Глава 2 Императрица слов

Аделина

Тронный зал встретил меня гулкой, многоголосой тишиной. Словно сама воздушная масса между колонн была наполнена не звуком, а электричеством от десятков затаённых дыханий и бьющихся в такт тревоге сердец. Тридцать с лишним кандидаток, сияющих в своих лучших нарядах, подобно драгоценным камням в оправе из мрамора и золота, выстроились двумя полукружиями перед возвышением с троном.

Я заняла своё привычное место в самом конце, почти у колонны. На мне было одно из моих собственных, возвращённых платьев — тёмно-зелёное, строгое, без лишних украшений. Оно не блистало, как шелка и парча других девушек, но в нём я чувствовала себя собой. Вернее, той версией себя, которую я здесь построила: скромной, незаметной, не представляющей угрозы.

Селина де Вальер сияла в центре первого полукружия в платье цвета лунного света, расшитом серебряными нитями. Её поза была воплощением уверенности. Она ловила восхищённые и завистливые взгляды, отвечая на них лёгкой, снисходительной улыбкой. Она уже праздновала победу. В её мире другого исхода просто не существовало.

Я избегала смотреть на неё. Вместо этого я искала в толпе других лиц. Большая часть девушек были знакомы Элиане, а с частью из них она некогда дружила, когда еще училась в Императорской академии и не была отлучена от двора.

Вдруг массивные двери в конце зала распахнулись с тихим, но весомым гулом. Вой церемониальных труб, которого я ожидала, не последовало. Вместо этого воцарилась абсолютная, леденящая тишина, которую нарушил только мерный, тяжёлый стук каблуков о каменный пол.

Император Алексиос Таргон вошёл один.

Он был облачён не в парадные доспехи, а в тёмно-серый, почти чёрный камзол, обшитый серебряным галуном. На плечах лежала короткая мантия из чёрного бархата, отороченная мехом какого-то тёмного зверя. На его голове не было короны — лишь простой серебряный обруч, венчавший тёмные волосы.

Он шёл неспешно, с той же сокрушительной, нечеловеческой грацией, что и раньше. Но сегодня в его походке было что-то… иное. Не усталость, не горе. Нечто более острое. Словно натянутая струна, готовая лопнуть. Или клинок, медленно вынимаемый из ножен. Его осанка была безупречно прямой, но в каждом движении чувствовалась сдерживаемая, готовая вырваться наруху энергия. Он не смотрел по сторонам. Его синие глаза, холодные и пустые, были устремлены прямо на трон, будто всё остальное в зале — стены, старейшины, мы — было не более чем декорацией.

Он прошёл мимо первого ряда кандидаток. Селина замерла, её улыбка стала чуть более напряжённой, будто она пыталась поймать его взгляд силой своего сияния. Он прошёл мимо, не повернув головы.

Он приближался ко второму ряду. Ко мне.

Сердце забилось где-то в горле. Я опустила глаза в пол, делая глубокий, почтительный реверанс вместе со всеми. Пол под ногами был холодным и твёрдым. Я видела лишь краешек его тёмного плаща, мелькнувший в поле зрения, слышала те самые, размеренные, неумолимые шаги. Они прошли мимо. Не замедлились. Не остановились.

И в тот миг, когда он уже миновал меня, я, движимая необъяснимым, безумным порывом, рискнула поднять взгляд и посмотреть ему вслед.

Он уже шёл дальше, к своему трону. Его спина в тёмном бархате была прямой, как клинок. Но… что-то было. В угле наклона головы? В том, как лежала мантия на плечах? Не физическое изменение, а некая… аура. Раньше он нёс свою мощь как тяжёлый, невыносимый груз. Сейчас эта мощь казалась сконцентрированной, готовой к применению. Как будто за последнее время он принял какое-то решение. Или что-то внутри него, долго спавшее, наконец пошевелилось.

Он поднялся на возвышение, обернулся. Его взгляд, холодный и всевидящий, медленно обвёл зал, словно считая ресурсы. Потом он сел. Просто сел. Но в этом простом действии была вся сила мира, давящая на плечи.

Аделина

Вардан и старейшины, стоявшие по бокам трона, склонились глубже. Верховный маг Аргин, в своих тяжёлых парчовых одеждах, выступил вперёд, держа в руках свиток с печатью.

— Кандидатки, — его голос, обычно сухой, сегодня звучал торжественно и гулко, разносясь эхом под сводами. — Его Императорское Величество соизволил рассмотреть результаты испытания знаний истории и законов империи.

