Глава 43. О, мои нервы! Наступит когда-нибудь день, когда меня ничто не будет бесить?

Возле алтаря остаемся мы с Ардаром, Седрик и уродец в золотом наряде. Еще жрец, испуганно выглядывающий из-за алтаря, куда спрятался, когда поднялся ветер.

– Ты проиграл, Крул, – спокойно произносит Ардар, прижимая меня к себе.

– Не мечтай! Я все еще король, и останусь им! – оскаливается Пакрисий и начинает пятиться к выходу. Успевает сделать несколько шагов, когда за его спиной материализуется Хорр.

Брарч открывает свой зубастый ротик и произносит: «Гав». Вернее, не «гав», а что-то другое, очень похожее на гудок океанического лайнера. Однажды я слышала его, и чуть не описалась от неожиданности и страха, когда прямо над головой раздался этот дикий звук.

Да, я-то чуть, а вот Пакрисий по-настоящему. От рыка милой собачки королек подпрыгивает на добрых полметра, тоненько вскрикивает, и на его золотистых колготках начинает расплываться мокрое пятно. Расплываться и пахнуть: похоже, он не только описался… Какие слабые нервы у товарища, однако!

– Крул, кажется, тебе нужно сменить твой праздничный наряд, – в черных глазах Ардара мелькает насмешка, Седрик откровенно зажимает нос, а вышедший из-за алтаря жрец неприязненно поджимает губы.

– Посмейся мне еще! Казню! В тюрьме в магических кандалах сгниешь, – визжит Пакрисий. Поворачивается к сидящему за его спиной Хорру и настоящим колоратурным сопрано верещит:

– Пошел прочь, тварь! Мерзость! Погань!

Интересно, куда девался его оперный бас? Ведь как мужественно звучал совсем недавно…

В ответ на оскорбления Хорр разевает пасть и снова делает «гав». Пакрисий отлетает назад, с размаха врезается в алтарный камень и затихает у его подножия. Помер?

Вторя моим мыслям, Седрик склоняется над лежащим в нелепой позе гномом. Бормочет:

– Неужто, сдох? Вот счастье-то было бы!

– Оставь его, – негромко произносит Ардар. Поворачивается к жрецу:

– Старик, начинай брачный обряд: это моя женщина и моя пара.

В блеклых, подслеповатых глазах жреца мелькает торжествующий огонёк. Несколько секунд он внимательно нас рассматривает и велит:

– Невеста, встань в брачный круг…

Все повторяется: я встаю в центр красного круга, рядом со мной мужчина, который вот-вот станет моим мужем. Звучит вопрос о препятствиях к браку, и я замираю от внезапно нахлынувшего страха: вдруг прозвучат ужасные слова, что препятствия есть…

– Не бойся, моя хорошая, – мягко звучит голос Ардара. Мою ладонь сжимают его теплые пальцы. – Уже ничто не разлучит нас.

Одновременно с этими словами жрец восклицает:

– Препятствий для брака этого мужчины и этой женщины нет! Положите ваши сомкнутые руки на алтарь.

Ардар первым кладет ладонь на исчерченный причудливыми знаками камень. Сверху на нее ложится моя ладонь, такая маленькая и белая в сравнении с его огромной и смуглой.

Выбитые на камне знаки вспыхивают алым, и от каждого в сторону наших ладоней тянется мерцающая полупрозрачная красно-золотая лента. Они обвивают наши руки от запястий до локтей, разом вспыхивают и растворяются, оставив на предплечьях причудливый золотистый узор.

– Объявляю вас мужем и женой! – торжественно произносит жрец. Ровно в этот миг последний луч солнца мажет по стеклам храма, и как-то мгновенно наступает ночь, словно на небе кто-то нажал на выключатель, обесточив дневное светило…

Вместе с темнотой на храм опускается тишина, тяжелая и странно вибрирующая. Кажется, что вокруг нас натянута сеть высоковольтных проводов. Несколько мгновений, и вдруг тело лежащего на полу Пакрисия вспыхивает голубоватым пламенем. Оно с шипением перекатывается по скрюченному телу и тает.

– Срок правления Пакрисия Крула закончился, – в темноте звучит довольный голос Седрика. – И кто же у нас будет новеньким правителем, а?

– Нужно найти трон, – произносит Ардар, крепче прижимая меня к себе. – Трон и выберет короля.

– Пс-с, знать бы еще, где его искать, – цокает языком Седрик. – Аделаидочка, может, ты спросишь у своего колечка, куда твой дедуля спрятал такое ма-а-а-ленькое золотое креслице, умеющее выбирать королей?

«Где с-стояло, там и с-стоит», – раздается ворчание Омхора в ответ на вопрос лиса.

– Где стояло, там и стоит, – повторяю вслух слова змея.

– Да, ладно! Насколько я помню историю, артефакт всегда стоял в главном зале Рихнорра. Но после смерти Байяра Последнего его там не оказалось, и выбирать королей стало некому. И сейчас трона там нет, я проверял, – возмущается Седрик.

«Глупый лис-с», – снова ворчит Омхор, но в этот раз я не озвучиваю его слова.

– Пойдем туда, – Ардар подхватывает меня на руки и решительно несет в непроглядной темноте. Как он что-то видит? Драконье зрение?

«Да, др-раконье зр-рение. Ты тоже скор-ро будешь видеть, женщина моего хозяина», – а это уже другой голос в моей голове, рычащий бас зверя Ардара. Ох, е-мое, я теперь всегда буду слушать эту болтовню? Ладно, с голосами в голове потом разберемся, сейчас нужно с новым правителем вопрос решить.

Главный зал встречает нас темнотой и тишиной. Ардар осторожно ставит меня на ноги, хлопает в ладоши, и помещение озаряется ярким светом.

– Ну, и где? Нет тут никакого трона! – восклицает Седрик, и тут кольцо на моей руке оживает. Начинает мелко вибрировать и слетает с пальца. Звонко ударяется о каменный пол и, прокатившись несколько метров, замирает в центре зала. Яркая вспышка, и в этом месте появляется… трон. Самый настоящий, какие выставляют в музеях: золотистого цвета, с высокой резной спинкой и ажурными подлокотниками.

– Фуллова Прорва, – растерянно повторяет Седрик, а Ардар негромко произносит:

– Значит, все эти десятилетия трон никуда не исчезал из Рихнорра…

В ответ раздается противный визгливый голос:

– Мой! Мой, мой! – и, оттолкнув стоящего на пути Седрика, к трону кидается мелкая фигурка в золотом наряде. Никто не успевает даже шевельнуться, как Пакрисий гигантскими скачками подлетает к золотому креслу и запрыгивает в него.

– Мой трон, мой! Я король, я! – кричит безумным голосом. Усаживается на сиденье, кладет крошечные ручки на подлокотники и с восторгом произносит:

– Я король!

Еще раз повторяет эту же фразу, и в следующий миг золотой трон выплевывает из себя мелкого уродца. Пакрисий вылетает из кресла и, вереща, летит по воздуху прямо на брарча. Песик широко открывает ротик, потом еще шире и еще… и когда пасть становится размером с распахнутый гигантский чемодан, Пакрисий с завываниями влетает прямо в нее. Створки «чемодана» захлопываются, и Хорр делает глотательное движение. Затем сыто рыгает, и наступает тишина.

Все изумленно таращатся на довольного брарча, а тот преданно смотрит на Ардара и виляет своими двумя хвостиками…

И апофеозом произошедшего звучит назидательный голос Седрика:

– А вот нечего было собачку обижать!