Глава 32

Мужчина, чей сюртук небрежно повисал на спинке стула, обернулся и смерил меня задумчивым взглядом. Винсент Хальт одет был в серую рубашку, заткнутую за пояс брюк, и образ этот возрождал воспоминания о нашей встрече в том самом домике в дикой части парка. Очень некстати от картинок, всплывших в воображении, бросило в жар.

— А разве ты не знаешь? — спросил он, поднимаясь из-за стола.

— Не знаю, чего?

— Что все замки в этих домах одинаковые. Как и ключи. Я взял свой под соседним ковриком.

Он помахал миниатюрным предметом, зажатым между пальцев.

В ореоле скудного света, льющегося в единственное окно за спиной мужчины, его облик становился пугающим. И я не спешила проходить в дом, прижимаясь к стене между дверью и печкой.

— Зачем ты пришёл?

— Чтобы кое-что выяснить.

— Что именно?

Мужчина ещё раз оценивающе оглядел меня и ответил:

— Не так давно я принял тяжёлое для себя решение. Теперь мой брат служит королевской семье в авангарде пехоты.

— Что? Как он на это согласился?

— Я предоставил ему выбор. Либо ссылка за убийство человека, либо армия.

— Но мистер Браун жив.

— Я знаю. И очень надеюсь, что ты не делилась этой радостью со всеми вокруг.

— За кого ты меня принимаешь?!

— За женщину себе на уме, склонную к необдуманным поступкам.

— О чём ты?! — меня начинали раздражать эти намёки. — Говори прямо!

— Два дня назад я лично передал Мариуса генералу Этлрейду, и тот кое-что мне показал.

Последнее слово было сказано с такой тяжестью в голосе, что им можно было придавить.

Я молчала, осознавая свой провал. Но старалась не падать духом. Собственно, а что он мне сделает? С работы выгонит? Смешно даже.

— «Глубокоуважаемый генерал Этлрейд»,— зачитал мужчина, встряхнув знакомый мне листок, — «не сочтите за дерзость, но я смею воспользоваться вашим предложением о помощи. Дело в том, что школа Эттерфилда, которую намерена безвозвратно закрыть местная администрация, имеет официальный приказ и напутствие служить государству от самой королевы Анны. В связи с этим прошу вас передать моё письмо в секретариат правителей, дабы они не дали ошибке свершиться». — мужчина хмуро посмотрел на меня, поверх бумаги. — Ты решила, что генерал настолько глуп и, получив твоё письмо, станет действовать без моего ведома? Он сам собирался поговорить со мной и страшно обрадовался, когда я приехал.

— Я рискнула, риск не оправдался. Только и всего.

Винсент сощурился. Шагнув вперёд, он оказался так близко, что мне пришлось задрать голову. Его руки легли на стену по обе стороны от меня, и, оказавшись в этой ловушке, я ощутила дрожь. Но не от страха. Совсем другое чувство волновало меня в те секунды.

— Всё решено, Линда, — сказал он, и в зелёных глазах сверкнул огненный блик тусклой свечи. — Школу не спасти и ничего нельзя изменить.

— Дай угадаю. Тебе снова приснился сон?

— Не нужно ёрничать. Школа Эттерфилда закроется через месяц. И если ты станешь препятствовать, я сделаю всё, чтобы это случилось раньше.

Он разозлил меня. Откуда-то вдруг взялась сила в руках, и, уперев ладони в грудь мужчины, я оттолкнула его, да так, что здоровяк едва равновесие удержал.

— Признаю, с этим письмом я поступила глупо, Винсент Хальт, — проговорила, сжимая кулаки. — Но если бы не попыталась, перестала бы уважать себя. Я учитель. Моя миссия давать людям знание и помогать корням его прорастать там, где мне выпадает возможность трудиться. В Арденхилл совсем скоро совершится величайшая ошибка, и мне необходимо было попробовать исправить её

— Ты ничего не знаешь, но пытаешься вмешиваться, — процедил мужчина сквозь зубы.

