Глава 32 Бал

Аделина

И тогда началась музыка.

Она ворвалась в тишину, как пламя — внезапно, властно, заставляя сердце биться в новом ритме. Медленный вальс, тягучий, как мёд, и такой же тёплый, разлился по залу, обволакивая гостей, приглушая голоса, заставляя пары выходить в центр.

Я стояла, чувствуя, как воздух вокруг становится плотным.

Он шёл ко мне и мир сужался до звука его шагов. Чёрный мундир облегал широкие плечи, золотое шитьё вспыхивало в свете магических сфер, рубины на груди горели алым — в цвет тому пламени, что разгоралось где-то в моей груди.

Алексиос Таргон.

Император.

Повелитель драконов.

Он остановился в шаге от меня и протянул руку. Не как покровитель просительнице — он никогда не смотрел на меня как на просительницу. Как кавалер даме. На равных.

— Леди де Фламме, — произнёс он, и его низкий голос обжёг меня, хотя он не кричал, не говорил громко — только для меня. — Позвольте.

Я смотрела на его ладонь.

Широкая, сильная, с длинными пальцами — рука воина, рука властителя. Рука, которая вчера ночью прижимала мою ладонь к моему же сердцу. Рука, которая могла сжимать меч или трон, а сейчас была протянута мне — в танце, в доверии, в чём-то большем, чему мы оба боялись дать имя.

Я вложила свою руку в его.

И мир взорвался.

Его прикосновение — твёрдое, тёплое, живое — обожгло. Не больно, нет. Тем жаром, который не обжигает кожу, но проникает глубже, в самую кровь, в каждую клетку, заставляя их петь в унисон. По руке побежали знакомые искры — тихий, скрытый от всех резонанс наших сил, который вчера ночью едва не свёл меня с ума.

Он потянул меня к себе.

Я шагнула в его объятия, и его рука легла мне на талию — чуть выше, чем позволял этикет, чуть ближе, чем следовало бы. Его пальцы едва касались золотой ткани моего платья, но я чувствовала их жар через шёлк, через кожу, через всё.

— Вы дрожите, — сказал он тихо, так тихо, что только я могла слышать. Его губы почти касались моего виска.

— Это вы виноваты, — ответила я, и мой голос прозвучал хрипло, незнакомо. — Ваше величество.

Он усмехнулся — уголками губ, чуть заметно, но я видела. Мне почему-то казалось, что теперь я всегда буду видеть то, что скрыто от других.

— Алексиос, — поправил он. — Хотя бы сейчас. Хотя бы здесь, в этом танце.

Я не ответила. Не смогла. Потому что он кружил меня, и мир исчез.

Это был не танец. Это был полёт.

Мы двигались в едином ритме, словно делали это тысячу раз. Его рука вела меня твёрдо и бережно одновременно, наши шаги сливались в одно целое, и я перестала понимать, где заканчиваюсь я и начинается он.

Золото моего платья взметалось вокруг, фениксы на ткани оживали в свете огней, переливались, горели. Чёрный мундир императора был ночным небом, в котором плыла звезда. Мои волосы — огненный шлейф, тянущийся за мной, касающийся его плеча, когда мы поворачивались.

Его запах — пепел, металл, древняя магия — заполнял лёгкие, кружил голову сильнее любого вина. Я дышала им, и мне казалось, что это длится вечность.

— На нас смотрят, — прошептала я, чувствуя взгляды — сотни взглядов, впивающихся в спину, в лицо, в наши соединённые руки.

— Пусть смотрят, — ответил он, и в его голосе мне послышался вызов. — Пусть видят.

Я подняла глаза.

Мы кружились в центре зала, и весь этот блеск, вся эта роскошь — всё было фоном. Всё было декорацией для одного-единственного зрелища: Дракон и Феникс, союз двух древних сил, встреча после тысячелетий.

Я видела их лица.

Восхищение. Зависть. Ненависть. Страх. Благоговение.

Лорд Аларик де Винтерхолд смотрел с непроницаемым лицом, но в его глазах я читала лихорадочный расчёт — он пересчитывал ставки, прикидывал, какую выгоду можно извлечь из этого танца.

Старейшины перешёптывались за спинами, их лица были напряжены — они не ждали такого. Не ждали, что император выберет публично, не дожидаясь конца отбора.

Лили сияла, прижав руки к груди, и в её глазах блестели слёзы — слёзы радости за меня.

А Селина...

Я нашла её взглядом у края зала.

Она стояла одна, отдельно от всех, и её лицо было маской — изысканной, ледяной, прекрасной. Но за этой маской бушевала ярость. Настоящая, чёрная, всепоглощающая ярость, от которой воздух вокруг неё, казалось, становился холоднее.

Её планы. Её уверенность в собственном превосходстве. Её надежды быть единственной, главной, непревзойдённой — всё это рассыпалось в прах прямо сейчас, под музыку, под взгляды сотен людей, под наши с императором шаги.

Она была фавориткой. Холодной, расчётливой, идеальной фавориткой, которую растили для трона долгие годы.

А я... мой фавор горел.

Я чувствовала это каждой клеткой — жар, исходящий от меня, от него, от нас вместе. Мы не просто танцевали. Мы заявляли о себе всему миру. Дракон и Феникс. Союз. Сила. Будущее.

— О чём ты думаешь? — спросил он, и это "ты" обожгло меня сильнее любого прикосновения.

— О том, что мы только что объявили войну половине этого зала, — ответила я честно.

— Пусть, — его рука на моей талии чуть сжалась, притягивая ближе. — Я не боюсь войны.

— А я? — спросила я, глядя ему в глаза.

В его взгляде плескалась тьма — глубокая, бесконечная, но в ней горели звёзды.

— А ты рождена для неё, — сказал он. — Фениксы не боятся пламени. Они сами — пламя.

Я хотела ответить, но музыка стихла.

Так внезапно, так резко, что я пошатнулась. Его рука поддержала меня, удержала, не дала упасть. Мы замерли в центре зала, всё ещё соединённые, всё ещё близко — слишком близко для танца, который только что закончился.

Он отпустил мою руку.

Медленно. Словно пальцы не слушались. Словно ему, как и мне, хотелось продлить это мгновение, растянуть его, сделать вечностью.

Потом склонил голову — легкий, почти незаметный поклон, который император делает только равным.

— Благодарю за танец, леди де Фламме.

Его голос звучал ровно, официально, но в глазах всё ещё горел тот огонь, который я видела вчера ночью. И этот огонь был только для меня.

Я присела в реверансе — глубоком, грациозном.

— Благодарю за честь, ваше величество.

И зал взорвался аплодисментами.

Они хлопали — громко, бурно, кто-то искренне, кто-то из вежливости, кто-то скрепя сердце. Спектакль был сыгран. Дракон и Феникс станцевали свой первый танец.

Я выпрямилась и встретила взгляд Селины.

Она смотрела на меня, и в этом взгляде было всё. Злость. Унижение. Страх. И обещание — она не сдастся. Она будет бороться. Она найдёт способ уничтожить меня.

Я улыбнулась ей.

Спокойно, открыто, чуть насмешливо. Так, как улыбается победитель, который знает свою силу.

Она отвернулась первой.

Алексиос уже шёл к другим кандидаткам — его долг, его роль, его необходимость танцевать с каждой. Но перед тем, как отпустить мою руку, он задержал её на секунду дольше положенного. Чуть сжал пальцы.

И я услышала — кожей, сердцем, самой душой — то, что он не сказал вслух.

Это только начало.