Глава 6 Наблюдатель в Храме Тишины
Императорский кабинет, тот же вечер
Алексиос Таргон смотрел на карту северных провинций, но не видел ни горных хребтов, ни рек, ни отмеченных красным военных постов. Перед его внутренним взором стоял иной образ. Женщина в простом сером платье, склонившаяся над массивным фолиантом в свете магического шара. Её пальцы, лишённые магического сияния, методично перелистывали страницы. Не скользили по сигиллиям в поисках быстрого ответа, а читали. Вчитывались. Изучали.
Он отпустил её в библиотеку, ожидая увидеть растерянность. Ожидал, что она, не имея представления о системе каталогизации информации в императорской библиотеке, быстро упрётся в стену непонятных символов и сложной, полуинтуитивной системы классификации, созданной поколениями магов-библиотекарей. Ожидал, что ей придётся обратиться к нему за разъяснением. Это было бы логично. Это дало бы ему рычаг, возможность направлять её поиски, контролировать, что именно она найдёт.
Но она не обратилась.
Сначала он наблюдал со своего места у центрального стола, делая вид, что изучает какой-то свиток. Потом, когда она, увлёкшись, забыла о его присутствии, он позволил себе наблюдать открыто. Он видел, как её брови сдвигались в лёгкой досаде, когда она пыталась понять принцип трёхмерной сигилляции. Видел, как она отложила первый фолиант и взяла второй, явно пытаясь найти ключ к системе через сравнительный анализ. Это был не магический метод. Это был метод учёного. Ученого, систематизирующего находки, лингвиста, ищущего корни неизвестного языка.
Его удивление росло пропорционально времени, которое она проводила за этим бесплодным, с его точки зрения, занятием. Любой маг её уровня (точнее, полного отсутствия уровня) давно бы сдался. Любая аристократка позвала бы слугу или потребовала помощи у библиотекаря. Она же молчала и копала. Упрямо, методично, с фокусом, который граничил с одержимостью.
Он почувствовал странное, давно забытое чувство — интерес, лишённый политического подтекста. Чисто интеллектуальный интерес к феномену. Что за существо способно проявлять такую настойчивость в чужой, враждебной среде? Что движет им? Отчаяние? Нет, в её движениях не было паники. Любопытство? Слишком слабое слово. Это была целеустремлённость исследователя, стоящего на пороге великого открытия.
Он видел, как она нашла нужный раздел. Видел, как её спина напряглась, а пальцы замерли на странице. Он почувствовал изменение в её энергетике — не магическое, а то самое, неуловимое «нечто», что он назвал тишиной. Тишина сгустилась, стала интенсивнее, сфокусированной. Она что-то нашла.
И тогда она произнесла это. Громко, на всю библиотеку, срывающимся от волнения голосом: «Мне нужно в императорскую сокровищницу».
В нём, в Алексиосе Таргоне, в драконе, дремавшем под кожей, проснулось нечто древнее и дикое. Рефлекторный, животный рык вырвался из его горла прежде, чем сознание успело его подавить. Сокровищница.
Она отказалась от свидания с ним, от ужина на террасе, а теперь так открыто просится в сокровищницу?!
Императорский кабинет, тот же вечер
Это его логово. Самое сокровенное место для любого дракона. Место, где лежали его золото и драгоценности, его богатства. Это место было только его личным пространством. Там даже хранились вещи, которые были сокровищами только в восприятии его самого, так даже была плоть его истории: выпавший коготь его отца, чешуя его драконов предков, холодное ожерелье его умершей жены… Это было пространство, куда никогда не ступала нога кого бы то ни было, кроме правящего дракона. Сама мысль, что кто-то посторонний, да ещё эта загадочная, опасная женщина, потребует туда доступа — была немыслимой на уровне расстановки сил, и безумной на уровне инстинкта. Это было самое интимное место его драконьей сущности.
Но затем он увидел её лицо. Не страх (хотя страх был), а мгновенное, ясное осознание своей ошибки. И… извинение. Искреннее, лишённое лести. Она поняла. Поняла глубину своей оплошности. Мало кто из придворных, даже самых опытных, понимал это.
И тогда он подошёл. Нарушил дистанцию. Нарушил все правила, чтобы прочувствовать эту «тишину» вблизи, чтобы увидеть, не дрогнет ли она под прямым давлением его сущности. Он предложил сделку. Не политическую уловку, а прямой, жестокий обмен: её самые сокровенные тайны на доступ к его самым сокровенным владениям.
И она согласилась. Не сломясь. Смотря ему прямо в глаза. «Хорошо. Я согласна на ваши условия.»
Теперь, стоя в своём кабинете, он снова слышал эти слова. Они звучали в его голове, нарушая привычный, тяжкий ход мыслей о границах, заговорах и долге.
Вардан, вошедший с очередным докладом, застал его не у карты, а у окна, глядящего в ночь. Ночь перед рассветом самая темная. — Ваше Величество? Донесения с границ… — Отложи, — перебил Алексиос, не оборачиваясь. — Что с расследованием нападения на де Фламме? И с культами?
Голос советника стал ещё суше. — Ничего нового. «Зелёный плащ» — призрак. Алхимические культы затаились, словно их предупредили. А сама леди де Фламме, как сообщают, пробыла практически до рассвета в императорской библиотеке. С вашего позволения.
«С его позволения». Да, с его позволения. — Она нашла описание «Сердца Феникса», — сказал Алексиос вслух, больше для себя. — Предсказуемо, — заметил Вардан. — Но зачем ей это? Чтобы попытаться восстановить силу рода? Это было бы безумием. Все родовые артефакты исчезли и никто не знает, где они. — Не безумием, — тихо возразил Алексиос. — Отчаянием. Или… расчётом.
Он повернулся к Вардану. В свете камина его лицо было похоже на маску из старой слоновой кости.
Советник удалился, оставив императора наедине с ночью и странным, щемящим ожиданием.
Она каким-то образом нашла путь к пробуждению силы рода?
Если ей это удастся, возможно это позволит вернуть былую силу аристократическим родам?
И возможно…. И возможно у драконов снова будут появляться истинные?
Сама мысль была безумной.
Еще несколько недель назад, он и предположить не мог, что будет думать о таком.
Но он видел, как её волосы поменяли цвет и стали огненными там на кладбище. Знак, что сила просыпается.
Он, Алексиос Таргон, дракон и император, который семь лет носил своё горе как броню и свой трон как крест, вдруг с нетерпением ждал завтрашнего дня. Ждал продолжения этой странной, тихой охоты в пыльных коридорах памяти, где его самым ценным трофеем могла оказаться не сила артефакта, а слова женщины, которая несет с собой лишь тишину и вопросы.
И впервые за долгие годы эта мысль не вызывала в нём ни гнева, ни подозрения. Вызывала лишь то самое любопытство, которое, как он начал подозревать, могло быть последней искрой жизни в его окаменевшем от горя сердце.