Глава 15

Драконий суд проходил в Каменном Круге — древнем месте силы, где, по легендам, первые драконы заключили договор с людьми. Выглядело это впечатляюще. Огромные валуны, выстроенные в идеальный круг диаметром метров сто. Каждый камень — с трёхэтажный дом, испещрённый рунами, которые слабо светились в утреннем свете. В центре — каменный алтарь, потемневший от времени и, подозреваю, крови. Вокруг круга собралась толпа. Драконы в человеческом обличье — я узнавала их по глазам, по чешуйкам, проступающим на висках, по той особой грации, с которой они двигались. Люди — знать, советники, просто любопытные. И отдельной группой — инквизиторы во главе с братом Себастьяном, который смотрел на происходящее с выражением человека, наступившего в навоз. — Готова? — спросил Арман. — Нет, — честно ответила я. — Но когда это кого-то останавливало? Он слабо улыбнулся и сжал мою руку. Мы вошли в круг. Старейшины сидели на возвышении из камней — пятеро древних драконов, настолько старых, что их человеческие формы казались полупрозрачными. По словам Армана, младшему было больше трёхсот лет. Самому старому — боюсь даже представить. Прежде чем выслушать стороны, пятеро старейшин сбросили человеческие обличья. Их истинные тела заняли уступы вокруг алтаря; голос главного продолжал звучать так же ясно. Теперь я поняла, зачем Кругу столько пространства. Главный из них — высохший старик с глазами цвета расплавленного золота — поднял руку, и толпа затихла. — Драконий суд созван, — произнёс он голосом, который, казалось, шёл отовсюду сразу. — По обвинению рода Сент-Клер против Августины де Вуалон, человеческой женщины. Обвинения: отравление главы рода, заговор против наследников, попытка захвата драконьего титула обманом. — Ложь! — Августина шагнула вперёд, и я наконец увидела её. Она была в красном — алом, кровавом, как будто нарочно выбрала цвет, чтобы соперничать с драконьим огнём. Волосы распущены, глаза горят. Красивая, даже сейчас. Красивая и смертельно опасная. — Это ложь и клевета! — продолжила она. — Я невинна! Меня оговаривают из ревности! — Тишина. — Старейшина даже не повысил голос, но Августина замолчала, как будто ей заткнули рот. — Обвиняемая будет говорить, когда ей позволят. Сначала — доказательства. Арман шагнул вперёд. — Уважаемые старейшины, — его голос был твёрдым, уверенным, — я, Арман де Сент-Клер, герцог и глава рода, представляю доказательства вины Августины де Вуалон. Он достал письма — те самые, что Горыныч добыл из тайника. — Письма, написанные рукой обвиняемой. С её подписью и личной печатью. В них она подробно описывает план отравления меня драконьим вином, план устранения моей жены и план «несчастного случая» с моей младшей дочерью. Ропот в толпе. Старейшины переглянулись. — Подделка! — выкрикнула Августина. — Тишина, — повторил главный старейшина. — Письма будут проверены. Он взял бумаги и провёл над ними когтем. Руны на камнях вспыхнули ярче. По письмам пробежали золотистые искры. — Подлинные, — констатировал старейшина. — Магия не лжёт. Августина побледнела, но не сдалась. — Меня заставили! — закричала она. — Угрожали! Я писала под принуждением! — Кто угрожал? — Старейшина требовательно склонил голову. — Я... — она запнулась на секунду. — Граф де Морне! Он заставил меня! Шантажировал! — Граф де Морне, — Арман усмехнулся, — с которым вы состоите в интимной связи? Который, по показаниям свидетелей, выполняет ваши приказы, как послушная собачка? Ещё один ропот в толпе — на этот раз с нотками злорадства. — Я вызываю свидетелей, — продолжил Арман. — Лорд Рошаль, прошу. Из толпы вышел пожилой мужчина — седой, с военной выправкой. — Я знал первого мужа обвиняемой, — начал он. — Барона де Круа. Он был моим другом. Его смерть на охоте... — он помолчал, — в тот день я видел рыжую женщину возле конюшни. Тогда не придал значения. Потом егерь рассказал, что кто-то подрезал подпругу. Егерь умер через месяц — отравился. Как удобно. — Ложь! — Августина уже не кричала — шипела. — Он лжёт! Ему заплатили! — Леди Мирабель, — позвал Арман. Вышла женщина — статная, в возрасте, с лицом человека, который видел слишком много. — Обвиняемая хвасталась мне, — сказала она холодно. — На балу, три года назад. Она была пьяна и говорила о том, как легко избавляться от мужей. Смеялась. Говорила, что мужчины — идиоты, которые думают не тем местом. — Она врёт! Завидует мне! — Августина сорвалась на визг. — Завидую? — Леди Мирабель подняла бровь. — Чему? Вашему платью, которое вы украли у моей портнихи? Или вашим методам охоты на мужчин? Смешки в толпе. Августина стиснула