Глава 17

Королевский двор — это как коммунальная кухня в советское время. Все улыбаются, все вежливы, а за спиной точат ножи и подсыпают соль в чужой борщ. Только здесь вместо борща — репутация, а вместо соли — яд. И я, наивная дура, думала, что после Драконьего суда всё закончится. Приглашение прибыло через неделю после нашего возвращения в замок. Тяжёлый пергамент, королевская печать, витиеватые буквы: «Его Величество Людовик Четвёртый милостиво приглашает герцога и герцогиню де Сент-Клер на весенний бал в честь прихода весны». — Милостиво, — фыркнула я, разглядывая приглашение. — Как будто делает одолжение. — Он и делает. — Арман стоял у окна, скрестив руки на груди. — После всего, что случилось... нас могли бы просто не позвать. Это — знак примирения. — Или ловушка. — Я провела пальцем по королевской печати с недоверием. — Или ловушка, — согласился он. — Но отказаться нельзя. Это будет воспринято как оскорбление короны. Замечательно. Просто замечательно. — Горыныч едет с нами, — сказала я. — Что?! — Арман резко обернулся. — Он — советник рода. Официально. С жалованьем и привилегиями. — Я посмотрела на Армана. — Или ты назначил его для красоты? — Нет, но... — он замялся. — При дворе его не примут. Трёхголовые драконы... — Трёхголовые драконы спасли твою семью. — Мой голос стал жёстче. — Если двор не может это принять — это проблема двора, не наша. Арман смотрел на меня долго. Потом — неожиданно — улыбнулся. — Ты права. Как обычно. — Он произнёс это с усталым теплом. — Привыкай. — Я ответила с улыбкой. Горыныч, когда узнал о бале, впал в состояние, которое я бы описала как «паническое возбуждение». — При дворе?! — Все три головы говорили одновременно, создавая эффект эха. — Настоящий королевский двор?! — Настоящий. — Я попыталась успокоить его кивком. — С королём?! — Горыныч испуганно оглянулся, словно король уже стоял за дверью. — С королём. — Я терпеливо повторила, скрывая улыбку. — И с... — Джулиус сглотнул, — с другими драконами? — Вероятно. — Я постаралась не напугать его ответом. Он начал метаться по комнате, как курица перед грозой. — Я не могу! Не готов! Меня засмеют! Меня выгонят! Меня... — Горыныч. — Я протянула руку, призывая остановиться. — Джулиус! — Он поправил меня по привычке, всё ещё испуганный. — Джулиус. — Я поймала его за крыло и заставила остановиться. — Ты — герой Драконьего суда. Ты добыл доказательства, которые спасли род Сент-Клер. Ты — советник герцога. Тебе нечего стыдиться. — Но они... — Джулиус запнулся под моим взглядом. — Они могут думать что угодно. — Я присела, чтобы смотреть ему в глаза. Во все шесть. — Ты идёшь с нами. Как член семьи. И горе тому, кто попробует тебя унизить. Он моргнул. Потом — тихо, почти шёпотом: — Ты правда так думаешь? — Я никогда не говорю того, чего не думаю. — Я сжала его лапу чуть крепче. Молчание. А потом Бранинг всхлипнул — опять. — Прекрати, — шикнул на него Джулиус. — Мы не п-плачем на людях. — Это слёзы радости! — Бранинг сердито моргнул мокрыми глазами. — Это позор рода Валиус! — Джулиус отвернулся, пряча собственное волнение. — Т-технически, мы и т-так позор... — Левая голова жалобно поникла. — ЗАТКНИСЬ, БРАНИНГ! — В окрике было больше смущения, чем злости. Я оставила их разбираться между собой и пошла выбирать платье. Война требует правильной брони. Бал проходил в королевском дворце — громадине из белого камня, которая заставляла замок Сент-Клер выглядеть деревенской избушкой. Мы прибыли в карете — я, Арман и Горыныч. Детей оставили дома с Мари и охраной. Не то чтобы я им не доверяла, просто... королевский двор — это не место для детей. Особенно для детей с драконьей кровью и склонностью поджигать обидчиков. — Готова? — спросил Арман, когда карета остановилась. — Нет. Но когда это кого-то останавливало? — Я улыбнулась с усилием, принимая его руку. Он усмехнулся и подал мне руку. Мы вышли. Первое, что я заметила — взгляды. Сотни глаз, направленных на нас. Любопытные, враждебные, оценивающие. Толпа придворных расступилась, образуя коридор, по которому мы должны были пройти