— Я знаю достаточно. И твоя ненависть к прошлому и женщине, разрушившей семью твоего отца, не оправдывает намерения лишить детей возможности получить образование и выйти в люди!

Винсент вдруг улыбнулся. Но как-то недобро. И мне захотелось позвать на помощь. К счастью, рука нащупала кочергу, и я стиснула её в пальцах, готовая замахнуться.

— Предупреждаю в последний раз, остановись. Иначе я буду вынужден принять меры.

Хмыкнула, наверное, громче, чем хотелось.

— И что это за меры, позволь узнать? Прогонишь меня из Эттерфилда? Да я и сама уеду! Бодаться с капиталистами себе дороже. Лучше найду такое место, где мои умения оценят, и я смогу быть полезна!

Он метнулся ко мне так стремительно, что крик сжался в горле, а кочерга полетела на пол из ослабевших рук.

— Уж я придумаю, что с тобой сделать, Линда Петерсон, — проговорил он мне в губы, тогда как руки его скользили теперь по моей спине. — В своих видениях я очень многое позволял себе, с наслаждением наблюдая за тем, как ты изнемогаешь от желания и нетерпения. Видит бог, как тяжело мне даётся сдерживать себя, ведь с каждой новой встречей я всё сильнее жажду воплотить самые смелые из моих сновидений. Продолжай в том же духе, и не ровён час раньше времени испытаешь на себе, каким голодным может быть мужчина рядом с женщиной, которой он одержим.

— Не дождёшься!

Он уткнулся носом мне в шею и глубоко порывисто втянул воздух. Так, что от каскада ощущений у меня едва не подкосились ноги, а тело прошило вибрацией.

— Ещё как дождусь, — сказал он. А когда отстранился и ещё раз обласкал меня взглядом, развернулся и молча ушёл. Я же медленно, по стеночке сползла и, усевшись на корточки, зарылась пальцами в волосах.

Сердце бешено колотилось, дыхание никак не хотело выравниваться, а я злилась. На себя, на Винсента, на генерала. Да, тот поступил разумно, поставив в известность хозяина земель о делах, которые на них творятся. Но не сделай он этого, возможно, то, чего я так желаю, чего хочет всякий разумный человек, обеспокоенный будущим, случилось бы.

А теперь? Теперь всё. Надежды не осталось. Да и времени тоже. И что-то мне подсказывало, из Арденхилл стоило выбираться как можно скорее. Так всем будет спокойнее. И даже если вещие сны лорда не выдумка, моё исчезновение станет наилучшим исходом для всех. Я не разрушу договорной брак, на который местная знать имеет большие планы, перестану нервировать директрису, страждущую уйти на пенсию. Но главное — его не убьют. Ведь больше никого не нужно будет защищать.

Но следовало закончить кое-что. Как минимум организовать детям поход, который я успела им пообещать. Ну и высказать Белрейд, что я не согласна на её странное предложение и пусть выписывает гувернантку внукам из столицы.

Детям совсем скоро надоело ждать. В один из дней они окружили меня после уроков и словно банда заговорщиков не выпускали из класса до тех пор, пока я не определилась с датой похода.

Визг счастья, когда долгожданная новость была высказана, стоял до потолка. Мне обещали за то, что я такая хорошая и добрая, делать уроки, тянуть руку для ответов у доски и не списывать у соседа. Почти слезу пробили своей этой искренностью и жаждой сменить серые стены школы на живописный простор с возможностью устроить пикник и вдоволь поисследовать местность.

Пытливые, сообразительные, любопытные, как большинство детей, они нравились мне. Добавь к этому гремучему коктейлю из непосредственности, способности удивляться и радоваться прилежание и усидчивость, детишкам цены бы не было. Но как ни печально, эти качества отпадут за ненадобностью. Ведь дровосекам и горнорабочим в них нет особой потребности.

Я уже собиралась уходить следом за ребятами, как вдруг заметила на самой дальней парте, мальчика, который всё это время сидел там. Всеобщего веселья он не разделял, и по виду его ясно было, что маленький человек погружён в тяжёлые мысли.

Я узнала младшего брата Даниэля Робсона. Присев на стул рядом, спросила:

— Что-то случилось, Нейтан?

