Глава 13

Война — это не только сражения. Война — это разведка, планирование, союзы и предательства. Это шахматная партия, где каждая фигура имеет значение, а один неверный ход может стоить всего. Я это поняла ещё в советские времена, когда работала в системе здравоохранения. Там тоже была война — за ресурсы, за должности, за право лечить людей, а не бумажки перекладывать. Здесь — то же самое. Только ставки выше. Арман начал действовать на следующее утро. — Мне нужен список, — сказал он за завтраком, когда девочки ушли играть. — Всех, кого она купила. И всех, кого не успела. Я протянула ему бумаги — те самые, что Горыныч добыл из тайника. Он изучал их долго, хмурясь всё сильнее. — Бернар... этого я подозревал. Гийом — ожидаемо, он всегда был продажной сволочью. Но капитан стражи... — Арман скрипнул зубами. — Двадцать лет службы. Я крестил его сына. — Деньги не пахнут. — Я ответила горько. — Эти — воняют. — Он отложил список. — Ладно. Значит, нужно искать тех, кто ещё не продался. — Есть идеи? — Я придвинулась к бумагам, стараясь думать о деле. — Несколько. — Он загнул пальцы. — Лорд Рошаль — старый друг отца, ненавидит интриги. Леди Мирабель — вдова, но влиятельная, и терпеть не может Августину после какой-то истории с платьем. — С платьем? — Удивление на мгновение вытеснило тревогу. — Августина явилась на бал в точно таком же наряде. Для женщин это, оказывается, casus belli. — Арман усмехнулся, но быстро посерьёзнел. Я фыркнула. Некоторые вещи не меняются ни в каком мире. — Ещё есть мэтр Филипп — королевский архивариус. Он знает все законы, включая древние. И он честен — патологически, раздражающе честен. — Звучит полезно. — Я впервые за разговор почувствовала надежду. — Если сможем его убедить. — Арман нахмурился. — Он не любит драконов. Считает нас пережитком прошлого. — А что насчёт драконов? — подал голос Горыныч, который до этого делал вид, что спит у камина. — Ваши сородичи? Арман помрачнел. — Драконов осталось мало. Большинство — старые, уставшие, не желающие вмешиваться в людские дела. Есть несколько молодых кланов, но они... ненадёжны. — То есть помощи от драконов не будет? — Джулиус огорчённо опустил головы. — Будет — если мы докажем, что дело серьёзное. — Арман встал. — Драконий суд созывается только для преступлений против рода. Мне нужно убедить старейшин, что Августина — угроза всем драконам, не только нашей семье. — А она угроза? — Я не стала скрывать тревоги. — Если захватит герцогство — да. — Он начал мерить шаги по комнате. — Сент-Клер — один из старейших драконьих родов. Мы контролируем северные перевалы, охраняем границы, поддерживаем баланс. Если это попадёт в руки человеческой интриганки... — Начнётся хаос? — От собственного вопроса стало холодно. — Хуже. — Он остановился. — Начнётся прецедент. Если можно захватить один драконий род — можно захватить любой. И найдутся желающие. Горыныч присвистнул — тремя головами, что создало интересный гармонический эффект. — Политика, — сказал он с отвращением. — Ненавижу политику. Давайте просто сожжём её — и дело с концом. — Потом, — пообещал Арман. — После суда. Следующие дни превратились в марафон встреч, переговоров и убеждений. Арман летал — сначала ненадолго, с отдыхом между перелётами. Встречался с союзниками, проверял лояльность, собирал информацию. Возвращался вечером измотанный, но с блеском в глазах. Он оживал. Прямо на моих глазах — оживал. Как будто борьба за семью давала ему силы, которые отнимало драконье вино. — Рошаль согласился, — сообщил он на третий день. — Будет свидетельствовать о её прошлом. Оказывается, он знал её первого мужа — и у него есть подозрения насчёт той «охоты». — Хорошо. — Я с облегчением выдохнула. — Мирабель тоже