Глава 20

Когда я была молодым врачом, меня научили главному правилу: если ночью всё спокойно — жди беды. Спокойствие в больнице — как затишье перед бурей. Как тишина в окопе перед артобстрелом. Как улыбка свекрови перед тем, как она скажет, что ты неправильно варишь борщ. В ту ночь в замке было спокойно. После приезда Агнесс прошло две недели. Весна уже вступила в свои права; в замке почти перестали вспоминать о холодных комнатах вдовьего поместья. Слишком спокойно. Я проснулась от крика. Не обычного крика — детского, испуганного. А от чего-то глубинного, первобытного, от чего волосы встали дыбом и по спине пробежал табун ледяных мурашек. Крик шёл из комнаты Габриэлы. Я вскочила, накинула халат и побежала — босиком, по холодному каменному полу, не разбирая дороги. В коридоре уже метался Арман, тоже в одном исподнем, с безумными глазами. — Габриэла! — Он рванул дверь. И отшатнулся. Из комнаты полыхнуло жаром — таким, что брови опалило. Я заглянула через его плечо и увидела... Габриэла стояла посреди комнаты. Вернее, парила — в нескольких сантиметрах над полом, с раскинутыми руками и закрытыми глазами. Её тело светилось изнутри — красным, пульсирующим светом, как раскалённый уголь. Волосы развевались вокруг головы, хотя ветра не было. А вокруг неё — всё горело. Кровать. Шторы. Ковёр. Даже каменные стены покрылись чёрными подпалинами. — ГАБРИЭЛА! — Арман бросился к ней. — Стой! — Я схватила его за руку. — Не трогай её! — Но она... — Арман рванулся снова, обезумев от страха. — Ты сгоришь! — Я удерживала его из последних сил. Он замер. Посмотрел на дочь — на это пылающее существо, которое ещё недавно было обычной десятилетней девочкой. — Что с ней?! — В его голосе был ужас. — Что происходит?! — Я... — я не знала. Я понятия не имела. — Горыныч! ГОРЫНЫЧ! Он примчался через минуту — взъерошенный, с соломой в чешуе, явно вырванный из глубокого сна. — Что?! Пожар?! — Валиус оживился. — Наконец-то хороший пожар?! — Габриэла горит! Все три головы уставились на девочку. И все три — одновременно — побледнели. Насколько может побледнеть дракон. — О нет, — прошептал Джулиус. — Что?! Что это?! — Мне пришлось почти кричать сквозь треск огня. — Драконья лихорадка. — Он говорил тихо, почти благоговейно. — Я думал, это легенда. Я думал, это не бывает так рано... — Что за лихорадка?! — Арман схватил его за крыло. — Говори! — Это... — Горыныч сглотнул. — Это когда драконья кровь пробуждается. По-настоящему. Когда сила перерастает тело и рвётся наружу. — И что это значит?! — Арман смотрел на Горыныча с отчаянием. — Это значит, — он посмотрел на Габриэлу, — что ей нужен ритуал Пробуждения. Срочно. Иначе... — Иначе — что?! — Иначе сила сожжёт её изнутри. — Джулиус выговорил это через силу. Следующий час был кошмаром. Арман покрыл руки и грудь чешуёй и сомкнул вокруг Габриэлы огненный щит. Для полного обращения детская была слишком мала. Он вбирал в себя жар, и даже драконья кожа темнела от этого пламени: пробуждающаяся сила рода жгла иначе, чем обычный огонь. Но он держал. Потому что это была его дочь. Я эвакуировала слуг, успокоила перепуганную Жизель — она проснулась от шума и рыдала в коридоре — и пыталась понять, что делать дальше. — Расскажи мне про ритуал, — потребовала я у Горыныча. — Всё, что знаешь. — Ритуал Пробуждения, — он говорил быстро, сбивчиво. — Древний обряд. Проводится в Драконьем Гнезде — священном месте в северных горах. Там сила рода течёт сквозь камни, и молодые драконы учатся её принимать. — Сколько это занимает? — Я цеплялась за возможность действовать. — Сам ритуал — одну ночь. Но добираться до Гнезда — неделя по большой дороге. — Неделя?! — Страх вытеснил всё остальное. — Напрямик через перевал — четыре дня, — ответил Джулиус, прикидывая расстояние. — Полётом три. Но поднимать её в воздух во время лихорадки нельзя: на высоте сила рвётся наружу. Арман не удержит щит и вас обеих сразу. Четыре дня по горной дороге. И всё это время отец должен удерживать её жар. Запаса прочности не было — только путь, который ещё оставался возможным. — Что ещё мне нужно знать? — Мне пришлось сделать вдох, прежде чем продолжить. Горыныч замялся. — Ритуал... опасен. — Джулиус опустил головы. — Насколько опасен? — Я не отвела глаз, требуя ответа. — В старых записях — один из десяти, — ответил он, опуская головы. — Я не знаю, как часто это случается теперь. Но риск остаётся. У меня потемнело перед