кулаки. — Достаточно, — сказал старейшина. — Есть ещё доказательства? — Есть. — Я шагнула вперёд. — Скелет в подвале её особняка. Молчание. Даже толпа притихла. — Какой скелет? — спросил старейшина. — Повар виконта де Марена. Второго мужа обвиняемой. Того, который якобы сбежал после отравления виконта грибами. Он не сбежал. Он в цепях, в подвале её дома. Вернее, то, что от него осталось. — Откуда у вас эта информация? — Старейшина всмотрелся в меня с новым вниманием. — От моего... — я запнулась, — от моего советника. Который провёл расследование. — И кто этот советник? — В его голосе слышалось настороженное любопытство. Я обернулась к Горынычу, который прятался за камнем. — Выходи, — сказала я тихо. Он вышел. Медленно, неохотно, но вышел. Все три головы — высоко поднятые, несмотря на очевидный страх. — Джулиус Бранинг Валиус, — представился он. — Потомок Великого Валиуса. Триста лет без практики, но всё ещё дракон. Молчание. А потом — смех. Тихий, недоверчивый смех. — Трёхголовый недомерок? — Один из драконов в толпе шагнул вперёд. — Это твой свидетель? — Это мой советник, — отрезала я. — И он добыл доказательства, рискуя жизнью. — Он — позор драконьего рода! — Дракон оскалился. — Уродец, которого следовало утопить при рождении! Горыныч дрогнул. Я видела, как он съёжился, как опустились его головы. — Достаточно. — Мой голос разрезал воздух, как нож. — Этот «уродец» проник в дом убийцы. Нашёл доказательства. Едва не погиб, добывая письма. Он сделал больше для справедливости, чем вы — за всю вашу жизнь. Дракон зарычал. — Ты смеешь... — Дракон склонился ко мне с неприкрытой яростью. — Смею. — Я шагнула к нему. — Я — человек. Жена главы рода Сент-Клер. Мать его детей. И я говорю вам: этот дракон — герой. А вы — трус, который смеётся над теми, кто слабее. — Женщина, — прошипел он, — знай своё место. — Моё место — рядом с моей семьёй. — Я не отступила. — И горе тому, кто попытается нас разлучить. Молчание. Долгое, звенящее. А потом — аплодисменты. Старейшина — тот, древний, с золотыми глазами — ударил когтем о камень — один раз, требуя внимания. — Хорошо сказано, — произнёс он. — Давно я не видел такой смелости в человеческой женщине. Дракон, который насмехался над Горынычем, отступил, бледнея. — Продолжим, — сказал старейшина. — Свидетельство малого дракона принимается. Его информация будет проверена. Я повернулась к Горынычу. Он смотрел на меня — все три головы — с выражением, которое я не смогла расшифровать. — Спасибо, — прошептал он. — Не за что. Это правда. — Я коснулась крыла, стараясь вернуть ему уверенность. Следующий час был пыткой. Августина защищалась, как загнанная крыса. Отрицала, обвиняла, угрожала. Пыталась подкупить свидетелей прямо во время суда — на глазах у старейшин. Заявила, что я околдовала Армана, что я — ведьма, что инквизиция уже начала расследование. Брат Себастьян шагнул вперёд. — Святая Инквизиция действительно имеет претензии к... — начал он. — Святая Инквизиция, — перебил старейшина, — не имеет юрисдикции на Драконьем суде. Это древний договор, подписанный предшественником вашего короля триста лет назад. Хотите его оспорить? Мэтр Филипп, которого Арман наконец уговорил приехать, развернул заверенную копию договора. Он назвал печать и статью, сохраняя невозмутимость архивариуса даже перед пятью драконьими пастями. Инквизитор побледнел и отступил. — Но... драконий суд не созывался двести лет! — выкрикнула Августина. — Он устарел! Недействителен! — Древние законы не устаревают, — возразил старейшина. — Они ждут своего часа. И час пришёл. — Это несправедливо! Вы все против меня! — От злости Августина уже почти не владела голосом. — Справедливость — это когда каждый получает то, что заслуживает. — Старейшина встал. — Я готов вынести вердикт. Толпа затихла. — Августина де Вуалон. — Его голос гремел, как гром. — Ты обвиняешься в отравлении главы драконьего рода. Доказательства — неопровержимы. Ты обвиняешься в заговоре против наследников рода. Доказательства — неопровержимы. Ты обвиняешься в попытке захвата драконьего титула обманом. Доказательства — неопровержимы. — Нет! — По древним законам, — продолжил он, не обращая внимания на её крик, — наказание за преступления против драконьего рода — смерть. Огнём. — НЕТ!!! Августина рванулась — к выходу, к толпе, куда угодно. Но руны на камнях вспыхнули, и она замерла, как муха в янтаре. — Однако перед нами человек, впервые осуждённый этим судом, — продолжил старейшина. — Договор позволяет заменить огонь изгнанием. Навечно, из всех земель под защитой драконов, с конфискацией имущества в пределах королевства. Нарушение