Глава 18

Если королевский двор — это коммунальная кухня, то Совет рода — это собрание жильцов, где решают, красить подъезд или нет. Все орут, никто никого не слушает, и в итоге подъезд остаётся грязным ещё на десять лет. Только здесь вместо подъезда — судьба целого герцогства. И моих детей. Заседание было назначено на полдень. Дело Бернара ещё не дошло до отдельного слушания: он оспаривал расписки и тянул сроки. К казне его уже не допускали, но наследственное место в Совете сохранялось до решения. Именно этим он и пользовался. Арман ушёл с утра — нервный, собранный, в парадном камзоле и с выражением человека, идущего на эшафот. Я хотела пойти с ним, но он покачал головой. — Женщинам нельзя присутствовать на Совете. — Арман произнёс это с явной досадой. — Что за бред? — Я отставила чашку слишком резко. — Традиция. Четырёхсотлетняя традиция. — Он поморщился. — Я не согласен, но сейчас не время ломать устои. — А когда время? — Раздражение мешало говорить тихо. — Когда мы укрепимся. Когда Совет будет на нашей стороне. — Арман устало потёр переносицу. — А если он никогда не будет? — Я не стала смягчать вопрос. Арман не ответил. Просто поцеловал меня в лоб и ушёл. Я осталась в замке — злая, как тысяча чертей, и с твёрдым намерением нарушить эту дурацкую традицию при первой же возможности. Горыныч отправился с Арманом — как советник рода он имел право присутствовать. Теоретически. Я провожала его до дверей зала Совета и видела, как он дрожит. — Всё будет хорошо, — сказала я. — Они меня ненавидят. — Джулиус не смотрел на дверь. — Они тебя не знают. — Я попыталась сказать это убедительно. — Они знают достаточно. — Джулиус втянул голову в плечи. — Трёхголовый уродец. Позор рода Валиус. Цирковое представление. — Горыныч... — Я наклонилась к нему. — Джулиус. — Он поправил меня почти беззвучно. — Джулиус. — Я присела рядом с ним. — Помнишь, что я сказала на балу? — Что король — идиот? — Кроме этого. — Я не удержалась от короткой улыбки. — Что мнение напыщенных придворных не имеет значения? — Он произнёс это с сомнением, будто проверяя забытое правило. — Именно. — Я положила руку на его чешуйчатую голову. — То же касается Совета. Они могут думать что угодно. Ты — герой. И я в тебя верю. Он посмотрел на меня — долго, молча. Потом кивнул. — Ладно. Я попробую. — Не пробуй. Сделай. — Я сжала его лапу, стараясь придать уверенности. И он ушёл — маленький, трёхголовый, храбрый дракончик, идущий в логово волков. Я смотрела ему вслед и чувствовала, как сердце сжимается от тревоги. Следующие три часа я провела как на иголках. Пыталась читать — не получалось. Пыталась заниматься с девочками — тоже не получалось. Жизель чувствовала моё настроение и капризничала. Габриэла была подозрительно тихой — она понимала больше, чем показывала. — Мама, что происходит? — спросила она наконец. — Совет рода. Папа там сейчас. — Я ответила, не отрывая взгляда от двери. — И Юлик? — Габриэла тревожно приподнялась на стуле. — И Юлик. — Я кивнула, заметив её беспокойство. — Они справятся? — Она спросила тише. Я хотела сказать «да», но врать детям — последнее дело. — Надеюсь, — сказала я честно. Габриэла помолчала. — А если не справятся? — Габриэла не позволяла успокоить себя пустыми словами. — Тогда я вмешаюсь. — От решения стало немного легче. — Но тебе нельзя. Ты же говорила — женщинам нельзя. Я посмотрела на неё — на эту серьёзную девочку с глазами старухи. — Солнышко, — сказала я, — когда твоей семье угрожает опасность — «нельзя» превращается в «можно». Запомни это. Она кивнула. И в её глазах я увидела что-то новое — понимание. Принятие. Она будет хорошей герцогиней. Когда-нибудь. Горыныч вернулся через четыре часа. Один. Я услышала, как хлопнула дверь, и выбежала в холл. Он сидел на полу, все три головы опущены, крылья волочатся по камню. — Что случилось?! — Я бросилась к нему. — Где Арман? Что... — Заседание продолжается. — Его голос был тусклым, безжизненным. — Меня... попросили уйти. — Попросили?! — Возмущение вырвалось раньше, чем я сумела его сдержать. — Выгнали. — Бранинг всхлипнул. — Л-лорд Бернар сказал, что м-моё присутствие — оскорбление для С-совета. Что я — п-посмешище. Что... Он не договорил. Просто замолчал, уткнувшись всеми тремя мордами в пол. Я почувствовала, как внутри закипает что-то тёмное. Что-то очень, очень злое. — Довольно, — сказала я тихо. Горло сжималось от злости. Горыныч поднял головы. — Я иду к ним. — Я уже поворачивалась к восточному крылу. — Т-тебе нельзя… — Бранинг потянулся за мной, не договорив. Я уже шла. Двери зала Совета были высокими, дубовыми, с резными драконами и гербом Сент-Клер. Перед ними стояли два стражника — молодые, испуганные, явно не ожидавшие визитов. — Ваша Светлость! — Один из них шагнул вперёд. — Сюда нельзя, заседание... — Посторонись. — Я едва разжала зубы. — Но правила... — Стражник растерянно посмотрел на напарника. — Я сказала — посторонись. Что-то в моём голосе заставило его отступить. Может, тон. Может, взгляд. А может — то, как я сжимала кулаки. Я толкнула двери. Зал Совета был огромным — круглый, с высоким потолком и длинным столом посередине. За столом сидели мужчины — пятеро, в дорогих одеждах, с лицами, выражающими разные степени самодовольства. Арман стоял во главе стола, бледный, с поджатыми губами. Когда я вошла, все головы повернулись ко мне. — Что это значит?! — Толстый мужчина с красным лицом вскочил. — Женщина на Совете?! Это неслыханно! — Сядьте, лорд Бернар, — сказала я. — Пока я не заставила вас сесть. Он открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — Вы... вы смеете... — Бернар дрожал от возмущения. — Смею. — Я прошла к столу. — Я — герцогиня де Сент-Клер. Мать наследницы рода. И я только что узнала, что вы выгнали официального советника — моего советника — с заседания. — Это существо — не советник! — Бернар брызгал слюной. — Это — уродливый недомерок, которого держат из жалости! — Этот «уродливый недомерок» добыл доказательства, которые спасли род Сент-Клер, — отрезала я. — Что сделали вы, лорд Бернар? Кроме того, что брали взятки от Августины де Вуалон? Тишина. Абсолютная, мёртвая тишина. Бернар побагровел. — Как вы... я никогда... — Он судорожно втянул воздух. — Пятьсот золотых. — Я достала из кармана бумагу — копию расписки из списка, который Горыныч добыл из тайника. — Именно столько вы получили за «информирование» госпожи де Вуалон о делах Совета. У меня есть документы. — Это подделка! — Теперь голос выдавал его страх. — Это — ваша подпись на расписке. — Я бросила бумагу на стол. — Хотите проверить при свидетелях? Бернар смотрел на расписку так, будто она была змеёй. — Я... это было... меня заставили... — Бернар опустил взгляд на бумагу. — Вас заставили взять деньги? — Я подняла бровь. — Интересная версия. Другие члены Совета переглядывались. Я видела на их лицах разное — страх, удивление, злорадство. Бернар явно не пользовался любовью коллег. — Это не имеет отношения к делу! — Он попытался перейти в атаку. — Мы обсуждали безопасность наследниц! А