Глава 16

Замок Сент-Клер встретил нас так, как встречает блудного сына — с распростёртыми объятиями и плохо скрываемым облегчением. Ну, или это мне так показалось. На самом деле замок просто стоял там, где стоял последние четыреста лет — огромный, мрачный, с башнями, которые царапали небо, как каменные пальцы. Но после крошечного поместья вдовы он казался... родным. Боже, я соскучилась по нормальным потолкам. — Мама, смотри! — Жизель высунулась из окна кареты так далеко, что я едва успела схватить её за юбку. — Замок! Наш замок! — Вижу, солнышко. И пожалуйста, не вываливайся наружу. — Я не выпускала край её юбки. — Я не вывалюсь! Я же почти дракон! — Жизель возмущённо выпрямилась. — Почти-драконы тоже разбиваются, когда падают с карет. — Я постаралась скрыть испуг за строгостью. Она надулась, но села нормально. Габриэла смотрела в окно молча, с непроницаемым выражением лица. Я знала этот взгляд — она думала. Анализировала. Готовилась. — Всё будет хорошо, — сказала я ей тихо. — Знаю. — Она не отвела глаз от замка. — Просто... странно. Возвращаться. После всего. После всего. Да, это хорошее описание. Арман ехал верхом рядом с каретой — гордый, выпрямившийся, снова похожий на герцога, а не на пьяную развалину. Солнце играло на его волосах, и я поймала себя на том, что смотрю слишком долго. Отвернулась. Рано. Слишком рано для таких мыслей. Горыныч летел над нами — медленно, криво, но летел. Отказался ехать в карете («Я дракон, а не багаж!») и теперь нарезал круги, как пьяная ворона. — Он упадёт, — констатировала Габриэла. — Не упадёт. — Я ответила слишком быстро. — Упадёт. Смотри, как его заносит. — Габриэла нахмурилась, следя за полётом. — Он просто... — я поискала слово, — импровизирует. — Он падает. — Её голос дрогнул от тревоги. Горыныч действительно терял высоту. Заметив это, он отчаянно замахал крыльями, поднялся на метр — и тут же снова начал снижаться. — Ничего, — донёсся сверху голос Джулиуса. — Всё под контролем! — Мы умрём! — заверещал Бранинг. — Красиво падаем! — восхитился Валиус. Через секунду они врезались в стог сена у дороги. Карета остановилась. Мы все — включая кучера — уставились на торчащие из сена три головы. — Плановая посадка, — сообщил Джулиус с достоинством, выплёвывая солому. — Именно так и было задумано. — Конечно, — сказала я. — Залезай в карету. — Но я дракон! — Джулиус обиженно втянул головы. — Ты дракон, который только что чуть не убился об стог сена. В карету. — Я открыла дверцу, сердясь от облегчения. Он забрался внутрь с оскорблённым видом и всю оставшуюся дорогу демонстративно молчал. Целых пять минут. Потом начал комментировать пейзаж. У ворот замка нас встречала толпа. Слуги выстроились в линию — вымытые, причёсанные, с выражением преданности на лицах. Я узнала некоторых — тех, кто был в списке Августины. Интересно, как быстро они переметнулись обратно, когда узнали о приговоре? — Ваша Светлость! — Управляющий — толстенький человечек с бегающими глазками — бросился к карете. — Какая радость! Какое счастье! Мы так ждали вашего возвращения! — Правда? — Я вышла из кареты и одарила его взглядом, от которого в моё время увядали интерны. — А мне казалось, вы были вполне довольны прежним положением дел. Он побледнел. — Ваша Светлость, я... это недоразумение... я был вынужден... — Управляющий теребил край камзола. — Двести золотых, — сказала я. — Именно столько вы получили от госпожи де Вуалон. За «информирование» о делах замка. Управляющий стал похож на рыбу — рот открывается, закрывается, а звуков нет. — Вы уволены, — закончила я. — Соберите вещи и покиньте замок до заката. — Но... но... — Он отчаянно попытался найти ещё одно оправдание. — До заката. — Я прошла мимо него, как мимо пустого места. Толпа слуг расступилась передо мной, как Красное море перед Моисеем. Только с меньшим энтузиазмом и большим страхом. Хорошо. Пусть боятся. Страх — отличный мотиватор. Внутри замок выглядел... запущенным. Не грязным — слуги всё-таки делали свою работу — но каким-то унылым. Пыль в углах. Потухшие камины. Цветы в вазах давно завяли. — Как в склепе, — констатировал Горыныч, озираясь. — Не преувеличивай. — Я отозвалась без уверенности. — Я был в склепах. Там веселее. — В голосе