Глава 30

На другой день мы с девочками договорились пойти вместе на службу в церковь Крейсшира. После вчерашнего неловкость мою насчёт незнания местных традиций и собственного вероотступничества разом перекрыли куда более значительные волнения. Рассказывать Ники и Люси о послании я не хотела, но обе мигом считали моё настроение и буквально прижали к стенке, требуя, чтобы созналась. Пришлось рассказать им всё.

— Это точно кто-то из детей, — заявила Люси, когда мы брели по улице в сторону церкви, — к гадалке не ходи. Даниэль или Генри. Хотя и кроме них у нас хулиганов хватает.

— Не думаю, — нахмурилась Ники. — Эти двое создают проблемы, желая, чтобы на них обратили внимание. А здесь другое. Ты никому не могла дорогу перейти?

— Нет. Но разве что бандитам, которые чуть не ограбили ребят.

— У тех разговор короткий. И если бы вздумали мстить, скорее всего, ты бы не выжила после встречи с камнем.

— Точно, — подтвердила Люси её слова. — Да и камня бы не было. Один выстрел и дело с концом.

— Какой-то изощрённый ум видит в тебе угрозу, Линда. Ему важно, чтобы тебя не было в Арденхилл. Подумай хорошенько. Полагаю, для собственной безопасности тебе действительно стоит уехать как можно скорее.

Меня и саму посещала такая мысль. Но что будет, когда я уеду? Лорд женится, передаст школьные земли тёще и станет ждать смерти? Но с другой стороны, если меня не будет рядом, пророчества Винсента, в которые он так свято верит, не исполнятся. Между нами ничего, прости господи, не произойдёт, и ему не придётся меня защищать от пули.

Но в таком случае школу снесут, и я уже точно ничего не смогу с этим сделать. И если проведение прислало меня в этот мир не просто так, а с благой целью, мне нечем будет оправдать себя на высшем суде. Скажу: «Простите, струсила и убежала».

Нет. Так дело не пойдёт.

На подходе к церкви людей становилось всё больше. Многих я узнавала ещё со дня городского праздника. Женщины, сменившие призывные, манящие наряды на полные смиренного послушания строгие платья, стягивались к церкви с готовностью исповедоваться в собственных грехах, надеясь на прощение.

Мужчин здесь было немного. И все они вели под руки своих спутниц. Хотя судя по недовольным лицам, ещё неизвестно было, кто кого вёл.

Все лавочки к нашему приходу были заняты. Пришлось протиснуться немного, чтобы рассмотреть интерьер и убранство церкви. Я увидела алтарь с большим деревянным крестом, свечи по обе стороны от него и падре Густава, который что-то тихо говорил старушке в чёрном платье.

Вскоре неприятный душок защекотал нос. Поморщившись, я ощутила лёгкий тычок в плечо от Люси. А когда та указала на первый ряд лавочек, сразу стало ясно, откуда шёл этот ни с чем не сравнимый аромат. Там сидели леди Белрейд с дочерью. И оставалось лишь сочувствовать тем, кому не повезло делить с Урсулой лавочку.

Вероятно, мы слишком долго смотрела на неё. Потому что Урсула наше внимание почувствовала. Обернувшись, она вперила в меня взгляд, которым, казалось, можно было оглушить.

Пришлось отвернуться.

— Не понимаю, как Лариэль выносит её общество, — сказала Ники. — Я бы задохнулась.

— Она привыкла за столько лет, — усмехнулась Люси. — Ну или нюх напрочь отшибло.

Падре Густав, который всё это время утешал плачущую старушку, освободился и начал свою проповедь.

В мире, где мне довелось обрести вторую жизнь, история религии и мученичества за веру мало отличалась от той же, которую знала я. Даже показалось в какой-то момент, что меня не в параллельный мир занесло, а в прошлое какого-то европейского государства. Но, прослушав всю речь святого отца, прежнее убеждение закрепилось окончательно. Я пребывала за гранью привычного мне измерения, где история, если и совпадала в каких-то моментах с нашей, всё же развивалась иным путём. Грехи и основные добродетели, правда, здесь и там совпадали.

