.

— Газеты! Покупаем газеты! — прокричал мальчишка, пробегавший мимо. — Выставка ремёсел в этом году произвела фурор! Сколько свадеб ожидается после охоты? Покупайте газеты!

Дождавшись, когда ребёнок освободит проход, я перебежала пустующую дорогу и, толкнув дверь, вошла в магазин.

Всё тело разом обдало тёплое, немного душное облако закрытого помещения, не знавшего проветривания. А нос защекотали ароматы. В них мешались нотки трав, цветов, свежесрубленного дерева, но более всего — приторная смесь чрезмерно сладких духов и пота. Кто-то явно пытался заглушить собственную вонь отдушками, и у него это плохо получалось.

Запах усилился, когда я услышала голос, показавшийся мне знакомым. А когда увидела одутловатое лицо в обрамлении кружевного чепца, стало ясно, откуда поступало амбре.

Будущая тёща Винсента только что отошла от лотка с материей и под руку с дочерью прохаживалась теперь вдоль прилавка ювелирных изделий.

Лариэль, несмотря на шопинг, счастливой не выглядела. Худая и бледная, она будто отбывала наказание, находясь здесь.

— Примеряй-ка вот это колечко, милая, — потребовала мать, указывая продавцу на довольно массивный для юной леди перстень. — Какая тонкая работа. Да и я, пожалуй, не откажу себе в удовольствии. Упакуйте к нему вот эту подвеску, браслет и серьги.

— Мне оно велико, мама, — прошелестела девушка, возвращая украшение.

— Наказание, — недовольно бросила женщина. — Худая как жердь. Всё сваливается. Вот увидишь, муж долго тебя такую терпеть не станет и найдёт себе помясистее. Что у вас есть на самые худые пальцы? — женщина уставилась на продавца, презрительно скривив губы и сделавшись ещё больше похожей на жабу.

Мужчина в длинном бордовом кафтане протянул ей прелестное колечко, усыпанное мелкими камушками. Надев его, юная барышня без особого энтузиазма, взглянула на мать.

— Ну вот и славно, — проговорила та. — Хоть что-то. Запишите всё на имя лорда Хальта. Моя дочь скоро станет его женой.

Я видела, как Лариэль, измученная прямолинейностью матери, хотела что-то возразить, но вовремя одумалась. По всему было ясно, что спорить с этой женщиной не имело смысла.

Подцепив дочь под руку, Урсула Белрейд отбуксировала её от прилавка и, пройдя совсем близко от меня, сказала:

— Пока Лорд Винсент в банке, успеем наведаться в салон и оживить твоё бледное лицо косметикой. Удивительно даже, что молодой Хальт согласился жениться на тебе.

— Он не соглашался. Ты заставила его, — ответила вдруг девушка, за что получила тычок локтем.

Урсула недовольно огляделась, тогда как я сделала вид, что изучаю продукцию стеклодува на соседнем прилавке.

— И что с того? — недовольно спросила она. — Плевать на способы. Главное нам с тобой подняться и погасить все долги семьи! У меня нет сыновей, на которых можно рассчитывать, нет мужа. А выживать как-то нужно. От тебя требуется совсем немного. Роди наследника Хальту, и тогда наше положение закрепится.

— Я бы не хотела обсуждать это здесь, матушка, — Лариэль совсем растерялась. — Нас могут услышать.

— Пусть слышат. Слишком много мне задолжал этот мерзавец Герхард Хальт, и слишком долго я добивалась от его семейки милости. Теперь рыбка не должна сорваться. Соблазни его и обзаведись пузом на случай, если парень вдруг заподозрит неладное и решит передумать. Мы должны сковать его по рукам и ногам.

— Матушка.

— Ты поняла меня. А теперь пошли и выше нос. Привыкай к тому, что мы здесь хозяева.

Они двинулись дальше, а я так и застыла с изящной колбой в руке.

Услышанное мне, мягко говоря, не понравилось. И хоть дела местных лордов никоим образом меня не касались, вся эта история вызвала внутренний протест.

Что значит, его заставили? Кто и через что мог заставить хозяина Эттерфилда жениться на наследнице Крейсшира? Она не была беременна, судя по разговору матери с дочерью. Да и Лариэль не особо радовалась грядущему. Её что-то тяготило. Зато Урсулу всё устраивало, и она с лёгкостью тратила деньги будущего зятя на разное барахло.

Я бы так и продолжила стоять, размышляя о местных нравах, если бы торговец не позвал меня.

— Мисс? — я вздрогнула, крепче сжав колбу. — С вами всё хорошо?

— О да. Простите. Я задумалась.

