Глава 40

Она отступила и, покорно склонив голову, поспешила к матери, которая, как мне показалось, заметила дерзкую выходку дочери и смотрела теперь на неё с презрением. Хотя что-то подсказывало мне, эта женщина редко на кого смотрела иначе.

Миновав гостиную, мы остановились возле двери, за которой оказалась обеденная зала с большим столом, сервированным изящной фарфоровой посудой и начищенными до блеска серебряными приборами. Возможно, при иных обстоятельствах я бы с радостью бросилась пробовать закуски, каких никогда не видела и не пробовала. Но после слов Лариэль аппетит пропал, как не бывало.

В этой комнате уже успели растопить камин. Но даже несмотря на тепло, я ёжилась и жалела, что отдала накидку лакею. А когда все заняли свои места, почему-то даже не удивилась, что меня усадили рядом с лейтенантом.

Тот мигом подсуетился. Не переставая улыбаться, он поспешил налить мне вина, опередив лакея.

После череды хвалебных речей в поддержку гостеприимства хлебосольной леди все подняли бокалы. Пришлось делать вид, что пью. А вот принимать пищу я вынуждена была по-настоящему. И мне очень хотелось верить, что эта трапеза не станет роковой.

— Я считаю, вы зря отказываетесь от предложения Урсулы, мисс Петерсон, — попеняла мне Лора, когда мы обсудили то, зачем я пришла. — Уверена, вы бы многому сумели научить наследников господина Хальта.

— Сомневаюсь, что мои знания, мои ценности и представления о жизни будут близки детям из знатной семьи. Я привыкла работать с ребятишками другого сословия.

— А я считаю, что никому не помешает, если в их головы хоть иногда будут вкладывать простые, добрые истины. Уверена, именно поэтому леди Белрейд вас выбрала. Это так, Урсула?

Урсула, наблюдавшая за нами поверх бокала, кивнула.

— Конечно, — сказала она. — Ведь кто, как ни женщина из низов сможет научить моих внуков терпению и беспрекословному послушанию.

Как раз в ту минуту я попыталась проглотить кусок чего-то пересушенного и едва не подавилась, услышав слова женщины.

— С вами всё в порядке? — спросил блондин голосом искусителя, когда кусок не без усилий удалось протолкнуть дальше. Я кивнула.

— Не принимайте близко к сердцу, дорогая Линда. Госпожа Белрейд частенько говорит, не заботясь о чувствах собеседника. Это свойственно дамам в её возрасте. Они немного глупеют.

— Боюсь, это не тот случай, — сказала я, касаясь губами стакана с водой. — Указывая мне на моё место, госпожа Белрейд взвешивает каждое слово.

Вздохнула с облегчением и даже чуточку заскучала, когда разговор перетёк к обсуждению будущей свадьбы Лариэль и Винсента, к приданому, материи для сорочек и платьев, планам, кто и где будет жить. Слова Урсулы о том, что она намерена делить с молодыми их семейное гнёздышко, немного позабавили.

При собственной внушительной жилплощади эта женщина никак не могла позволить дочери остаться без её присмотра. И, полагаю, намеревалась руководить всеми процессами её супружеской жизни. Даже теми, куда посторонние обычно не допускались.

Я чуть не расхохоталась в голос, когда Генриетта принялась поддерживать свою подругу. Даже немного жаль стало её сыночку.

— Что это? — Лора и госпожа Старски подались вперёд, когда слуга в белых перчатках поставил перед безучастной Лариэль небольшую бархатную зелёную коробочку, крышка которой была туго перетянута золотистой лентой.

— Это подарок лорда Хальта, — сказала с придыханием Белрейд старшая. — Браслет его покойной матери.

Оглядев присутствующих, довольная произведённым эффектом, женщина щёлкнула пальцами, и лакей аккуратно отворил шкатулку, внутри которой заблестели переливами вплетённые в украшение камешки.

Я не особенно разбиралась в драгоценностях. В прошлой жизни у меня имелось их совсем немного. Да и то цепь золотая с крестиком, которую украшением-то не назовёшь, да две пары простых серёжек с фианитами. Но в этой коробочке лежала явно не безделушка.

Когда Урсула вынула браслет, и он заиграл множеством крохотных граней, отражая свет из окон и мерцание пламени камина, все сомнения отпали. Это были бриллианты.

Подняв с колен дочери её безвольную руку, женщина набросила на запястье украшение и легко застегнув его, продемонстрировала публике. Лариэль не реагировала и выглядела со стороны будто манекен, который использовали для показа.

— Какая прелесть! — ахнули хором гостьи и потянулись к руке.

— Воистину королевский подарок.

— Какая огранка! Тончайшая работа!

— Это украшение передаётся в семье Хальт от матери к дочери. Но бедняжка Оливия не успела родить Герхарду девочку, а потому лорд Винсент принял единственно верное решение передать браслет своей невесте.