Падре беседовал с нами, вовлекая в разговор всех желающих высказаться и не превращая проповедь в сцену самолюбования.

— Кто назовёт мне седьмую заповедь, дамы? — спросил он, окидывая собравшихся взглядом.

Прежде отвечали только люди из дальних рядов. Аристократы, занимавшие почётные места на лавочках, скучали. Теперь же очень внезапно подала свой скрипучий голос Урсула.

— Не возжелай чужого, — сказала она.

— Верно. А что входит в понятие «чужое»?

— Собственность, земли, законные супруги, — последнее слово она выделила особо.

— Спорить с вами, леди Белрейд, я не стану, — усмехнулся священник, и ему вторил тихий смех дам. — Скажу лишь, что у прелюбодеяния существует своя заповедь. Вы, видимо, запамятовали.

— Нет, я не запамятовала, святой отец, — почти огрызнулась женщина. — И считаю, что некоторым стоит выжечь клеймо с этой заповедью на лбу.

Над собравшимися повисла тишина, в которой все лишь непонимающе переглядывались. Не желая развивать эту тему, Густав оставил Урсулу и принялся говорить о другом. В его речи скользнул намёк на важность познания и образования, на приоритет любознательности перед корыстью и жаждой наживы. Но та, кому этот посыл был адресован, и кто готовилась превратить школу в лесопилку, не обратила на слова священника внимание. Она продолжала восседать на своей лавке, желчная и склочная не лучше торговки с рыночной площади, и высокомерно взирала на происходящее, то и дело сыпля замечаниями в сторону молчаливой дочери.

Когда закончилась служба, мы вышли в сад, за которым простиралось городское кладбище. Люси отправилась домой сразу, желая быть рядом с Реджи, и попрощавшись с ней, я и Ники, присели на лавочку под кустом цветущего шиповника.

Горожане неспешно брели к калитке, тогда как дети, заскучав на службе, с криками носились по округе, норовя запачкать и изорвать самую свою приличную и чистую одежду.

На крыльце возле церкви группа женщин окружила падре. Издали слышно было, как те щебетали и смеялись, как каждая пыталась завладеть вниманием священника. Но надо отдать ему должное, со всеми он был учтив и как бы ни утомила его самого утренняя проповедь, улыбался прихожанам и был отзывчив к их житейским просьбам.

Когда к мужчине, раздвигая своим неповторимым амбре место в толпе для собственной персоны, подошла Урсула с неизменным хвостиком в виде тусклой Лариэль, меня посетила странная мысль.

— Кого-то эти двое мне напоминают, — бросила я, наблюдая, как Леди Белрейд стала что-то живо рассказывать Густаву, разбавляя повествование махами рук. — Один в один директор Верди с её помощницей.

Заскучавшая было Ники выглянула из-за моего плеча и хмыкнула.

— А ведь верно. Лариэль ходит словно тень своей мамаши. Прямо как Эни. Обе боятся сказать или сделать что-то поперёк воли покровительницы. Но наверняка втайне мечтают поднять бунт, на который никогда не решатся. Бедняжки.

— И с этим ничего нельзя сделать.

— Не забывай. Лариэль скоро выйдет замуж.

— А Эни? Насколько мне известно, у неё нет жениха.

— Верди этого не допустит. Её эго требует постоянного присутствия рабыни рядом. Личное счастье Эни в её планы не входит.

— Звучит гадко.

— Согласна.

— Но ведь Эни симпатичная и добрая девушка. Она достойна лучшего.

Мы переглянулись, давно прекратив наблюдать за тем, что происходило вокруг. Теперь мысли наши занимало совсем другое. Я знала типы личности, к которым принадлежали директриса и её помощница. Одной важно было беспрекословное подчинение, другой — выполнение воли хозяйки и ожидание от неё похвалы. Но такие как Верди и такие как Урсула Белрейд не имеют привычки хвалить. Они держат в тонусе своих жертв извечным недовольством, разрушая тем самым личность несчастных.