В зале повисла такая тишина, что можно было услышать, как падает пылинка с высоченного витража. Селина выпрямилась ещё больше, её подбородок гордо вздёрнут.

— Испытание выявило не только заученные факты, но и глубину понимания, способность к анализу и синтезу исторических процессов, — продолжал Аргин, и его взгляд на мгновение скользнул по рядам, задержавшись на мне дольше, чем на других. Мне стало не по себе. — После тщательного изучения работ, первое место и наивысший балл присуждается…

Он сделал драматическую паузу. Каждая девушка в первом ряду замерла.

— …Элиане де Фламме.

Тишина взорвалась. Но не аплодисментами. Волной сдержанных, но оттого ещё более пронзительных ахов, вздохов недоумения и откровенного шипения. Десятки пар прекрасных, сияющих глаз устремились на меня, в самый конец ряда, с таким шоком, ненавистью и невероятным изумлением, что воздух вокруг стал едким.

Я стояла, не двигаясь, чувствуя, как кровь отливает от лица, а потом приливает обратно, окрашивая щёки. Я выиграла. Не просто прошла. Выиграла.

Я рискнула взглянуть на Селину. Её лицо, секунду назад бывшее эталоном холодной красоты и уверенности, исказилось. Не гневом. Чем-то худшим — полным, животным неверием. Её губы беззвучно шевельнулись, глаза расширились, а тонкие пальцы вцепились в складки её дивного платья так, что костяшки побелели. Она смотрела не на меня, а на Аргина, будто ожидая, что он сейчас поправится, назовёт её имя. Но маг лишь кашлянул, заглушая ропот.

— Второе место, — объявил он, и его голос прозвучал громче, пытаясь перекрыть шум, — Селине де Вальер.

Это уже никого не удивило, но было горькой пилюлей для неё. Она проиграла. Мне. Изгою. «Пустоте».

— Третье место, — продолжал Аргин, — Лилиан де Монфор.

При этом имени моё сердце ёкнуло по-иному. Лилиан. Лили. Подруга Элианы по академии. Та, что не отвернулась от неё сразу после скандала, а потом всё же исчезла из её жизни, не в силах противостоять давлению семьи и общества. Я видела её в толпе — скромную девушку с добрыми карими глазами и светлыми, почти белыми волосами. Она смотрела на меня не с ненавистью, а с растерянным удивлением и… смутной надеждой?

Волна перешёптываний снова прокатилась по залу. Три победительницы. Изгой, главная фаворитка и тихая, неприметная представительница не самого могущественного, но уважаемого рода. Сообщение было ясным: игра открыта. Ничего не предрешено.

— По итогам испытания знаний истории и законов империи, — продолжил Аргин, — большинство кандидаток показали достойный уровень подготовки. Однако трое участниц показали результаты, неприемлемые для будущей Императрицы Таргонии. Их ответы продемонстрировали не только пробелы в знаниях, но и фундаментальное непонимание основ имперской государственности и династического права.

Он снова взглянул на свиток, и его голос стал ледяным:

— Леди Беатрис из Дома Фэрхольм. Ваши ответы относительно Великого Договора с драконьими кланами были не просто ошибочны. Они граничили с ересью и отрицанием основ нашей империи.

Из группы кандидаток ахнула русоволосая, пухленькая девушка с круглым лицом. Дом Фэрхольм был не самым могущественным, но древним и уважаемым. Беатрис побледнела, как полотно, её губы задрожали. Она попыталась что-то сказать, выступить вперёд, но церемониймейстер жестом остановил её. По её щекам покатились беззвучные слёзы. Её исключение было не просто провалом — это был политический ярлык, клеймо для всего её рода. В её глазах читался не только стыд, но и ужас перед тем, что ждёт её семью после такого публичного унижения.

— Леди Виктория из Дома Грейстоун, — продолжал Аргин, не обращая внимания на рыдания Беатрис. — Ваше незнание базовых законов наследования и земельного права демонстрирует вопиющую неготовность к управлению даже поместьем, не говоря уже о роли супруги Императора.

Виктория Грейстоун была высокой, статной блондинкой с надменным, обычно холодным выражением лица. Теперь это выражение сменилось шоком, а затем — вспышкой гнева. Она не заплакала. Она выпрямилась, её подбородок задрожал. — Это ошибка! Я требовала пересмотра! Мой отец… — начала она громко, но рядом с ней появились двое стражников. Их присутствие было молчаливым, но недвусмысленным указанием. Виктория замолчала, стиснув зубы, её глаза, полные ярости и унижения, метали искры. Исключение для её амбициозного, но недавно возвысившегося дома было катастрофой, концом всех надежд на укрепление позиций. Она позволила себя вывести, но её спина была прямой — она уходила, пылая ненавистью ко всем в этом зале.