с нами. — Он усмехнулся. — Готова рассказать всё, что знает о похождениях Августины при дворе. Оказывается, история с платьем — это верхушка айсберга. — А архивариус? — Я торопливо подняла взгляд. — Работаю. — Арман вздохнул. — Упрямый старик. Но я нашёл подход — он фанат древних законов. Показал ему оригинальный свиток о Драконьем суде — он чуть не расплакался от счастья. Горыныч, который присутствовал при всех этих отчётах, одобрительно кивал. — Неплохо, — признал он. — Для герцога, который месяц назад был пьяной развалиной. — Спасибо за поддержку. — Арман ответил с усталой иронией. — Всегда пожалуйста. — Джулиус оскалился. — Кстати, у меня тоже есть новости. — Какие? — Мы с Арманом насторожились одновременно. — Августина узнала. — Джулиус выговорил это без обычной важности. Мы оба замерли. — Что узнала? — спросила я осторожно. — Что вы что-то затеваете. — Горыныч почесал левую голову. — Мой источник в столице — крыса, буквально крыса, мы подружились, когда я там шпионил — сообщает, что она нервничает. Увеличила охрану, сменила слуг, сожгла какие-то бумаги. — Сожгла? — Я крепче сжала лежавшие передо мной бумаги. — К счастью, не те, которые я украл. — Он самодовольно расправил крылья. — Но она чувствует опасность. И готовит ответный удар. — Какой? — Арман уже не сидел спокойно. — Не знаю. — Он развёл лапками. — Моя крыса — не провидец. Но говорит, что Августина встречалась с каким-то лекарем. И с человеком из инквизиции. Инквизиция. У меня похолодело внутри. — Здесь есть инквизиция? — Мне вдруг не хватило воздуха. — Есть. — Арман побледнел. — Охотники на ведьм, еретиков и... нелюдей. Они не любят драконов. Очень не любят. — Но вы же законные... — Я запнулась, заметив выражение лица Армана. — Мы — терпимы. — Он покачал головой. — Пока соблюдаем правила. Пока не даём повода. Но если кто-то обвинит нас в чём-то... если представит доказательства... — Какие доказательства? — Мой голос стал суше от страха. — Любые. — Арман сжал кулаки. — Человеческие жертвы, чёрная магия, сговор с демонами — что угодно. Инквизиция любит находить то, что ищет. Я вспомнила письмо Августины. «Вариант первый — обвинение в колдовстве». — Она собирается обвинить меня в ведьмовстве, — сказала я. — Что?! — Арман резко обернулся ко мне. — В письме было. — Я потёрла виски. — «Лечит без образования, использует травы — легко подвести под ведьмовство». — Она использует твоих пациентов против тебя? — Арман побледнел: теперь он понял, зачем Августине понадобился лекарь из списка. — Да. Тех самых людей, которым я помогала, — ответила я, чувствуя, как закипает злость. Арман выругался — длинно, витиевато, с использованием слов, которых я не знала. — Это плохо? — Я спросила почти машинально, уже понимая ответ. — Это очень плохо. — Он схватился за голову. — Женщина без образования, лечащая травами, которые никто не знает... идеальная мишень для обвинения в колдовстве! — Но я же помогала людям! — Возмущение прорвалось сквозь страх. — Для инквизиции это неважно. — Горыныч говорил серьёзно, без обычного сарказма. — Я видел такое. Триста лет назад — но видел. Они сжигали целителей, называя их ведьмами. Повитух, травниц, любого, кто знал больше, чем они. Замечательно. Просто замечательно. Я попала в средневековье — и теперь меня хотят сжечь как ведьму за то, что я лечила людей знаниями двадцать первого века. — Нужно действовать быстрее, — сказал Арман. — Созвать суд раньше, чем она нанесёт удар. — Сколько времени нужно? — Я заставила себя думать о сроках. — Неделя. Может, меньше. — Он уже двигался к двери. — Я лечу к старейшинам. Сегодня ночью. — Подожди! — Я схватила его за рукав. — А если она ударит раньше? Пока тебя не будет? Он замер. — Горыныч