— Могу ли я помочь вам с выбором? У нас имеются банки разного объёма, бутылки для жидкостей и флаконы для парфюмерии и лекарств.

Мой взгляд упал на набор прелестных баночек в обрамлении изящной деревянной рамки. Нечто подобное имелось у меня дома, и там я хранила специи. Не удержавшись от искушения, я всё же купила набор у мастера.

А когда рядом с мужчиной за прилавком выросла каштановая голова прелестной девочки, которую торговец тут же потрепал и обнял, я не смогла сдержать улыбки.

— Это ваша дочь? — спросила я.

— Четвёртая. Младшенькая. Её мать умерла родами, и теперь все мои девочки мне помогают, хоть стеклодув — это мужская профессия.

— Они приехали с вами?

— Только Глория и Ольга. Старшие остались дома продолжать работу.

Я иначе видела теперь прилавок мастера. А ведь верно. Стеклодувы, как и музыканты на большинстве духовых инструментах, в основном мужчины. Считается, что женщинам для подобных дел объёма лёгких не хватает. Но жизнь заставляет иногда совершать невозможное.

— Губительная практика делить работу на мужскую и женскую, Стив, — громко позвал моего собеседника торговец через два прилавка от нас. — Моя средняя дочь трудится в кузнице наравне с братьями. И может любому фору дать.

— Счастливые, — усмехнулся ювелир. — Мне бы иногда не помешал женский взгляд. Но у меня одни парни, а их жёнам украшения интересны лишь возможностью повесить их на себя.

Мужчины смеялись и переговаривались, обсуждая свой быт и особенности работы каждого. Я видела, что как бы они ни уставали, эти люди были счастливы, потому что нашли своё призвание, обрели нужную профессию. И мне вдруг стало грустно. Стало жалко детей, которые лишены возможностей хотя бы попробовать себя в чём-то и обречены лишь махать кирками и топорами, как делали это их родители и деды.

— В школе, где я работаю, — начала, когда гвалт голосов немного утих, — учатся очень талантливые дети. Но им неоткуда набраться мастерства. Выставка с вашим участием впечатлила их. И я уверена, они были бы счастливы, если бы вы показали им свою работу или рассказали о ней. Эти дети не видят ничего, кроме мучений родителей на каменоломнях и в лесу. А совсем скоро на месте школы постоят лесопилку, и жизнь ребят навсегда изменится. Если бы кто-то из вас только мог приехать к нам, дети увидели бы, что в мире есть ещё что-то кроме унылой картины их повседневной жизни.

Поняла, что стою посреди коридора и разговариваю уже не со стеклодувом, а со всеми присутствующими, лишь когда помещение окутала звенящая тишина. Даже покупатели удивлённо замерли и смотрели на меня как на нечто развлекательное.

— Пап, — подала голос дочь стекольщика, нарушив тишину, — поедем. Я расскажу ребятам, как из песка делается стёклышко.

Следом очнулся ювелир.

— Я бы поехал, но за ценностями нужен присмотр. Тащить с собой весь этот скарб несподручно.

— А я поеду. Почему нет? — разнёсся по коридору зычный голос кузнеца. — Сковать мы там вряд ли что-то сможем, но молот парням дам подержать.

Торговцы снова принялись шуметь, а я, только теперь осознав, что дело сдвинулось и у меня, возможно, что-то получится, нервно усмехнулась.

Но когда кто-то потянул меня за рукав, вздрогнула и отступила.

Обернувшись, увидела старика. Совсем сухонького, в ветхой одежде. Он опирался на кривую клюку и смотрел мне в лицо абсолютно белыми глазами. Именно смотрел. Хоть и был слеп.

— Я тоже поеду с вами, мисс, — сказал он с улыбкой. — Если возьмёте.

— Берите-берите, мисс, не пожалеете, — усмехнулся в ответ на мою растерянность ювелир. — Старик Стен лучший резчик по дереву, и уж поверьте, ему не нужны глаза, чтобы делать свою работу чисто. Посмотрите сами.

Мужчина указал мне на прилавок в отдалении, заполненный поделками из дерева. Шкатулки, коробочки, фигурки животных и людей были выполнены настолько безукоризненно, что я диву давалась. Трудно было поверить, что такую красоту смастерил незрячий человек.

Не удержавшись, купила у старика свисток в виде диковинной птицы. А когда, сговорившись с мужчинами о приезде в школу утром следующего дня, стала прощаться, случилось то, чего никто не ожидал.

Одно из окон магазина со звоном разбилось, а когда вместе с ним на пол посыпались осколки нескольких банок с прилавка стекольщика, послышался тревожный звон полицейского колокола и истошные крики.