Глава 36

Я бросилась к ним.

— Что вы делаете?! — закричала, подбегая и хватая за руки нападавшую. — Отпустите Джейн!

Но разъярённая женщина даже не обернулась и лишь отпихнула меня, отчего я повалилась на землю.

— Мама! Пусти! Мне больно! — кричала девушка, срываясь на рыдание.

— Пошла, я сказала! — рявкнула на неё тётка. — Мистер Роджерс хочет только тебя. И платит слишком хорошо, чтобы оставлять его ни с чем!

Так вот ты какая, Мари Робсон.

— Безумная! — не выдержала я, подскакивая с земли. — Вы понимаете, что делаете?! Она же ваша дочь!

На меня уставились два опухших глаза, обрамлённых тенью синюшных кругов. В полумраке искажённая яростью физиономия Мари походило на лицо злодейки из мультфильма Диснея про русалочку. Вот только ведьма та была красотка по сравнению с исчадием ада, выросшим передо мной.

— Пошла к чёрту! Это мои дети, и никто не вправе забирать их у меня!

— Так почему вы других не уводите? Или от них толку мало? Вам нужны только те, кто принесёт в дом деньги?

Мари рывком отпихнула от себя Джейн и, подхватив пыльные юбки, стала наступать на меня, злобно скалясь.

— Ты кто такая, дрянь? Проблем захотела? Иди, куда шла!

— Я не позволю вам обижать их, — процедила, стойко выдержав, когда ко мне приблизились вплотную. — И не смейте угрожать мне. Забрать у вас детей равно спасти их из преисподней, в которую вы их затягиваете.

Послышались торопливые шаги, а следом голос падре:

— Бог милостивый, что здесь происходит? Мари, зачем вы пришли? Мы же обо всём договорились.

— Я ни о чём с вами не договаривалась! — взвыла Мари, разом превращаясь из мегеры в страдалицу. И началось. — Люди добрые! Вы посмотрите, что делается! Средь бела дня у матери детей отбирают и божьим промыслом прикрываются! Ой, да как же можно! Безбожники! Нелюди!

Она вопила во всю глотку и совсем скоро цирк её сработал. К калитке стали подтягиваться люди и, несмотря на поздний час их с каждой минутой становилось всё больше.

— Детки мои, детки! Хорошие мои! Славные! — вопила мать, тогда как из дома к ней уже выбегала рыдающая Тина, и дети чуть старше.

Они легко поверили этому театру, потому что услышали вдруг то, что всегда так хотели услышать. А Мари продолжала, обнимая их, прижимая к себе, осыпая поцелуями и то и дело разворачиваясь так, чтобы зрителям было лучше видно.

— Как же можно?! — продолжала она. — Как можно допустить такое?! Не бросайте меня! Помогите! Эти черти хотят оставить сиротами моих малышей! Грех то какой!

— Грех! Грех! — послышалось со всех сторон.

Ну и что нам было делать? Не станешь же уподобляться ей и кричать во всеуслышание, что клиенты этой гадины успели уже опорочить Джейн?

Я бессильно сжимала кулаки, падре тяжело сопел. А когда рядом с нами выросла Ники, я едва разобрала сквозь натужные вопли её вопрос:

— Что происходит?

— Как видишь. Мари выставляет нас злодеями. Ты где была?

— В город бегала за молоком. Густав должен был остаться.

Мы уставились на мужчину.

— Мне пришлось отойти. Прихожанка явилась с просьбой, и я не мог её оставить.

Я тяжело вздохнула, наблюдая, как толпа оборачивается против нас. Ещё чуть-чуть и в ход пойдут вилы с факелами.

— Что делать будем? — спросила Ники.

Но не успели мы ответить, как послышался грохот, а через минуту из-за поворота выехал экипаж.

Он остановился возле калитки. А когда люди расступились, пропуская кого-то, я увидела Винсента и вместе с ним констебля.

Люди затихли. Мари тоже. Но молчала она недолго. Сообразив, что местная власть займёт её сторону, если хорошенько постараться, женщина ещё громче завыла и даже выдавила из глаза слезу.

— Господин Хальт! — кричала она, бросаясь ему в ноги. Тот остановился и поморщился брезгливо. — Милорд! Детей у матери забирают! Детей родных! Не допусти-и-ите! Убереги-и-ите! Господи-и-ин!

Не поднимая головы, Винсент уставился исподлобья на нашу троицу.

— Встаньте, Мари, — сказал он. А когда туша, тяжело поднявшись, продолжила стенать, выставил ладонь возле её лица и потребовал. — Помолчите, пожалуйста.

Он подошёл к нам. Бегло скользнув по мне, Винсент тихо обратился к священнику:

— Падре Густав, скажите, пожалуйста, что вы здесь устроили?

Клирик немного растерялся. Но взяв себя в руки, ответил также тихо:

— Эта женщина нарушает законы церкви и добродетели. Она творит ужасные вещи. Нам требовалось срочно изолировать от неё детей.