— Ты счастливица, Лариэль, — не унималась Генриетта. — И как повезло Винсенту. Красавица жена, воспитанная в строгости и послушании старшим. Что может быть лучше для семейного благополучия?

Точнее, для спокойствия свекрови, которой у Лариэль не ожидается. Хотя при её невыносимой матушке, свекровь могла бы оказаться спасением.

— Не боитесь, что Винсент заскучает? — усмехнулся Генрих, откидываясь на спинку стула. — Я бы на его месте заскучал и отправился искать что-нибудь более живое и энергичное, кого-то деятельного и предприимчивого. Женщину, не способную усидеть на месте. Обожаю приручать таких.

Мне показалось, что всё время, пока мужчина говорил, он смотрел на меня. Сама же я меньше всего желала встречаться с ним глазами.

— Генрих! — ахнула его матушка. — Как ты смеешь?! Немыслимо! Лариэль, дорогая, прости его. Мой сын часто говорит глупости, когда выпьет. Я убеждена, лорд Хальт обожает тебя, будет верен, и вы проживёте долгую, счастливую жизнь.

— Сомневаюсь, — сказала вдруг Лариэль. И это были её первые слова, произнесённые во всеуслышание.

Гости обомлели. Урсула же стала в миг пунцовой вся, до корней волос. Довольно грубо схватив дочь за руку, она стянула браслет, который легко сполз с тощего запястья и, убрав украшение в коробочку, сказала:

— Не слушайте её. Лариэль немного нездоровится. Отправляйся к себе, дорогая. А мы с дамами сходим прогуляться в саду. Уверена, Генрих предпочтёт отдохнуть от нас и наших скучных разговоров.

Улучив момент и, не желая больше задерживаться в этом доме, я поднялась, намереваясь уйти.

— Благодарю вас за гостеприимство, леди Белрейд, — сказала насколько могла решительно. — И всё же я должна возвращаться домой. Вопрос, по которому вы приглашали меня, решён, а потому, думаю, мне не стоит дальше злоупотреблять вашей добротой.

Урсула изобразила обиду.

— Вы такая же гостья, как и все, Линда, — сказала она. — Не нужно считать нас снобами. Вы пойдёте с нами, и это не обсуждается.

Выбора мне не оставили. И воспринимая происходящее не менее чем предсмертным шествием приговорённого к месту казни, я отправилась вместе с дамами в сад.

Миновав беседки, мы углубились в пространство меж цветущих деревьев и кустов, выложенное каменной плиткой. Здесь приятно пахло, и лишь одно это меня немного успокаивало и приводило в себя. Находиться долго в замкнутом помещении с Урсулой Белрейд было настоящим испытанием не только для нервной системы, но и для обоняния.

Проходя мимо куста, чьи цветы напоминали пушистые махровые пионы, женщина без умолку рассказывала о большом и светлом чувстве, внезапно возникшем между наследниками местных земель. Имелась даже история первой встречи и пылкого взгляда глаза в глаза, когда оба осознали, что созданы друг для друга. Женщины верили или делали вид. Как и я. Ведь лорд Хальт давно поведал мне о своих мотивах.

— Урсула, дорогая, скажи, будь добра, — заговорила Лора, когда в бесконечном повествовании возникла брешь, — Винсент ведь такой умелый скульптор. Наверняка он уже запечатлел в камне образ Лариэль. Я бы очень хотела посмотреть, как у него это вышло, если, конечно, там всё выполнено в рамках приличия.

Генриетта захихикала. Урсула же скривилась.

— Портрет Лариэль в процессе изготовления, — сказала она. — Вы ведь понимаете, лорд очень занят, чтобы тратить на это своё увлечение слишком много времени.

— Как странно, — подхватила Генриетта. — А ведь новые скульптуры в парке Хальтов появляются с завидной регулярностью. И хоть зрение моё меня подводит в последние годы, лица у женских образов очень уж похожи. Остерегайся, Урсула. Кажется, у Винсента появилась муза.

Я понимала, что поймать сходство моё с каменным изваянием можно было, только если вглядеться в него хорошенько. Но после слов женщины всё же захотелось испариться.

Ощущая себя лишней, неуместной, я ждала лишь, когда всё закончится, и можно будет вырваться из этой клетки. Но мне ведь не дадут этого сделать просто так. На пути обязательно разложат ловушки. Возможно, даже капканы, потому что моё сходство с музой Винсента Урсула узрела давно.

— Всё непременно будет как должно быть, — сказала леди Белрейд. — И если кому что уготовано судьбой, избежать этого не получится.

Испугаться я не успела. Сразу же после её слов раздался громкий хлопок, а следом Генриетта Старски вскричала и с глухим стоном повалилась на землю.