Глава 42. Любовь прощает любые грехи, кроме прегрешения против любви.
Аделаида
Предзакатное солнце бьет в высокое, от пола до потолка, окно. Неприятно ослепляет, отражаясь от золотистых оконных переплетов. Подсвечивает красным беломраморный пол так, что, кажется, лужи крови растекаются на белом…
Я стою перед зеркалом в полный рост, и мне примеряют платье невесты. Наверное, оно красиво, это платье. Его за несколько часов сшила женщина с усталыми заплаканными глазами. У нее черное круглое лицо и тонкие ручки с двумя локтями, а одета она в красную тунику, перепоясанную толстой веревкой…
– Вам нравится, мадам? – слышу ее расстроенный голос.
– Конечно, ей нравится! Такое платье и такой роскошный будущий муж любую сделают счастливой! – вместо меня отвечает жеманный женский голос. – Теперь снимайте наряд и ведите нашу невестушку в ванную: надо ее подготовить к первой брачной ночи с его величеством.
Этот голос мне знаком, но я никак не могу вспомнить, кому он принадлежит. Я вообще ничего не помню, только то, что меня зовут Аделаида.
И сказать я ничего не могу. Не знаю почему, но я могу только идти, куда скажут, садиться, когда скомандуют, и молчать. Руки, чтобы надеть на меня платье, мне поднимали две служанки, они же всовывали мои ступни в нарядные белые туфли.
Сама я не могу ни-че-го, только думать, да и то с трудом. Мысли в голове вялые и тягучие, словно сваренные в киселе спагетти.
Что-то колет в ладонь, и я слышу еще один голос, едва различимый и шипящий:
«Хоз-зяйка! Оч-чнис-сь, мне без тебя не с-справитьс-ся!»
Хозяйка… хозяйка… что-то брезжит на краю сознания, какое-то воспоминание…
– Давайте ее в ванную, живо! – раздается команда, и меня куда-то ведут.
– Стойте! Нужно снять с нее это убогое кольцо, – снова тот же женский голос. Откуда он мне знаком, и о каком кольце идет речь?
Мою правую руку поднимают и дергают за палец. Один раз, другой, третий… Мне становится больно, а женщина шипит:
– Ах ты, пакость такая, не снимается! Ладно, тащите ее в ванную. Свадьба совсем скоро, надо привести эту замарашку в приличный вид.
«Хоз-зяйка! Оч-чнис-сь. Возвращ-щайс-ся», — снова шипящий голос, теперь уже громче, но я все равно не понимаю, что от меня хотят.
Меня усаживают в горячую воду, моют. Потом вытирают, массируют тело и втирают в кожу что-то жутко вонючее, отчего хочется чихнуть. Я не сопротивляюсь, потому что не могу…
И опять руку пронзает болью, в этот раз такой сильной, что в голове у меня что-то взрывается. Перед глазами фейерверком разлетаются разноцветные искры, и я вспоминаю! Все-все вспоминаю!
Король Пакрисий, лорд Фаркуад из «Шрека», собирается жениться на принцессе Фионе, то есть, Аделаиде. На мне! А мой Ардар, мое любимое чудовище, в тюрьме…
Мысленно зову:
– Омхор! Что в Рихнорре делает Пакрисий и его свора? Почему ты не прогонишь их?! Ты же Хранитель!
В ответ раздается еле слышный шепот:
«Пока Пакрис-сий на троне, я не имею права ничего ему с-сделать… Он это знает, поэтому с-смелый… Пос-скорее приходи в с-себя, Хозяйка, и вс-се будет хорош-шо…» – змей замолкает и больше не откликается, сколько я ни зову его.
– Ну что, готова идти к алтарю? – передо мной появляется довольное женское лицо. Теперь я узнаю ее – крутобедрая королевская дочка Анастея, это ее голос я слышала недавно.
– Тогда вперед, надевать свадебное платье. Скоро закат, надо провести брачную церемонию до захода солнца, – она толкает меня в спину. Я послушно иду к зеркалу. Да, свадьба, я ведь выхожу замуж за Фаркуада из «Шрека». В той истории тоже нужно было пожениться до заката.