— Врёт! Он всё врёт! — вновь завизжала Мари, при этом осеняя себя знамением. — Я люблю своих детей! У меня никого нет роднее!

Винсент посмотрел на неё так, что новый крик застрял в глотке женщины, отчего та закашлялась, потрясая множеством подбородков. Дети уже успели попрятаться от неё, и даже Тина, забравшись на руки Джейн, с опаской посматривала на происходящее, шмыгая носиком.

— Святой отец, — снова заговорил Винсент, — спрошу иначе: почему вы решаете подобные дела без участия полиции?

— Но такими вопросами всегда занималась церковь.

— Если бы вам подбросили этих детей под дверь, то ради бога. Но распоряжаться их судьбами при живой матери, какой бы она ни была, вы права не имеете.

— Я составил письмо в епархию.

— Вы поторопились.

Мужчины скрестили взгляды. В тишине, где каждый прислушивался к звукам вокруг, пытаясь уловить, что происходит, делалось жутко. Детям Мари Робсон грозило стать жертвами несовершенного законодательства этого несовершенного времени в мире, где дети, их воспитание и обучение всего чаще брошены были на самотёк. Ники верно тогда сказала. Никто не желал думать о будущем, все эти люди жили здесь и сейчас. А дети. Что-нибудь вырастет и ладно.

Не выдержав, я выступила вперёд и прошептала:

— У этой женщины четыре дочери, Винсент. И одну из них она уже потянула за собой. По-твоему, это нормально? Или мы не станем заглядывать в чужие окна? Они твои подопечные, и ты несёшь ответственность за них по части соблюдения прав человека. И уж поверь мне, дети Мари тоже люди, хоть и маленькие, и если сейчас не принять меры, их жизни будут разрушены.

Винсент укоризненно посмотрел на меня и, не менее укоризненно покачав головой, сказал так громко, чтобы слышали все:

— Констебль, прошу, приступайте. Сделайте то, за чем приехали.

Он отошёл и, скрестив на груди руки, стал ждать. Полицейский, который безмолвно наблюдал за происходящим, откашлялся и, вынув из-за пазухи форменной куртки какой-то свиток, заговорил:

— Именем закона Мари Робсон арестована.

— Что?! За что?! — взвизгнула та, ещё больше став похожей на откормленную свинью.

— Вы занимались незаконной торговой деятельностью на территории Эттерфилд. И мало того что не отчитывались о доходах, так ещё и задолжали по уплате налога в казну.

— Ничего я вам не должна! У меня дети! Я вон, снова ребёнка жду! Мне можно не платить!

— Такого закона нет, и вы это прекрасно знаете. А теперь прошу, пройдёмте со мной по-хорошему.

— Не пойду я с вами! Вы все сговорились против честной женщины! Люди, посмотрите, что делается!

Но люди больше не велись на её спектакль и глядели с осуждением и неприязнью на потуги Мари выйти сухой из воды.

Когда от толпы отделились два молодца в полицейской форме, женщина окончательно ополоумела. Она принялась ругаться так скверно, что старшим детям пришлось закрыть уши младшим. И продолжалось это ровно до тех пор, пока брыкающуюся и орущую Мари не сковали наручниками и не усадили в экипаж.

Только когда звук колёс и топот копыт стихли, мне удалось прийти в себя. Не каждый день подобное увидишь. Оглядев присутствующих, остановилась на Винсенте, и меня вдруг осенило. Он всё знал. Знал заранее и спланировал арест Мари. Неужели так за детей волновался или проблемы казны не давали покоя? Впрочем, неважно. Всё случилось так, как должно было.

— Спасибо, — сказала я, обращаясь к лорду. — Но ведь она беременна. Разве можно её в тюрьму?

Винсент хмыкнул.

— Тебя беспокоит её здоровье?

— Скорее здоровье ребёнка.

— Не нужно волноваться. До родов Мари устроят в монастырь. А там видно будет. Уверен, падре Густав подыщет хорошее место для будущей матери и нам не придётся из-за такой ерунды, как Мари Робсон, беспокоить епархию.

— А дети? — спросила Ники. — Что будет с ними?

Винсент глянул поверх наших голов на ребят и девочек, столпившихся возле крыльца.

Джейн держала на руках хнычущую Тину, остальные жались к её ногам. И лишь Нейтан, находясь чуть в стороне, прятал глаза. Ему было стыдно за мать.

Обратившись к собравшимся, Винсент спросил вдруг:

— А что, жители Эттерфилда, думаете вы на сей счёт? Была мать, да не удалась, и теперь дети её остались брошены. Что-то надо делать.

Люди зашептались. А через секунду какая-то женщина выкрикнула:

— Да кому они нужны?! Не пойми, от кого нагуляные!

Вокруг несколько голов нестройно закивали и стали соглашаться. Но другая женщина, невысокая и в меру полная, в чистом фартуке и косынке, прикрывавшей седеющие светлые волосы, выступила вперёд и вынудила горожан умолкнуть.