Джулиуса мелькнула мрачная насмешка. Жизель потянула меня за руку. — Мама, а моя комната всё ещё моя? — Жизель боялась посмотреть мне в лицо. — Конечно, солнышко. Идём, проверим. — Я сжала её пальцы, давая почувствовать, что всё ещё держу её. Мы поднялись по лестнице — широкой, с мраморными перилами и портретами предков на стенах. Суровые мужчины в доспехах, надменные женщины в бриллиантах. Все смотрели на меня с молчаливым осуждением. «Да-да, — подумала я. — Я тоже вас не люблю». Комната Жизель оказалась нетронутой. Кровать с балдахином, игрушки на полках, рисунки на стенах. Она бросилась внутрь с визгом и тут же начала здороваться с каждой куклой по очереди. — Мама, они меня ждали! Смотри, они все на местах! — Она оглядывалась, не в силах сдержать радость. — Вижу. — Я улыбнулась её восторгу. — А можно Юлик будет жить со мной? В моей комнате? — Жизель тревожно обернулась ко мне. Я обернулась к Горынычу, который зацепился расправленным крылом за дверной косяк. — Отдельная комната для советника тебя уже не устраивает? — спросила я, скрывая улыбку. — Она так меня называет, — буркнул Джулиус. — Это... приемлемо. — Можно? — Жизель сложила руки в молитвенном жесте. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! — Это решать Горынычу. — Я старалась не рассмеяться над его важностью. — Юлику, — поправила она. — Юлику. — Я уступила дочери с улыбкой. Горыныч — Юлик — издал звук, похожий на вздох смирения. — Ладно. Но только если тут будет камин. Мне нужен огонь. — Джулиус делал вид, что обсуждает серьёзный договор. — Есть камин! — Жизель указала на маленький камин в углу. — Вот! — Маловат. — Он оглядел камин с напускным сомнением. — Я буду приносить тебе дрова! Каждый день! — Жизель заговорила торопливо, боясь, что он передумает. — И мясо? — Джулиус лукаво склонил голову. — И мясо! — Она энергично кивнула. — Хм. — Горыныч сделал вид, что раздумывает. — Ладно. Принимается. Жизель завизжала от радости и бросилась его обнимать. Он стоял, растопырив крылья, с выражением «помогите-меня-душат», но не сопротивлялся. Габриэла, которая наблюдала за сценой из коридора, фыркнула. — Он притворяется, что ему не нравится. — Габриэла сказала это с тёплой насмешкой. — Знаю, — сказала я. — Не говори ему. К вечеру замок начал оживать. Я провела весь день, наводя порядок — в буквальном и переносном смысле. Уволила троих слуг из списка Августины. Наняла новую экономку — пожилую женщину с честным лицом и железной хваткой. Проверила кладовые, подвалы, конюшни. Работы было много. Но это была хорошая работа. Созидательная. Арман занимался своей частью — встречался с советниками, проверял финансы, разбирался с бумагами, которые накопились за время его... отсутствия. Мы почти не виделись, но это было нормально. Каждый делал своё дело. Ужинали мы вместе — впервые в большой столовой замка. Огромный стол, рассчитанный на сорок человек. Мы сидели на одном конце — все пятеро — и стол казался нелепо большим. — Можно переехать в малую столовую? — предложила Габриэла. — Тут как-то... пусто. — Согласна, — кивнула я. — С завтрашнего дня — в малую. — И камин там лучше, — добавил Горыныч, критически оглядывая зал. — Этот — декоративный. Бесполезный. — Ты уже устроился в комнате Жизель. — Я укоризненно покосилась на него. — Это не мешает мне иметь мнение о каминах. — Он ответил с довольным видом. Арман усмехнулся. — Знаешь, — сказал он, обращаясь ко мне, — я думал о том, чтобы дать Горынычу официальный статус. — Какой статус? — Я посмотрела на Армана с интересом. — Советник рода. — Он пожал плечами. — Он это заслужил. И потом, у нас давно не было независимого дракона в советниках. Это... солидно. Горыныч выронил кусок мяса, который жевал. — Что? — переспросил он, будто не расслышал. — Советник рода Сент-Клер, — повторил Арман. — С жалованьем, покоями и всеми привилегиями. Если согласишься, конечно. — Я... — Горыныч открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Арман выдержал его растерянный взгляд. — Но я же... — он замялся, — я маленький. С тремя головами. Меня считают уродцем. — Тебя считают героем, — сказала я. — После суда. Ты добыл доказательства, которые спасли нашу семью. — Но... — Джулиус вдруг не нашёл слов. — Горыныч. — Я