не мои... предполагаемые прегрешения! — Безопасность наследниц? — Я повернулась к Арману. — О чём он? Арман сжал челюсти. — Совет... предлагает отправить девочек в закрытую школу. Для их же безопасности. — Арман выговорил это с глухой яростью. — Какую школу? — Мне стало трудно дышать. — Монастырскую академию Святой Бригитты, — подал голос другой советник — худой, с крысиным лицом. — Прекрасное заведение. Строгая дисциплина, качественное образование... — И полная изоляция от семьи, — закончила я. — На сколько лет? — Пока наследницы не достигнут совершеннолетия. — Советник ответил с раздражающей безмятежностью. До шестнадцатилетия. Габриэлу — на шесть лет. Жизель — на десять. Они говорили об этом так, будто переставляли сундуки из одной комнаты в другую. — Нет. — Я положила ладони на стол, чтобы никто не увидел дрожи. — Ваша Светлость, — крысолицый изобразил сочувственную улыбку, — я понимаю материнские чувства, но... — Нет. — На этот раз слово прозвучало ещё тише. — Это для их же блага! После всех событий — суд, скандалы, нападения... Девочкам нужна стабильность. Защита. — Их защита — здесь. С нами. В семье. — С позволения, — Бернар оправился достаточно, чтобы снова открыть рот, — семья не показала себя способной защитить детей. Герцог два месяца пил. Герцогиня сбежала в глушь. Единственный «советник» — трёхголовое недоразумение... — Достаточно. — Арман ударил кулаком по столу. — Я сказал — достаточно! — Герцог, мы только пытаемся... — Советник попытался придать голосу примирительный тон. — Вы пытаетесь разрушить мою семью! — Арман встал, и в его глазах плясал огонь — буквально, золотые искры. — Забрать моих детей! Изгнать моего советника! Унизить мою жену! — Мы думаем о благе рода... — Он заговорил быстрее, испугавшись герцога. — Вы думаете о своих карманах! — Он схватил расписку и швырнул её Бернару в лицо. — Пятьсот золотых! Это цена вашей верности?! Бернар отшатнулся. — Это... обвинение... — Бернар с трудом совладал с голосом. — Это факт. — Арман обвёл взглядом остальных. — Кто ещё брал деньги у Августины? Кто ещё предал род? Молчание. Советники избегали его взгляда. — Вот что я вам скажу, — продолжил Арман. — Мои дети останутся со мной. Мой советник — Джулиус Бранинг Валиус — остаётся советником. С полными правами и привилегиями. И если кто-то с этим не согласен... — он оскалился, и его зубы на секунду стали острее, длиннее, — он может покинуть Совет. Прямо сейчас. Пауза. — Это... это произвол! — выдавил Бернар. — Это моё право запретить передачу наследниц чужим опекунам, — отчеканил Арман. — Совет я одним словом распустить не могу. Но и вы не можете увезти моих детей без моего согласия. На сегодня заседание закрыто. — Но мы не закончили... — Возражение прозвучало уже неуверенно. — Закончили. — Арман взял меня под руку. — Идём, дорогая. Здесь слишком душно. Мы вышли из зала, оставив Совет в немом оцепенении. — Это было... — Арман искал слово. — Рискованно? — Я выдохнула, чувствуя, как отпускает злость. — Я хотел сказать — великолепно. — Он усмехнулся. — Ты видела лицо Бернара? — Видела. Думала, его удар хватит. — Я усмехнулась сквозь усталость. — Жаль, что не хватил. — Арман ответил с мрачным удовольствием. Мы шли по коридору, и я чувствовала, как отпускает напряжение. Не совсем — но немного. — Они не сдадутся, — сказала я. — Знаю. — Он кивнул, уже посерьёзнев. — Будут саботировать, интриговать, вставлять палки в колёса. — Тревога возвращалась, стоило вспомнить лица советников. — Знаю. — Арман остановился