— Вы все ничем не лучше Мари Робсон, раз смете так рассуждать! — заговорила она. — Этой женщине не было дела до собственных детей. И мы все увидели сегодня, что она за человек. Я-то и раньше это знала. Поверьте мне. Мари моя соседка. А потому я готова заявить здесь при свидетелях, что возьму на воспитание Нейтана и Вейн. Это прекрасные дети, они дружны с моими оболтусами. Да и, чего говорить, в доме никогда не помешают лишние руки, ведь он у нас большой. Так что скажете, ребятишки, пойдёте к Долорес Рэтчетт?

Она по-доброму подмигнула изумлённым детям.

Взяв Вейн за руку, Нейтан дождался кивка девочки, и затем только кивнул даме.

На удивление скоро нашлись приёмные семьи для одного из мальчиков и для ещё одной девочки. Всё происходило так легко и просто, что я поражалась. Ну да, в этом времени не требовалось зарываться в бумажках и совершать марш-бросок по инстанциям для оформления опекунства. Просто говоришь: «Мы готовы принять ребёнка в семью. Прошу святую церковь благословить нас.» и вот уже счастливое семейство можно поздравить с прибавлением. И если подумать, это был наилучший исход для всех.

Когда ночь вступила в свои права и не только дети, но и взрослые стали зевать поминутно, я увидела в сторонке пушистую рыжую копну. Джейн сидела на скамейке, приставленной к стене, и пела тихую песню. Сестра спала на её руках, а свет луны обрамлял их тонкие силуэты.

Оставив падре и Ники, я подошла к ним. Джейн подняла на меня красные от слёз глаза.

Сев рядом с ней, я посмотрела на Тину, и стало вдруг так грустно, что мне тоже захотелось плакать. Её братья и сёстры обрели семью, тогда как с малышкой, тем более такой шумной и своенравной никто связываться не хотел.

— Мы уедем, — заявила решительно Джейн. — Завтра же. Мне всё равно нельзя оставаться в Эттерфилд. Скоро поползут слухи.

— Не нужно спешить, — сказала я. — Тина ещё совсем маленькая, да и куда ты поедешь с ней одна?

— Не знаю. Подальше отсюда. Хуже, чем было, уже не будет.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь! Оставайся! Падре не даст вас в обиду.

Джейн помотала головой.

— Мы никому не нужны. Никому. Здесь для нас больше нет места.

Она с опаской глянула на девочку, которая завозилась, потревоженная её словами, и добавила совсем тихо. — Мне страшно выходить на улицу, понимаете? Я везде вижу этих… этих…

Она скривилась, сдерживая слёзы, и я обняла её, прижимая голову девушки к своей груди. Джейн тихо заплакала.

— Простите, — позвал кто-то, неслышно приблизившись. Подняв голову, я увидела женщину лет сорока, худощавую и высокую. Она с надеждой смотрела на Джейн.

— Миссис Андрес, — удивилась девушка. — Я могу вам чем-то помочь?

— Да, дорогая, — ответила женщина. — Ты можешь, если согласишься отдать мне Тину.

— Что? — удивилась девушка и перевела взгляд на бородатого мужчину, который, тяжело ступая, вырос из-за спины мисс Андрес. Он положил свою большую ладонь на её плечо и молча кивнул нам, приветствуя.

— Дело в том, что бог не спешит осчастливить нас с супругом потомством, — продолжала женщина. — И надеяться на чудо я давно перестала. Но теперь, когда всё вот так складывается, и малышка осталась совсем одна, мы с Гансом готовы принять её в свою семью.

Джейн удивлённо посмотрела на меня.

— Ну вот видишь, — усмехнулась я, — а ты говоришь, никому не нужны.

— Но Тина никого не принимает, кроме меня и матери.

— В таком случае было бы замечательно, Джейн, чтобы и ты осталась с нами. Пока малышка не привыкнет. Да и мне бывает помощь нужно по хозяйству. Ты не подумай, у нас все условия. В доме достаточно места, квартал в самой оживлённой части города, рядом рыночная площадь. Все соседи дружны и выручают друг друга. Ты можешь оставаться с нами, сколько захочешь.

Мужчина всё время речи размеренно кивал и не говорил ни слова, тогда как Джейн сжалась и невольно прильнула сильнее к сестре.

Супруги переглянулись. Скорбно поджав губы, женщина добавила:

— Я не стану настаивать. Подумай. Но если ты согласишься, мы сделаем всё, чтобы у Тины было детство, которого заслуживает каждый ребёнок.

Женщина медленно развернулась и, чуть ссутулившись, стала удаляться вместе с мужем по опустевшему двору к калитке. Они не дошли до цели нескольких шагов, как вдруг в тишине раздался голос Джейн:

— Миссис Андрес, мистер Андрес, — позвала она, и пара остановилась. — Мы согласны.