Аделина

— И наконец, — голос Аргина стал особенно безжалостным, — леди Кассандра из Дома Ашфорд.

При этом имени даже среди оставшихся кандидаток пронёсся встревоженный шёпот. Ашфорды были одним из старейших и некогда могущественных родов, чья магия стала угасать одной из первых, но не угасла к текущему моменту. Кассандра, худощавая девушка с бледным, интеллигентным лицом и огромными печальными глазами, стояла совершенно неподвижно, будто ожидала этого.

— Ваши познания в истории, — произнёс Аргин, — ограничиваются славным прошлым вашего собственного дома, с полным игнорированием вклада других родов и, что самое главное, роли Императорской династии. Такой узкий, почти сепаратистский взгляд недопустим.

Кассандра Ашфорд не заплакала и не разгневалась. Она просто медленно, как автомат, опустила голову. В её поклоне читалась не покорность, а глубокая, вековая горечь. Она проиграла не сегодня. Её род проиграл давно. Она повернулась и ушла тихо, как тень, не оглядываясь, унося с собой тяжёлую ношу угасшей славы.

С их уходом воздух в зале будто немного прочистился, но напряжение лишь сменилось новой формой — теперь это была напряжённая настороженность оставшихся. Три исключения, три разных типа провала, послужили жёстким напоминанием для всех: отбор — это не светская игра. Это политическая чистка. Ошибки здесь караются не только личным позором, но и ударом по репутации всего рода.

Я смотрела на опустевшие места, куда только что стояли эти три девушки. Моё собственное положение было шатким, как никогда. Но в отличие от них, я была не просто неудачницей. Я была аномалией. И, как только что выяснилось, аномалия интересовала Императора больше, чем чьё-то ортодоксальное невежество или сепаратистские взгляды.

Это знание не приносило утешения. Оно лишь подчёркивало, насколько хрупкой и странной была моя позиция. Я выжила в этом отсеве, но осталась в игре на самых причудливых и опасных условиях. А вокруг, как показало только, что произошедшее, правила были безжалостны, а цена ошибки — уничтожением не только мечты, но и чести семьи.

— Победительницы данного этапа, — возгласил Аргин, и зал затих, ловя каждое слово, — удостаиваются особой милости Его Величества. Каждой из вас будет дарована отдельная аудиенция — свидание с Его Императорским Величеством.

Теперь взгляды, полные зависти и злобы, обрушились на нас троих. Селина, оправившись от шока, приняла гордый, почти победный вид — её место было «законным», её свидание будет триумфом. Лилиан покраснела и опустила глаза. А я…

Я перестала слышать шум. Перестала чувствовать на себе взгляды. Внутри меня зажглась одна-единственная, яркая и ясная мысль.

Свидание. Аудиенция. Личная встреча.

Вот он, мой шанс. Не просить о свидании как о романтической прогулке. Попросить об аудиенции как учёный у покровителя. Использовать свою «победу» как валюту. Вместо часа его времени попросить пропуск. В императорскую библиотеку. К фолиантам по родовым артефактам. Туда, где может лежать ответ о «Пламени Возрождения». Где может, описание, хоть какая-то зацепка.

План выстраивался мгновенно, чётко, как военная операция. Нужно будет выбрать правильные слова. Обратиться не как влюблённая девица, а как наследница, ищущая свои корни. Ссылаться на победу в испытании знаний. Подчеркнуть свой академический, а не романтический интерес. Это риск. Он может отказать. Может счесть дерзостью. Но это был единственный прямой путь, который я видела.

Я не заметила, как церемония закончилась. Не заметила, как император, не проронив ни слова, поднялся и вышел тем же неумолимым шагом, каким и вошёл. Не заметила ядовитых взглядов Селины и осторожной, одобрительной улыбки Лилиан, брошенной мне украдкой.

Я вышла из Тронного зала в облаке своих мыслей. Победа была маленькой, но она была моей. Первой настоящей победой в этой войне.

Теперь у меня был шанс. Огненный знак в волосах, скрытый под краской. Ключ-ожерелье, ждущее своего часа. И обещанная аудиенция с драконом.