Он вздрогнул, как будто только сейчас заметил меня, и, шмыгнув носом, отёр потёртым рукавом лицо.

— Зря вы пригласили того старика, мисс Петерсон, — сказал он, не глядя на меня. — Даниэль ушёл с ним.

— Как ушёл? — удивилась я, не ожидая, что парень согласится.

— Взял свои инструменты и рано утром, чтобы никого не будить, покинул дом. Но я проснулся и догнал его на улице. Тогда он мне всё и рассказал. Даниэль обещал вернуться. Но мне кажется, он никогда не вернётся.

Подбородок мальчика задрожал. А когда я обняла его, он уткнулся лбом мне в грудь и беззвучно заплакал.

— Я понимаю тебя, Нейтан, — сказала, поглаживая ребёнка по голове. — И уверена, что твой брат сделал правильный выбор.

— А как же мы? — прозвучал глухой вопрос.

— Придёт время, и ты, и твои сёстры с братьями выберут свой путь. Сейчас мы все должны радоваться за Даниэля.

— Мать страшно разозлилась, когда узнала. Даниэль единственный хоть что-то приносил в дом. Теперь ей придётся работать больше.

— Где она работает?

— Я не знаю.

— Но куда она уходит по утрам?

— Не могу сказать. Она то уходит, то нет. Часто появляются какие-то мужчины, и уводят её. Но бывает, что мужчины остаются в нашем доме, и тогда она выгоняет нас, отдаёт Тину и велит не возвращаться, пока она не отодвинет шторы.

Я бессильно сомкнула веки.

Так значит, эта многодетная мать промышляла древнейшей из профессий. Неужели настолько не хотелось на лесоповал? И неудивительно, что в семье каждый год прибавление.

— Тина — это твоя младшая сестра?

— Да. И она всё время кричит, просится домой. С ней тяжело управляться. Особенно теперь, когда Джейн с нами больше не уходит, а остаётся с матерью, когда заявляются гости.

У меня внутри всё похолодело.

— Джейн — тоже твоя сестра? — спросила, уже зная ответ.

Мальчик кивнул.

— Она старшая из нас. Джейн очень добрая. Но в последнее время её не узнать. Она молчит, ничего не ест. Когда младшие просят поиграть с ними, она плачет и уходит.

Мне тоже хотелось плакать. А ещё сорваться и сейчас же бежать к дому Робсонов, чтобы спасать детей. Мать проститутка тащила в своё болото родную дочь, и ужас от осознания этого не умещался в голове.

— Где вы живёте? — спросила я.

— На окраине возле леса. Наш дом с трещиной в окне. Его сразу можно узнать.

Погладив Нейтана по голове и поцеловав в макушку, я постаралась улыбнуться и ещё раз обнадёжила его, сказав, что всё обязательно будет хорошо. Самой же верилось в это с трудом.

Мы вместе покинули школу. Миновав аллею, я вышла к развилке, одна из дорог которой вела к коттеджам, а вторая — к парку возле особняка Хальтов. Я намеревалась идти домой и рассказать обо всём девочкам. Но хохот и крики привлекли моё внимание, заставив сменить маршрут.

Пройдя немного, я вышла на пустырь, где двое мальчишек бросали друг другу небольшой, но довольно увесистый предмет, отдалённо напоминавший мяч. Поняв, что это не мяч, я бросилась к ним.

— Вы с ума сошли? — закричала, приближаясь. — Этим же можно голову проломить!

Остановившись возле мальчишек, которые теперь хмурились и шкодливо переглядывались, я протянула руку, ожидая, что мне отдадут предмет. А когда один из ребят нехотя подал его, едва не уронила увесистый кусок мрамора.

— Где вы это взяли? — спросила дрожащим голосом, вглядываясь в лицо, черты которого отражали меня как в зеркале.

— В парке, — сказал ребёнок. — Их там много.

— Этой ночью кто-то отбил головы статуям, — поддержал его второй. — Жалко. А ведь они были красивые.

— Очень на вас похожи, мисс Петерсон.