рядом со мной. — И что мы будем делать? — Мне не хотелось снова принимать решение одной. Арман остановился. Повернулся ко мне. — То, что делали всегда. Бороться. — Он взял мои руки в свои. — Но теперь — вместе. По-настоящему вместе. Я смотрела на него — на этого человека, который несколько месяцев назад был для меня врагом. А теперь... — Вместе, — повторила я. И почему-то это слово звучало правильно. Горыныч ждал нас в холле — всё ещё подавленный, но уже не такой раздавленный. — Как прошло? — спросил он робко. — Бернара чуть не хватил удар, — сообщила я. — Совет в шоке. Детей никто никуда не заберёт. — А... а я? — Бранинг не решался поднять глаза. — Ты — советник рода. — Арман присел рядом с ним. — Официально, с полными правами. И если кто-то попробует тебя выгнать ещё раз — я лично прослежу, чтобы он пожалел. Горыныч моргнул. Все шесть глаз — одновременно. — Правда? — Джулиус смотрел на герцога с недоверием. — Правда. — Арман выдержал его взгляд. — Вы... вы за меня заступились? — Его голос дрогнул. — Против всего Совета? — Мы — семья, — сказала я. — А семья защищает своих. Молчание. А потом — Бранинг снова начал всхлипывать. — Бранинг… — начал Джулиус, но не нашёл привычного язвительного продолжения. Левая голова тихо всхлипнула. Никто не стал над ней смеяться. — ОГОНЬ! — заорал Валиус и выдохнул струю пламени в стену. — ВАЛИУС, НЕТ! Слишком поздно. На стене осталось ещё одно чёрное пятно. — Упс, — сказал Валиус. Арман смотрел на стену. На Горыныча. На меня. — Это, — сказал он медленно, — случается часто? — Чаще, чем хотелось бы. — Я устало посмотрела на подпалину. — И ты... привыкла? — Арман спросил с почти детским изумлением. — Привыкла. — Я не сдержала улыбки. Он покачал головой. — Странная у нас семья. — В его голосе потеплело. — Самая странная, — согласилась я. — Но — наша. И почему-то это было главным. Вечером, когда девочки уснули, а Горыныч устроился у камина, мы с Арманом сидели на балконе. — Бернар не остановится, — сказал Арман, глядя на тёмные окна восточного крыла. — И де Морне на свободе. — Значит, завтра проверяем охрану и письма из столицы, — ответила я. От усталости даже злиться не получалось. — Ты не боишься? — Арман осторожно коснулся моей руки. Я задумалась. — Боюсь, — сказала я честно. — Но не за себя. За детей. За тебя. За Горыныча. — За меня? — Он улыбнулся. — Я дракон. Меня сложно убить. — Тебя уже почти убили. Драконьим вином. — Я сказала это резче, чем хотела. Улыбка погасла. — Это было... другое. — Он отвёл глаза. — Это было предательство. — Я посмотрела на него. — И оно может повториться. Бернар. Де Морне. Кто угодно. Мы окружены врагами. — И что ты предлагаешь? — Арман теперь слушал без улыбки. — Не знаю. — Я вздохнула. — Быть осторожнее. Доверять меньшему числу людей. Держать семью вместе. — Семью вместе, — повторил он. — Звучит как план. — Это не план. Это — необходимость. Он кивнул. — Тогда — необходимость. Мы сидели в тишине, глядя на звёзды. — Марианна, — сказал он вдруг. — Да? — Я повернулась, услышав в его голосе нежность. — Спасибо. За сегодня. За то, что ворвалась на Совет. За то, что защитила Горыныча. За то, что... — он запнулся, — за то, что ты — это ты. Странная благодарность. Но я поняла. — Не за что, — сказала я. — Это то, что делает семья. — Да. — Он улыбнулся. — Это то, что делает семья. И мы продолжали сидеть — вместе, в тишине, под звёздами. Завтра будет новая битва. Новые враги. Новые проблемы. Но сегодня — сегодня мы победили. И это было достаточно.