изгнания лишит тебя права на это снисхождение. Дела о смертях человеческих мужей передаются королевскому следствию: сегодняшний приговор их не закрывает. Августина закричала — но звук не вышел из её горла. Магия заглушила всё. — Приговор окончательный, — завершил старейшина. — Суд завершён. Имена сообщников внесли в отдельное постановление. Бернар и остальные, чьи расписки лежали в деле, должны были отвечать каждый за свои действия. Я хотела, чтобы всё закончилось одним ударом. Но одного приговора на всех не бывает. Толпа расступилась, пропуская нас. Я шла, держа Армана за руку, и чувствовала себя... пустой. Выжатой. Как будто из меня вынули все эмоции и оставили только оболочку. — Мы победили, — сказал Арман. — Да. — Я чувствовала только усталость. — Ты не рада? — Арман тревожно заглянул мне в лицо. — Рада. — Я посмотрела на него. — Просто... устала. Очень устала. Он обнял меня — прямо там, посреди толпы, на глазах у всех. — Спасибо, — прошептал он. — За всё. За то, что боролась. За то, что не сдалась. За то, что защитила Горыныча. — Он — часть семьи. — Знаю. — Арман улыбнулся. — Теперь — знаю. Горыныч, который семенил рядом, фыркнул. — Вы закончили обниматься? Потому что, между прочим, некоторые из нас голодны. И устали. И хотят домой. — Идём домой, — сказала я. — Наконец-то разумные слова. — Джулиус постарался скрыть облегчение ворчанием. Мы пошли к выходу из круга. Девочки ждали снаружи — с Мари и охраной. Увидев нас, Жизель бросилась навстречу. — Мама! Папа! Вы победили?! — Победили, солнышко. — Я раскрыла объятия навстречу дочери. — УРА!!! Она повисла на мне, как обезьянка. Габриэла подошла степенно — но я видела облегчение в её глазах. — Она больше не вернётся? — спросила она тихо. — Не вернётся. Никогда. — Я обняла её крепче, желая верить собственным словам. — Хорошо. — Габриэла кивнула. — Тогда можно я её всё-таки подожгу? Чуть-чуть? — Габриэла! — Я посмотрела на неё с тревожным укором. — Шучу. — Она почти улыбнулась. — Почти. Горыныч одобрительно кивнул. — Девочка мне нравится. Правильный подход к врагам. — Горыныч, не учи детей плохому. — Я погрозила ему пальцем, не сумев совсем скрыть улыбку. — Я учу их хорошему! Выживанию! — Он ответил с притворно оскорблённым достоинством. Арман рассмеялся — впервые за долгое время, по-настоящему рассмеялся. — Ладно, — сказал он. — Хватит спорить. Едем домой. У нас праздник. — Какой праздник? — спросила Жизель. — Победы. — Арман улыбнулся младшей дочери. — С пирогами?! — Жизель засияла. — С пирогами. — Он кивнул, явно наслаждаясь её радостью. — УРААА!!! Она запрыгала на месте, и я не смогла сдержать улыбку. Мы победили. Августина изгнана. Семья в безопасности. И впервые за долгое время — я почувствовала, что всё будет хорошо. По-настоящему хорошо. Вечером, когда девочки уснули, а Горыныч захрапел у камина, мы с Арманом сидели на крыльце и смотрели на звёзды. — Ты была невероятной, — сказал он. — Сегодня. Когда защищала Горыныча. Когда говорила с тем драконом. — Я просто сказала правду. — Я смущённо отвела взгляд. — Ты сказала правду так, что все услышали. — Он повернулся ко мне. — Знаешь, я много думал. О нас. О том, что было. О том, что может быть. — И? — Ожидание оказалось неожиданно тревожным. — И... — он помялся, — я не прошу тебя простить меня. Я знаю, это невозможно. Но, может быть... может быть, мы могли бы начать сначала? — Сначала? — Я посмотрела на него с недоверием. — Не как муж и жена. Это — если когда-нибудь, потом. — Он покачал головой. — Но как... партнёры? Родители? Люди, которые вместе строят что-то новое? Я смотрела на него — на этого человека, который несколько месяцев назад был для меня воплощением предательства. А теперь... Теперь я не знала, что он для меня. — Ладно, — сказала я. — Попробуем. Он улыбнулся — робко, неуверенно, как подросток на первом свидании. — Спасибо. — Арман выдохнул, будто боялся другого ответа. — Не за что. — Я встала. — А теперь — спать. Завтра много дел. — Каких дел? — Он повернулся ко мне с живым интересом. — Восстанавливать герцогство. Возвращать то, что Августина успела украсть. Строить новую жизнь. — План помогал мне не думать о том, как близко он стоит. — Звучит как план. — Арман заметно расслабился. — Это и есть план. — Я позволила себе улыбнуться. Он тоже встал. — Марианна. — Да? — Мне не сразу удалось обернуться. — Я рад, что ты — это ты. Странная фраза. Но я поняла, что он имел в виду. — Я тоже, — сказала я. — Спокойной ночи, Арман. — Спокойной ночи. — Его голос звучал тепло и осторожно. Я ушла в дом. И впервые за долгое время — уснула спокойно.