останется, — сказал он. — И... — он помялся, — я оставлю охрану. Верных людей. Тех, кого она не купила. — И сигнальный камень. Его пара будет у меня. Если увидите опасность — разбейте свой, я почувствую тревогу. Сообщение он не передаст, но даст знать, что нужно возвращаться. — Много таких? — Я смотрела на Армана, боясь ответа. — Трое. — Он ответил с заметным усилием. Трое. Против возможной армии инквизиторов. — Отлично, — сказала я. — Просто отлично. Арман улетел на закате. Перед этим он зашёл к девочкам — попрощаться. Габриэла обняла его молча. Жизель расплакалась и заставила обещать, что он вернётся. — Обещаю, солнышко, — сказал он, целуя её в лоб. — Через несколько дней. И привезу тебе подарок. — Какой? — Жизель с надеждой потянула отца за рукав. — Сюрприз. — Он улыбнулся ей, пряча тревогу. Потом он подошёл ко мне. Мы стояли во дворе, в сгущающихся сумерках, и не знали, что сказать. — Береги их, — сказал он наконец. — Буду. — Я кивнула, не доверяя более длинному ответу. — И себя береги. — Он помолчал. — Ты нужна им. Нужна... — он не договорил. — Лети, — сказала я. — Пока не стемнело совсем. Он кивнул. Отступил на несколько шагов. И начал превращаться. Это было всё ещё красиво — несмотря ни на что. Человеческое тело растягивалось, ломалось, переформировывалось во что-то большее, величественное, невозможное. Алая чешуя вспыхнула в последних лучах солнца, как драгоценные камни. Дракон посмотрел на меня — золотыми глазами, в которых плясали отблески заката. И взлетел. Я смотрела, пока он не превратился в точку на горизонте. Потом — пока точка не исчезла. — Красиво, — сказал Горыныч рядом. — Да. — Я всё ещё смотрела в небо. — И страшно. — Джулиус произнёс это с непривычной серьёзностью. — Тоже да. — Я выдохнула, только теперь заметив, как зябнут руки. Мы помолчали. — Что теперь? — спросил он. — Теперь — ждём. — Я повернулась к дому. — И готовимся к худшему. Худшее пришло через два дня. Рано утром, когда солнце едва встало над горизонтом, во двор въехала карета. Чёрная, с гербом, который я не узнала. За ней — десяток всадников в одинаковых плащах. Троих наших стражников оттеснили от крыльца, держа мечи у горла. Я видела их из окна и понимала: начать бой сейчас — значит первыми потерять их. Я выглянула в окно — и сердце упало. На плащах был вышит символ — пылающий меч, пронзающий змею. Я не знала местной геральдики, но догадаться было нетрудно. Инквизиция. — Горыныч! — прошипела я. — Спрячься! Немедленно! — Что?.. — Джулиус мгновенно насторожился. — Инквизиция здесь! Живо под кровать, в подвал, куда угодно! — Я говорила шёпотом, но сама слышала в нём панику. Он исчез так быстро, что я не успела моргнуть. Хорошо — хоть кто-то умеет слушаться. Я накинула платье, пригладила волосы и спустилась к двери. Открыла — как раз когда главный инквизитор поднял руку, чтобы постучать. — Доброе утро, — сказала я, надеясь, что голос не дрожит. — Чем обязана? Он был высоким, худым, с лицом, будто вырезанным из камня. Глаза — блёклые, водянистые — смотрели сквозь меня. — Марианна де Сент-Клер? — Его голос был таким же холодным, как взгляд. — Она самая. — Я удержалась за дверную ручку, чтобы не выдать дрожь. — Я — брат Себастьян, представитель Святой Инквизиции. — Он показал какой-то документ с печатью. — Вы обвиняетесь в колдовстве, ереси и сношениях с нечистой силой. Ну вот и началось. — На каком основании? — Мне пришлось заставить себя не отступить. — На основании показаний свидетелей. — Он убрал документ. — Вы лечили людей запрещёнными методами. Использовали неизвестные зелья. Имели контакты с нелюдями. — Я помогала больным. Это преступление? — Возмущение пока ещё помогало держаться. — Помощь дьявола — преступление. — Его губы