глазами. — Что?! — Я едва узнала собственный голос. — Сила должна найти выход, — он говорил тихо, виновато. — Если тело не справляется, если дракон недостаточно силён... — Хватит. — Я подняла руку. — Достаточно. Один из десяти в старых записях. Я не знала, насколько эти цифры относятся к Габриэле. Знала лишь, что без помощи её состояние тоже было смертельно опасным. Здесь — это был единственный шанс. К утру жар спал. Габриэла лежала на полу — бледная, измученная, но живая. Арман, снова в человеческом облике, сидел рядом, держа её за руку. Его кожа была покрыта ожогами — красными, воспалёнными. Он не жаловался. — Папа? — Габриэла открыла глаза. — Что... что случилось? — Всё хорошо, солнышко. — Он погладил её по волосам. — Ты просто... немного перегрелась. — Я... — она посмотрела на свои руки. — Я горела. Я чувствовала. Внутри было так жарко, и я не могла остановить... — Тише. — Он обнял её. — Всё хорошо. Мы справимся. — Как? — Габриэла спросила недоверчиво. Он посмотрел на меня. Я посмотрела на него. — Нам нужно поехать в одно место, — сказала я. — Далеко. В горы. — Зачем? — Она тревожно посмотрела на отца. — Чтобы помочь тебе. Чтобы ты научилась контролировать... это. — Я присела перед ней, стараясь говорить спокойно. Габриэла молчала. В её глазах был страх — настоящий, детский страх. — Это больно? — прошептала она. — То, что со мной происходит? — Иногда, — сказала я честно. — Но мы будем рядом. Всегда. Она кивнула. И — неожиданно — протянула ко мне руки. Я обняла её. Мою девочку. Мою храбрую, испуганную, горящую изнутри девочку. — Всё будет хорошо, — прошептала я. — Обещаю. И впервые — я не была уверена, что смогу сдержать это обещание. Сборы заняли день. Арман не отходил от дочери, поддерживая щит, пока слуги готовили дорогу. Следующий приступ мог начаться когда угодно; ехать без защиты было нельзя, ждать неделю — тоже. Арман организовывал путешествие — карету для Жизель и Агнесс (которая категорически отказалась оставаться), лошадей для охраны, припасы на неделю. Я собирала травы и лекарства — на случай, если что-то пойдёт не так. Горыныч был подозрительно тихим. — Что с тобой? — спросила я, когда застала его сидящим на подоконнике и смотрящим в никуда. — Ничего. — Джулиус не обернулся. — Горыныч. — Я не собиралась отступать. — Джулиус. — В поправке не осталось привычной важности. — Джулиус. — Я села рядом. — Что не так? Он молчал долго. Потом: — Меня не пустят. — Он сказал это почти беззвучно. — Куда? — Я подалась к нему. — В Гнездо. — Он не смотрел на меня. — Триста лет назад... когда я был молодым... я пытался пройти ритуал. Меня не пустили. — Почему? — Я уже начинала злиться за него. — Потому что я — позор. — Его голос был горьким. — Трёхголовый уродец. Недостойный священного места. Они сказали, что моё присутствие осквернит ритуал. У меня сжалось сердце. — Это было триста лет назад. — Мне хотелось, чтобы давность могла отменить его страх. — Драконы не забывают. — Он повернулся ко мне. — И не прощают. Если я появлюсь там — они могут отказать Габриэле. Из-за меня. — Тогда мы не скажем им, кто ты. — Я ухватилась за первое объяснение, которое пришло в голову. — Они узнают. Драконы чувствуют друг друга. — Джулиус ответил с горечью. Я молчала, не зная, что сказать. — Может, мне остаться, — сказал он тихо. — Присмотреть за замком. Пока вы... — Нет. — От мысли оставить его одного стало больно. — Но... — Бранинг робко потянул ко мне голову. — Нет. — Я взяла его за лапу. — Ты — часть этой семьи. Ты поедешь с нами. И если кто-то попробует тебя прогнать — он будет иметь дело со мной. — Ты — человек. Они не станут тебя слушать. — Тогда я буду кричать громче. — Я попыталась улыбнуться ему ободряюще. Он фыркнул — почти смех. — Ты сумасшедшая. — Джулиус произнёс это почти ласково. — Я мать. — Я пожала плечами. — Это почти одно и то же. Мы выехали на рассвете. Кавалькада выглядела внушительно: карета с Жизель, Агнесс и припасами; десять конных охранников; Арман верхом на огромном вороном жеребце; я — на лошади поспокойнее (верховая езда всё ещё давалась мне с трудом). Горыныч летел над нами — медленно, криво, но летел. После спасения у храма Арман понемногу учил меня держаться в седле. По ровной дороге я уже могла ехать шагом, но до уверенной наездницы было ещё далеко. Габриэла ехала с отцом — позади него, крепко обхватив руками. После ночного приступа она была слаба, но должна была оставаться