В детстве я обожала этот мультфильм, смотрела его, наверное, раз двести или триста. Слушала волшебную музыку, хохотала над милягой ослом, сочувствовала влюбленному дракону. Каждый раз плакала в сцене, где Фиона в подвенечном платье готовится стать женой уродца лорда и думает о своем зеленом великане…
Тогда, в детстве, я не верила, что можно вот так, за несколько дней, влюбиться, тем более в монстра. Думала, это просто красивая и веселая сказка.
Теперь я знаю, что можно влюбиться в одно мгновение, как случилось со мной, когда я увидела своего генерала Чудовище…
Сейчас, почти все как в мультике. Я – Фиона, король Пакрисий – Фаркуад. Мой Ардар – это Шрек, которого полюбила Фиона…
Вот только история настоящих принцессы и чудовища закончилась счастливо, а моя…
Мой Шрек не придет и не спасет меня, потому что заперт в тюрьме. Осла у нас нет, как нет и помощника – влюбленного дракона…
С трудом переставляя ноги, я иду к широко распахнутым дверям храма. Толстозадая Анастея подгоняет меня болезненными тычками в спину. Толкает, заставляя делать шаг за шагом, и приговаривает:
– Да шевели ты ногами, папаша тебя уже заждался. А я жду не дождусь своего жениха. Ты же знаешь, рыжая, что сразу после вашей свадьбы жрец поженит нас с Ардаром? Не знаешь, конечно, тот черномазый лекарь сказал, что от его эликсира ты не будешь ничего соображать и все забудешь.
Вот так, дорогуша, как только действие зелья закончится, жизнь для тебя начнется с чистой страницы. Очнешься ты женой моего папаши, возможно, уже с его ребенком в брюхе. Да, с ребеночком, будущим королем. Вернее, это папочка так думает, что его наследник займет трон, но…
Но у меня совсем другие планы, милая Аделаида. Фу, ну и имя у тебя! С таким именем нельзя быть королевой. Да и Пакрисий – не слишком подходящее для короля имечко, правда ведь? А вот король Ардар Первый и королева Анастея – звучит роскошно. Ты же согласна со мной, будущая мачеха?
На этом она замолкает, перед нами распахиваются широкие двери, и меня вталкивают в храм. Раздаются торжественные звуки музыки и жидкие аплодисменты. Я веду глазами по сторонам: оказывается, тут собралось немало народу. Здесь и мои тинки, стоящие со скорбными лицами. И много незнакомых мужчин и женщин в ярких нарядах. А еще стража, целая рота затянутых в доспехи воинов, – похоже, Пакрисий притащил с собой всю свою армию…
– Невеста, подойди к жениху, – раздается дребезжащий старческий голос, и я получаю новый толчок в спину. Потом еще один, и еще.
После каждого тычка я по инерции передвигаю ноги и вскоре оказываюсь перед широким камнем, исчерченным причудливыми знаками. Наверное, это алтарь, а пожилой мужчина рядом – жрец.
– Дитя, встань сюда, – старик показывает на красный круг на полу перед алтарем. Очередной толчок, и я влетаю в его центр. Рядом встает наряженный в золотой кафтан и золотые колготки уродец-король. Шарит масленым взглядом по моей шее и вырезу на груди, довольно причмокивает губешками. Нет, только не это, не постель с этим чучелом!
– Приступаем к брачному обряду, – дребезжит голос жреца.
На миг меня ослепляет слишком яркий для предзакатного солнца луч, ударивший сквозь стекло. В глазах закипают слезы, и в этот момент оживает Омхор.
Шипит:
«Хозяйка, очнис-сь!» – и кусает меня. Затем еще раз и еще. Мне жутко больно, слезы уже настоящие, льются потоком, но контроль над телом никак не возвращается.
«Омхор, не помогает. Надо что-то другое придумать!» – в отчаянии кричу я мысленно.
«Хозяйка, тяни время, и все будет хорошо», – шипит змей и снова пропадает из моей головы. Не понимая, как это сделать, я смотрю на жреца.