посмотрела ему в глаза. — Джулиус Бранинг Валиус. Ты — часть этой семьи. Официальный статус — просто формальность. Ты и так советник. Уже давно. Молчание. А потом — Бранинг всхлипнул. Честное слово — всхлипнул. — М-мы... — начал он, — никто никогда... — Заткнись, Бранинг, — перебил Джулиус, но его голос дрожал. — Мы принимаем. С честью и благодарностью. — ОГОНЬ! — заорал Валиус и выдохнул струю пламени в потолок. — ВАЛИУС, НЕТ! Слишком поздно. На потолке осталось чёрное пятно в форме звезды. — Упс, — сказал Валиус без тени раскаяния. Жизель захихикала. Габриэла закатила глаза. Арман смотрел на потолок с выражением «я-за-это-не-подписывался». А я... Я смеялась. Впервые за долгое время — смеялась по-настоящему. После ужина я вышла на балкон. Замок был расположен на холме, и отсюда открывался вид на всё герцогство — поля, леса, деревни, далёкие горы. Луна заливала всё серебристым светом. Красиво. По-настоящему красиво. — Можно? — Голос Армана за спиной. — Можно. — Я подвинулась, скрывая волнение. Он встал рядом. Мы смотрели на пейзаж, не говоря ни слова. — Странно, — сказал он наконец. — Я родился в этом замке. Вырос здесь. Но только сейчас чувствую его своим. — Почему? — Мне хотелось услышать ответ. — Потому что впервые — у меня есть, для кого его хранить. — Он повернулся ко мне. — Раньше я просто... существовал. Выполнял обязанности. Играл роль. А сейчас — живу. — Что изменилось? — Я спросила тише, чем собиралась. — Ты. — Просто, без драмы. — Девочки. Этот безумный дракон, который сжигает потолки. Ваша семья — нет, наша семья — изменила всё. Я молчала. — Я знаю, что не заслужил это, — продолжил он. — Знаю, что ты не простила меня — и, может, никогда не простишь. Но... — он помялся, — я благодарен. За шанс. За возможность быть рядом. — Арман... — Я запнулась, не зная, чем ответить на благодарность. — Не отвечай. — Он поднял руку. — Я не жду ответа. Просто хотел сказать. Он развернулся, чтобы уйти. — Арман. — Я окликнула его прежде, чем успела передумать. Он остановился. — Ты меняешься, — сказала я. — Я это вижу. И... — я сделала паузу, подбирая слова, — это имеет значение. Для меня. Он обернулся. В его глазах было что-то... надежда? — Спасибо, — сказал он тихо. — Спокойной ночи, Арман. — Мне стоило труда сказать это ровно. — Спокойной ночи, Марианна. — Арман ответил с мягкой улыбкой. Он ушёл. А я осталась стоять на балконе, глядя на луну и думая о том, как странно складывается жизнь. Три месяца назад я умерла в самолёте над Атлантикой. Тогда же — проснулась в чужом теле, в чужом мире, с чужой семьёй. А сейчас... сейчас эта семья стала моей. По-настоящему моей. И это, пожалуй, стоило всего. Ночью, уже засыпая, я услышала тихий стук в дверь. — Да? — Я приподнялась, встревоженная поздним стуком. Дверь приоткрылась. Жизель и Габриэла — обе в ночных рубашках, обе с растрёпанными волосами. — Можно к тебе? — спросила Жизель. — В моей комнате слишком тихо, — объяснила Габриэла. — Привыкла к вашему храпу в поместье. — Я не храплю! — Я возмутилась, не сумев сдержать смех. — Горыныч храпит. — Габриэла лукаво отвела глаза. — Это не храп! Это... — Жизель задумалась, — драконье дыхание! Я откинула одеяло. — Залезайте обе. — Я потянулась к ним с внезапной нежностью. Они забрались в кровать — огромную, герцогскую, с балдахином и горой подушек. Устроились по бокам от меня, как два котёнка. — Мама, — Жизель зевнула, — а теперь всё будет хорошо? Навсегда? — Навсегда — это долго, — сказала я. — Но надолго — точно. — Это хорошо, — пробормотала она и закрыла глаза. Через минуту — заснула. Габриэла лежала тихо, но я чувствовала, что она не спит. — Что? — спросила я шёпотом. — Ничего. — Пауза. — Просто... спасибо. — За что? — Я насторожилась, услышав её серьёзный тон. — За то, что ты — ты. — Она повернулась ко мне. — Раньше мама была... другая. Далёкая. А ты — близкая. Настоящая. У меня сжалось сердце. — Я рада, что вы у меня есть, — сказала я. — Мы тоже. — Габриэла прижалась ко мне лбом. Она закрыла глаза и уснула. А я лежала между своими девочками, слушала их дыхание и думала о том, что иногда счастье приходит самым неожиданным путём. Через смерть. Через боль. Через чужое тело и чужой мир. Но приходит. И это — главное.