рядом с ним, внутри поддерживаемого им щита. — Я — дракон, — заявила она. — Драконы не прячутся в каретах. Не поспоришь. Первый день прошёл спокойно. Дорога вела на север, через поля и леса, мимо деревень и одиноких хуторов. Люди выходили посмотреть на нашу процессию — кто с любопытством, кто со страхом. К вечеру мы разбили лагерь на опушке леса. — Как она? — спросила я Армана, когда он уложил Габриэлу спать. — Температура повышена. — Он потёр лицо. — Но не критично. Пока. — Сколько у нас времени? — Я не могла не спросить, хотя боялась услышать ответ. — До следующего приступа? — Он пожал плечами. — День, два. Может, меньше. Лихорадка непредсказуема. Замечательно. Гонка со временем против болезни, которую я не понимаю, к месту, которое я никогда не видела. Что может пойти не так? Ночью я не могла уснуть. Сидела у костра, смотрела на огонь и думала. О Габриэле. О ритуале. О том, что один из десяти не выживает. — Не спится? — Джулиус подошёл тихо, не желая тревожить остальных. Горыныч устроился рядом — все три головы смотрели на пламя с разными выражениями. Джулиус — задумчиво. Бранинг — тревожно. Валиус — с обожанием, как на любимую женщину. — Не спится, — согласилась я. — Думаешь о плохом? — Он всмотрелся в моё лицо. — А о чём ещё думать? — Я ответила с усталой горечью. Он помолчал. — Я прошёл через это, — сказал он вдруг. — Через лихорадку. Триста лет назад. — Расскажи. — Я подвинулась ближе. — Было страшно. — Его голос стал тише. — Огонь внутри, который не можешь контролировать. Чувство, что тебя разрывает на части. Я думал, что умру. — Но не умер. — Мне хотелось удержаться за благополучный исход его истории. — Не умер. — Он кивнул. — Хотя иногда жалел об этом. Когда меня не пустили в Гнездо, когда назвали позором... я думал — лучше бы сгорел тогда. — Горыныч... — Но потом, — он перебил меня, — потом я нашёл подвал в поместье. И прожил там триста лет. Один, в темноте, разговаривая сам с собой. И знаешь, о чём я думал всё это время? — О чём? — Я спросила почти шёпотом. — О том, что где-то есть кто-то, кому я буду нужен. — Он посмотрел на меня. — И я оказался прав. Нашлась маленькая человеческая особь, которая назвала меня другом. И её мать, которая защищает меня, как своего. И... — он запнулся, — и семья. Настоящая семья. Я почувствовала, как защипало в глазах. — Ты сентиментальный ящер, — сказала я, пытаясь пошутить. — А ты — сумасшедшая человечка. — Он фыркнул дымом. — Но мы друг друга стоим. Мы сидели у костра, глядя на огонь. — Она справится, — сказал Горыныч. — Габриэла. Она сильная. — Откуда ты знаешь? — Я посмотрела на него с болью и надеждой. — Потому что она — твоя дочь. — Он посмотрел на меня. — А твои дети не сдаются. Я хотела возразить — сказать, что она не моя, что я просто заняла чужое место — но не стала. Потому что он был прав. Она была моя. По-настоящему моя. И я не позволю ей умереть. На второй день начались проблемы. Мы въехали в горы — дорога стала уже, круче, опаснее. Карета еле ползла, лошади нервничали, охрана озиралась по сторонам. — Не нравится мне это, — пробормотал капитан охраны, пожилой вояка с седыми усами. — Место для засады — лучше не придумаешь. — Думаешь, на нас нападут? — спросила я. — Думаю, на вас хотят напасть. — Он сплюнул. — Слухи ходят. Что герцогство ослабло. Что наследница больна. Кое-кому это на руку. Кое-кому. Де Морне. Бернар. Все те, кому мы перешли дорогу. — Удвоить бдительность, — приказала я. — И если что — защищать детей. Любой ценой. — Слушаюсь, Ваша Светлость. — Капитан ответил коротко, уже настороженно оглядывая склон. Он ускакал, а я осталась с неприятным чувством в груди. Что-то будет. Я чувствовала это — как чувствовала приближение грозы, как чувствовала кризис у пациента. Что-то будет. И скоро. Засада случилась на закате. Стрелы полетели из-за деревьев — беззвучно, смертоносно. Один охранник упал сразу, второй — через секунду. — К оружию! — заорал капитан. — Защищайте карету! Из леса выскочили люди — много, десятки. В тёмной одежде, с закрытыми лицами. Наёмники. Профессионалы. Арман соскочил с коня, прижимая к себе Габриэлу. — Беги! — крикнула я ему. — Уводи её! — А ты?! — Арман замер, разрываясь между нами. — Я справлюсь! БЕГИ! — Я вложила в приказ весь оставшийся воздух. Он колебался секунду — и побежал, унося дочь в лес. А я осталась. С мечом, который едва умела держать. Против армии убийц. И почему-то — мне не было страшно.