к тронному залу. Шёпот прокатился волной: «Сент-Клеры... та самая... после суда... говорят, она ведьма...» Я выпрямила спину и пошла вперёд, держа Армана под руку. Горыныч семенил рядом, стараясь выглядеть достойно — насколько это возможно для существа ростом мне по колено. — Смотрят, — прошипел Джулиус. — Пусть смотрят. — Я шла, нарочно не опуская головы. — Смеются. — Джулиус почти не разжимал зубов. — Пусть смеются. Потом поплачут. — Я попыталась придать ему уверенности своим тоном. Мы вошли в тронный зал. Король Людовик Четвёртый оказался толстым мужчиной лет шестидесяти с лицом, похожим на перезрелую тыкву. Он сидел на троне, окружённый свитой подхалимов, и смотрел на нас с выражением сытого кота. — Герцог де Сент-Клер! — возвестил церемониймейстер. — Герцогиня де Сент-Клер! И... — он замялся, глядя на Горыныча, — и... существо. — Советник рода Сент-Клер, — поправила я громко. — Джулиус Бранинг Валиус, потомок Великого Валиуса. Молчание. Кто-то хихикнул. Кто-то закашлялся, скрывая смех. Горыныч сжался, и я почувствовала, как он дрожит. — Подойдите, — велел король. Мы подошли. Поклонились — я в реверансе, Арман в поклоне, Горыныч в чём-то среднем между кивком и судорогой. — Значит, это и есть знаменитый трёхголовый дракон, — протянул король, разглядывая Горыныча как диковинную зверушку. — Маловат, однако. — Размер не имеет значения, Ваше Величество, — ответил Джулиус с достоинством, которого я от него не ожидала. — Значение имеет верность и храбрость. — Ха! — Король хлопнул себя по колену. — Он ещё и разговаривает! Забавно. Очень забавно. Забавно. Он назвал Горыныча забавным. Как ручную обезьянку. Я стиснула зубы так, что челюсть заныла. — Ваше Величество милостив, — процедила я. — Да-да. — Король уже потерял интерес. — Ступайте, развлекайтесь. Бал в вашу честь. Ну, и в честь весны, конечно. Мы отошли. Я чувствовала, как горит лицо — от унижения, от злости, от желания сжечь этот дворец к чёртовой матери. — Всё хорошо, — прошептал Арман. — Ничего не хорошо. — Я с трудом сдерживала злость. — Он всегда такой. Не принимай близко к сердцу. — Арман говорил тихо, стараясь меня успокоить. Легко сказать. Он не видел, как съёжился Горыныч. Как потух огонёк в его глазах. Следующий час был пыткой. Мы ходили по залу, здоровались с гостями, делали вид, что всё прекрасно. Половина придворных нас игнорировала. Вторая половина — разглядывала, как экспонаты в музее. — Так это и есть женщина, которая свела с ума бедняжку Августину? — Голос за спиной, громкий, рассчитанный на то, чтобы я услышала. Я обернулась. Передо мной стоял мужчина — высокий, черноволосый, с лицом хищной птицы. Граф де Морне. Я узнала его по описаниям Горыныча: любовник Августины, соучастник её интриг. — Граф де Морне, — сказала я ровно. — Какая неожиданная... встреча. — Для меня тоже. — Он улыбнулся, и от этой улыбки хотелось помыть руки. — Я думал, после вашего... представления на суде вы будете сидеть в своём замке и не высовываться. — Представления? — Я посмотрела на графа в упор. — Ну как же. — Он обвёл рукой зал. — Драконий суд, обвинения, слёзы... Очень драматично. Почти убедительно. — Убедительно настолько, что вашу подругу изгнали навечно, — заметила я. Его улыбка застыла. — Августина была невинна. Её оговорили. — Де Морне поднял подбородок с вызовом. — Августина была отравительницей и убийцей. Это доказано. — Гнев помог мне удержать голос ровным. — Доказано? — Он шагнул ближе, понизив голос. — Доказано какой-то деревенской ведьмой и её уродцем-дракончиком? Горыныч, который стоял рядом, дёрнулся, как от удара. — Осторожнее, граф, — сказал Арман, появляясь у моего плеча. — Вы оскорбляете мою жену и моего советника. — О, герцог! — Де Морне сделал издевательский поклон. — Защищаете свою... как там говорят?.. колдунью? Как мило. Как по-рыцарски. — Вы хотите поединка? — Голос Армана стал ледяным. — Поединка? — Граф рассмеялся. — С вами? После того как вы два месяца пили и плакали в подушку? Не смешите меня, герцог. Вы не способны даже меч удержать. Толпа вокруг нас затихла. Все смотрели — жадно, предвкушая скандал. Я видела, как побледнел Арман. Как сжались его кулаки. Он был готов ударить — и это было бы концом. Драка на королевском балу означала бы позор, заточение, может быть — смерть. — Знаете, граф, — сказала я, шагнув вперёд, — в моей стране есть поговорка. Про собак, которые лают. — Что? — Он нахмурился, сбитый с толку. — Собака лает — караван идёт. — Я улыбнулась ему в лицо. — Вы можете оскорблять нас сколько угодно. Можете распускать слухи, плести интриги, называть меня ведьмой. Результат будет один: мы останемся герцогами, а вы — лающей собакой. Молчание. Абсолютное, звенящее молчание. Лицо де Морне налилось краской. — Вы... вы смеете... — Граф задохнулся от возмущения. — Смею. — Я не отвела взгляда. — Ваша подруга тоже смела. И где она сейчас? Изгнана. Опозорена. Уничтожена. Хотите составить ей компанию? — Это угроза?! — Он повысил голос, ища поддержки у толпы. — Это предупреждение. — Я повернулась к Арману. — Дорогой, мне скучно. Потанцуем? И мы ушли, оставив де Морне стоять посреди зала — с открытым ртом и побагровевшим лицом. — Ты сумасшедшая, — прошептал Арман, когда мы отошли достаточно далеко. — Возможно. — Я выдохнула только теперь. — Ты только что унизила одного из влиятельнейших людей при дворе. — Арман оглянулся, явно тревожась за меня. — Он заслужил. — Я с трудом подавила дрожь в руках. — Он будет мстить. — Он уже не пытался скрыть беспокойства. — Пусть попробует. — Я посмотрела на Горыныча, который семенил рядом. — Как ты? Он молчал. Все три головы опущены, крылья сложены, хвост волочится по полу. — Горыныч? — Я остановилась, испугавшись его молчания. — Он прав, — прошептал Джулиус. — Я уродец. Цирковой уродец, которого держат для забавы. — Это неправда. — Я наклонилась к нему, забыв о чужих взглядах. — Правда! — Он остановился, и в его голосе была боль — настоящая, живая. — Ты видела, как они смотрели? Как смеялись? Король назвал меня «забавным»! Меня — потомка Великого Валиуса! — Король — идиот, — сказала я. — Что?! — Все три головы испуганно поднялись. — Идиот. Толстый, самодовольный идиот, который не способен отличить героя от шута. — Я присела рядом с Горынычем. — И если ты будешь судить о себе по мнению таких людей — ты тоже станешь идиотом. — Но... — Бранинг не решался мне поверить. — Послушай меня. — Я взяла его за лапу. — Ты добыл доказательства, которые спасли мою семью. Ты рисковал жизнью, чтобы защитить нас. Ты — единственный дракон, который остался со мной, когда все отвернулись. Это — важно. А мнение каких-то напыщенных придворных — нет. Горыныч смотрел на меня. Все шесть глаз — блестящих, влажных. — Правда? — прошептал Бранинг. — Правда. — Я погладила его по шее. — Ты не бросишь меня? Когда всё это закончится? — Никогда. — Я ответила без колебаний. Молчание. А потом — Валиус фыркнул дымом. — Хочу сжечь этого графа, — объявил он. — Потом, — сказала я. — Когда никто не смотрит. — Обещаешь? — Валиус приподнял голову с опасным воодушевлением. — Обещаю. Остаток бала прошёл в напряжённом молчании. Мы танцевали — я и Арман — под взглядами сотен глаз. Горыныч сидел у стены, игнорируя насмешки и шёпотки. Де Морне не подходил больше, но я чувствовала его взгляд — ненавидящий, обещающий расплату. Когда мы наконец сели в карету, я выдохнула впервые за несколько часов. — Это было... — Арман поискал слово. — Ужасно? — Я устало откинулась на сиденье. — Я хотел сказать «познавательно». — Арман попытался смягчить напряжение улыбкой. — Познавательно?! — Я не сразу поверила, что он шутит. — Теперь мы знаем, кто наши враги. — Он откинулся на спинку сиденья. — Де Морне. Его сторонники. Половина двора, которая делала вид, что нас не существует. — И что мы будем с этим делать? — Усталость вновь уступила тревоге. — Бороться. — Он посмотрел на меня. — Как всегда. Я хотела возразить — сказать, что устала бороться, что хочу просто жить — но не успела. Карета дёрнулась и остановилась. — Что такое?! — крикнул Арман кучеру. — Люди на дороге, Ваша Светлость! С факелами! Я выглянула в окно — и похолодела. Дорогу