— Эни нужно с кем-нибудь свести, — озвучила Ники мысль, которая и без того пробивалась мне в голову.

— Но Верди не отпускает её от себя.

— Кое-что можно сделать, — проговорила Ники, и её глаза загорелись нетерпением. — Раз в год в один из дней Клара уезжает на несколько часов. Она не берёт с собой Эни, но загружает её работой. Можно сделать так, чтобы кто-нибудь из нас взялся выполнить поручения директрисы, а другая позвала Эни на прогулку. И устроила ей свидание.

— С кем?

— Есть один парень, сын местного бригадира лесорубов. Он частенько появлялся в школе, когда требовался ремонт. И был единственным мужчиной, с которым Эни по долгу службы была вынуждена общаться. Я успела застать один из его последних визитов и с уверенностью могу сказать, что Эни ему нравится. Он шутил, ловя её реакцию, пытался коснуться, а она улыбалась и краснела. Понимаешь, да? Из этого может выйти что-то толковое.

— Вряд ли Эни согласится. Перепугается и станет отбиваться. Для таких, как она, нет ничего ужаснее прогневить своего личного деспота.

— Значит, нужно обставить всё так, будто встреча произошла случайно. У нас есть время, чтобы подумать. Мне уже не терпится сесть за планирование этой авантюры.

Ники небывало оживилась и потёрла ладошки друг о друга с видом гения, нацеленного ни больше, ни меньше, на мировое господство.

Мне нравилась её идея, но вместе с этим было боязно. Вдруг что-нибудь пойдёт не так, и мы сделаем только хуже. А потом обязательно окажемся крайними.

Мы настолько увлеклись обсуждением плана по налаживанию личной жизни Эни, что не заметили, как опустел сад. А когда кто-то заговорил совсем рядом с нашей лавочкой, обе разом повернулись на голос.

— Рад видеть вас готовой к решительным действиям, Николетта, — сказал Густав, который стоял, теперь, опершись на спинку лавочки, и смотрел на Ники взглядом, полным нежности. — Но никогда не забывайте, какая дорога выстлана благими намерениями.

— Ой, Густав, перестаньте, — отмахнулась девушка, немного смутившись и поправляя воротник платья. — Наша ситуация требует действий. Ведь кто, если не мы?

— Часто та жизнь, какая со стороны кажется нам убогой и беспросветной — это сознательный выбор живущего. Примите дружеский совет — не нужно спешить. Всё устроится само собой, когда придёт время.

— Оно может вовсе не наступить. Молодость и красота не вечны, — девушка укоризненно приподняла бровь, вперяя взгляд в спокойное лицо священника.

И он ответил:

— Насчёт молодости я соглашусь с вами, но красота, она в глазах смотрящего, Николетта.

Оба замерли. Наблюдая со стороны за мужчиной и девушкой, я на физическом уровне ощущала пробежавший между ними разряд. Здесь было всё: трепетная нежность, чувственное притяжение и спор, вызванный единственно нежеланием прекращать разговор.

— Почему вы снова назвали меня Николетта? — спросила Ники. — Я ведь столько раз вам повторяла.

— У вас очень красивое имя, — отвечал мужичина. — Грешно портить его сокращениями.

Мне вдруг отчётливо стало ясно, что я здесь лишняя и нужно уходить. Поднявшись с лавочки, я коротко простилась с подругой и священником, а когда заспешила к калитке и уже готовилась миновать её, неприятный запах заставил остановиться и насторожиться, прежде чем я услышала голос, который резанул по ушам.

— Подождите, мисс, — потребовала Урсула Белрейд. — Куда же вы так спешите?

Женщина, тяжело переваливаясь, обошла меня и, заглянув с надменной улыбкой в глаза, сцепила в замок пальцы на животе.

— Как хорошо, что вы не успели скрыться. Лариэль, детка, будь добра, сходи, полюбуйся розами. Мне с мисс Петерсон нужно поговорить с глазу на глаз.