скривились. — Вы поедете с нами. Для допроса. Допроса. Я знала, что это значит. Читала про средневековые методы «допроса». — У меня дети, — сказала я, стараясь сохранять спокойствие. — Я не могу оставить их одних. — О детях позаботятся. — Он махнул рукой, и двое стражников шагнули вперёд. — Не сопротивляйтесь. Это усугубит вашу вину. — Мама?! Я обернулась. На лестнице стояла Габриэла, в ночной рубашке, с испуганными глазами. — Всё хорошо, солнышко, — сказала я, хотя ничего хорошего не было. — Эти люди... они просто хотят поговорить. — Они тебя забирают?! — Её голос сорвался. — Нет! Нет, вы не можете! — Габриэла, не... — Я протянула к дочери руку, испугавшись за неё. Но она уже летела вниз по лестнице. Встала между мной и инквизиторами, раскинув руки. — Не трогайте мою маму! Брат Себастьян посмотрел на неё — и в его глазах мелькнуло что-то. Интерес? Подозрение? — Дитя нелюдя, — сказал он. — Полукровка. Тоже подлежит проверке. — Нет! — Я шагнула вперёд, закрывая Габриэлу собой. — Она ребёнок! Вы не имеете права! — Мы имеем любые права, — отрезал он. — Именем Господа и короля. Забрать обеих. Стражники двинулись к нам. И тогда Габриэла закричала. Не обычным криком — чем-то глубинным, первобытным. Её глаза вспыхнули красным. Руки начали светиться. — НЕ ТРОГАЙТЕ МОЮ МАМУ!!! Волна жара ударила из неё — как из открытой печи. Стражники отшатнулись. Один схватился за лицо — на щеке вздувался волдырь. — Демоническая сила! — Брат Себастьян отступил, осеняя себя знаком. — Одержимость! Я же говорил! — Габриэла, стой! — Я схватила её за плечи. — Успокойся! Но она не слышала. Её тело дрожало, глаза пылали, из рук вырывались язычки пламени. — Они хотят тебя забрать... — рычала она. — Не дам... не позволю... — Огонь! — закричал один из стражников. — Она дьявольское отродье! И выхватил меч. Всё произошло одновременно. Стражник замахнулся. Я бросилась закрыть Габриэлу. Брат Себастьян что-то кричал. А потом — тень закрыла солнце. Огромная, крылатая тень. И рёв — такой, от которого задрожала земля. АРМАН. Он рухнул во двор, как карающий ангел. Алая чешуя, золотые глаза, пасть, полная огня. — ПРОЧЬ ОТ МОЕЙ СЕМЬИ!!! Инквизиторы бросились врассыпную. Лошади понесли. Карета перевернулась. Арман встал между нами и ими — огромный, страшный, великолепный. — Ещё один шаг, — прорычал он, — и я сожгу вас всех. Вместе с вашими плащами, вашими мечами и вашей «святой» инквизицией. Брат Себастьян — единственный, кто не убежал — стоял, белый как мел. — Вы... вы не посмеете... — Голос Себастьяна предательски задрожал. — Попробуй, — Арман оскалился. — Проверь. Молчание. Долгое, звенящее. Потом инквизитор отступил. — Это не конец, — прошипел он. — Вы ответите. Перед Богом и людьми. — Отвечу, — согласился Арман. — На Драконьем суде. Через три дня. Приглашаю вас присутствовать. И выдохнул струю огня — прямо над головой инквизитора. Тот пригнулся, и его шляпа вспыхнула. Через минуту — двор был пуст. Арман повернулся к нам. Начал превращаться обратно. — Вы целы? — Арман смотрел на нас с мучительной тревогой. Я кивнула. Говорить не могла — горло перехватило. — Папа! — Габриэла бросилась к нему. — Ты вернулся! — Вернулся. — Он обнял её так крепко, что побелели пальцы. — С ночи был в пути. Почувствовал сигнал и свернул прямо сюда. — Откуда узнал? — выдавила я. Из-под крыльца выскочил Горыныч — взъерошенный, но целый. — Разбил камень, как только увидел карету, — сообщил он, всё ещё задыхаясь. — Потом нашёл проход под крыльцом. Хотел вывести вас, если бы Арман не успел. Нет. Не думала. — Спасибо, — сказала я. — Не за что. — Он фыркнул. — Вы — моя семья. А семью не бросают. Семья. Да. Пожалуй, это и правда семья. Странная, сломанная, собранная из осколков — но семья.