перегораживала толпа. Крестьяне, судя по одежде. В руках — вилы, косы, факелы. А над толпой — транспарант. «СМЕРТЬ ВЕДЬМЕ!» — О нет, — прошептал Горыныч. — Сиди тихо, — сказала я. — Оба — сидите тихо. И вышла из кареты. Одна. Навстречу толпе. — Добрый вечер, — сказала я, останавливаясь в нескольких метрах от толпы. — Чем обязана? — Ведьма! — Из толпы выступил мужчина — крепкий, с бородой, с безумными глазами. — Ты околдовала нашего герцога! Наслала порчу на деревни! Убила детей своей ворожбой! — Я — лекарь, — ответила я спокойно. — Я лечила ваших детей, а не убивала. — Ложь! — Он размахивал факелом. — После твоего лечения мой сын заболел ещё сильнее! — Какой сын? — Я заставила себя смотреть на человека, а не на факел. — Пьер! Ты лечила его от лихорадки, а он потом две недели бредил! — Он выкрикнул имя со злостью, в которой слышался пережитый страх. Пьер. Не Люк, брат Мари, — другой мальчик, которого привезли ко мне позднее. Я три ночи дежурила рядом с ним и потом ещё долго боялась ухудшения. — Он выжил, — сказала я, стараясь удержать ровный голос. — Вы сами приводили его ко мне после болезни. Что изменилось теперь? — Враньё! — Толпа загудела. — Она врёт! Ведьма! — Сжечь её! — Крик из толпы стал громче, почувствовав поддержку. — На костёр! — Кто-то поднял факел, поддаваясь общему возбуждению. Факелы приближались. Я видела огонь, отражающийся в глазах этих людей — не злых, просто испуганных. Испуганных и одураченных. — Кто вам это сказал? — спросила я громко. — Кто рассказал, что я ведьма? Молчание. — Ну же! — Я шагнула вперёд. — Кто-то ведь пришёл к вам с этой историей? Кто-то убедил вас выйти сюда с вилами? Бородатый замялся. — Это... один человек... из города... он сказал... — Мужчина впервые отвёл глаза. — Как он выглядел? Высокий? Черноволосый? С лицом как у хищной птицы? — Я не позволила ему уйти от ответа. — Откуда ты... — он осёкся. — Потому что я знаю, кто это. — Я обвела взглядом толпу. — Граф де Морне. Человек, который был союзником Августины де Вуалон — той самой отравительницы, которую изгнали на Драконьем суде. Он использует вас, чтобы отомстить мне. Ропот в толпе. Люди переглядывались. — Она врёт! — крикнул кто-то. — Я помню вашего сына, — сказала я бородатому. — Его кашель, жар. Помню, как вы сидели у двери все три ночи, пока ему не стало легче. Я не скрывала от вас, что боюсь за него. Почему вы верили мне тогда — и готовы сжечь сейчас? Бородатый молчал. Факел в его руке дрогнул. — Пьер жив, — продолжила я. — Мы вместе за него боролись. И вы это знаете. Молчание. Долгое, тяжёлое. А потом — бородатый опустил факел. — Расходитесь, — буркнул он толпе. — Хватит. Она права. — Но граф сказал... — Из толпы донеслось неуверенное возражение. — Этот граф — городской хлыщ, который не знает, с какой стороны за вилы браться! — Бородатый развернулся к толпе. — Она вылечила моего сына. И Марту с фермы. И старого Жака. Расходитесь, говорю! Толпа начала рассасываться — медленно, неохотно, но начала. Бородатый подошёл ко мне. Снял шапку. — Простите, Ваша Светлость, — пробормотал он. — Мы... нас обманули. — Я знаю. — Я положила руку ему на плечо. — Как там Пьер? — Здоров. Бегает как оглашенный. — Он помялся. — Жена хотела прийти поблагодарить, но... стеснялась. — Пусть приходит. Я буду рада. — Я сказала это мягко, стараясь отпустить собственную злость. Он кивнул и ушёл — в темноту, вслед за остальными. Я стояла посреди дороги и смотрела им вслед. — Это был де Морне, — сказал Арман, выходя из кареты. Он не успел бы собрать их за время нашей ссоры на балу. Значит, дорогу перекрыли заранее: приглашение ко двору делало наш маршрут известным. — Да. — Я смотрела на темнеющую дорогу. — Он будет продолжать. — Арман не скрывал гнева. — Знаю. — Мне хотелось сесть и закрыть глаза. — Что будем делать? — Он осторожно взял меня под локоть. Я повернулась к нему. — То, что делали всегда. — Я устало улыбнулась. — Выживать. Бороться. Побеждать. Горыныч выглянул из кареты. — Можно теперь сжечь графа? — спросил Валиус с надеждой. — Скоро, — пообещала я. — Очень скоро.