– Что с тобой, дитя? Почему ты плачешь? – в старческом голосе сочувствие.
– Это от счастья, жрец! – рявкает Пакрисий. – Поторопись, солнце садится!
Да, закат солнца. Толстозадая тоже говорила про него. «Нужно дождаться заката, и все будет хорошо», – мелькает у меня мысль, и вдруг я чувствую, как на руке, той, что с кольцом, мои пальцы слегка сжимаются. Потом разжимаются, а следом шевелится кисть другой руки.
Я закрываю глаза и продолжаю плакать, теперь от облегчения…
– Жрец, начинай обряд или сдохнешь! – рычит Пакрисий, и один из стражников прижимает к горлу старика острие меча.
По худой морщинистой коже бежит алая струйка. Старик испуганно сглатывает, косится на руку с оружием и бормочет:
– Ваше величество, вы не имеете права…
– Я все имею и лишу тебя жизни, если прямо сейчас не приступишь к своим обязанностям, старик!
Жрец на миг закрывает глаза и дрожащим голосом произносит:
– Приступаем к обряду. Здесь, перед алтарем стоят двое. Если кто-то знает причину, по которой они не могут вступить в брак, пусть выйдет вперед и назовет ее.
В храме наступает тишина, такая оглушающая, что я слышу, как в стекло бьется муха.
– Если препятствий нет, то…
– Есть! Эта женщина – истинная пара другого мужчины! – раздается знакомый голос, и вперед выступает Седрик. Бледный, но спокойный. И как будто уверенный в том, что делает.
– Пара другого мужчины? – повторяет за ним жрец и переводит вопросительный взгляд на короля.
– Это ложь. Где же этот мужчина? Пусть придет и заявит права на эту женщину! – Пакрисий взмахивает ручонкой и рявкает. – Стража, взять нарушителя порядка!
К лису со всех сторон устремляются затянутые в стальные доспехи стражники. Королевский советник Пренчир, стоящий в первом ряду зрителей, усмехается, делает какое-то движение пальцами и…
… у меня открывается рот, и я четко и очень громко произношу то, что в этот момент думаю:
– Пакрисий – урод! Мерзкое, мелкое недоразумение, и замуж за него я не пойду!
После моих слов замирают все: жрец, король, гости… даже бежавшие на помощь королю стражники и те останавливаются.
– Ч-что?! – в полной тишине икает жрец, а следом случается взрыв. Настоящий взрыв, от которого вылетают все окна, сверху стеклянным дождем отсыпается витражная крыша, и слетает с петель запертая на засов входная дверь…
– Эта моя женщина! – раздается от входа знакомый голос, и я замираю, не веря своим ушам.
– Ардар! – всхлипываю, с трудом повернувшись и глядя, как с мечом в руке по проходу, пошатываясь, идет мой дракон. Бледный, с запекшейся на виске кровью, но живой!
– Что?! Откуда?! – начинает визжать Пакрисий, тыча в Ардара пальцем. – Взять его!
Анастея ахает. Стражники, забыв про Седрика, гурьбой кидаются исполнять приказ. Ардар поднимает меч… Пренчир снова усмехается, переглядывается с оруженосцем, и начинается светопреставление…
Через дверной проем в храм врываются… лисы. Много, огромного размера, они принимаются носиться, сбивая с ног стражников и сея панику среди гостей. Одна из лисиц, пробегая мимо Анастеи, задвигает ей хвостом под зад, отчего она, взвизгнув, кульком валится под ноги довольному Пренчиру.
Первый советник прижимает сапогом подол платья упавшей красотки, не позволяя ей встать на ноги. Затем вскидывает руки, произносит короткое заклинание, и в храме поднимается ветер. Сначала легкий, он с каждой секундой усиливается и превращается в жуткий ураган, за считаные мгновения вынесший наружу всех гостей и стражу…
– Прощай, Пакрисий. Анастею я забираю себе, – тщедушный с виду советник легко поднимает девушку с пола, закидывает себе на плечо и, не обращая внимания на ее сопротивление, выносит из храма.