Глава 25

Месть — это блюдо, которое подают холодным. Чушь собачья. Месть — это блюдо, которое подают с гарниром из унижения, соусом из позора и десертом из полного уничтожения. И я собиралась подать полный обед. Граф де Морне нанял убийц, чтобы уничтожить мою семью. Теперь моя очередь. Дорога домой заняла неделю. Мы ехали медленно — Арман всё ещё не до конца оправился от раны, Габриэла была слаба после ритуала и эмоционального срыва. Но ехали — упрямо, настойчиво, как караван, который знает, что впереди оазис. Или поле битвы. Зависит от точки зрения. — О чём думаешь? — спросил Горыныч, пристраиваясь рядом с моей лошадью. — О де Морне. — Я не скрыла злости. — Как будем убивать? — Валиус спросил с мрачным нетерпением. — Не будем. — Я резко покачала головой. Он споткнулся прямо в воздухе — редкое достижение для летающего существа. — Что?! — Не будем убивать. — Я посмотрела на него. — Смерть — это слишком быстро. Слишком... милосердно. — Милосердно?! — Валиус чуть не захлебнулся возмущением. — Он пытался нас убить! Ранил Армана! Чуть не погубил Габриэлу! — Именно поэтому он не заслуживает лёгкой смерти. — Я улыбнулась, и по выражению Горыныча поняла, что улыбка получилась страшной. — Он заслуживает жить. Долго. В нищете, позоре и презрении всех, кого знал. Горыныч молчал. Все три головы переглядывались. — Ты пугаешь меня, — сказал наконец Джулиус. — Хорошо. — Я не смогла выдавить улыбку. План созрел к тому моменту, когда мы въехали в земли герцогства. Де Морне был богат — но не благодаря своим талантам. Его состояние держалось на трёх китах: деньги Августины (которые она выкачивала из мёртвых мужей), сомнительные торговые сделки и покровительство нескольких влиятельных лордов, которые использовали его как посредника в грязных делишках. Убери китов — и замок из песка рухнет. — Мне нужен список его деловых партнёров, — сказала я Арману. — Всех, с кем он вёл дела. — Зачем? — Арман нахмурился, ожидая неприятностей. — Хочу познакомиться. — Я ответила с холодной улыбкой. — Марианна... — он посмотрел на меня с тем выражением, которое я начала узнавать. Смесь восхищения и лёгкого ужаса. — Что ты задумала? — Справедливость. — Я пожала плечами. — Просто справедливость. Первым делом я навестила барона де Круза — одного из главных партнёров де Морне. Толстый, потный, с глазками хорька и манерами базарного торговца. Он принял меня в своём кабинете с выражением снисходительного удивления. — Герцогиня де Сент-Клер! Какая честь! Чем обязан? — Деловое предложение, барон. — Я села без приглашения. — Я знаю о вашем... сотрудничестве с графом де Морне. Он побледнел. — Я не понимаю, о чём... — Барон нервно передвинул бумаги. — О контрабанде оружия через северные перевалы. — Я положила на стол бумаги — копии документов, которые Горыныч добыл из его же архива прошлой ночью. — О подделке торговых лицензий. О взятках таможенным чиновникам. — Это... это... — Он не мог оторвать глаз от документов. — Это правда. — Я улыбнулась. — И у меня есть два варианта, барон. Первый: я передаю эти документы королевскому прокурору. Ваше состояние конфискуют, вас отправят на каторгу, ваша семья окажется на улице. Он сглотнул. — А второй? — Надежда заставила его податься вперёд. — Второй: вы публично разрываете все отношения с де Морне. Свидетельствуете против него. И забываете, что когда-либо знали это имя. — Но он... он же уничтожит меня! — Барон сжал подлокотники. — Нет. — Я наклонилась вперёд. — Потому что к тому моменту, когда вы заговорите, ему уже нечем будет вас уничтожать. Молчание. — У меня есть время подумать? — Он спросил почти заискивающе. — До завтрашнего утра. — Я встала. — Выбирайте мудро, барон. И ушла. За следующие три дня я посетила семерых партнёров де Морне. Шестеро согласились сотрудничать. Седьмой — пытался меня шантажировать. Горыныч навестил его ночью и провёл «разъяснительную беседу». На следующее утро он прислал письмо с извинениями и полной готовностью сотрудничать. — Что ты ему сказал? — спросила я Горыныча. — Ничего особенного. — Он почесал среднюю голову. — Просто объяснил, что происходит с людьми, которые обижают мою семью. — И что с ними происходит? — Я насторожилась, заметив довольство на трёх мордах. — Валиус показал. — Джулиус кивнул на правую голову, которая самодовольно ухмылялась. — Очень наглядно показал. С огнём и всем прочим. — Вы кого-нибудь сожгли?! — Мне уже не хотелось смеяться. — Нет! — Горыныч обиделся. — Только его парик. И немного усов. Совсем чуть-чуть! Я решила не уточнять. Параллельно я работала над репутацией де Морне. Слухи — великая вещь. Особенно в обществе, где сплетни распространяются быстрее чумы. Достаточно было шепнуть в нужные уши нужные слова — и машина заработала. «Слышали? Де Морне был любовником той отравительницы... Августины... ну да, которую изгнали...» «Говорят, он организовал нападение на семью Сент-Клер... наёмники, представляете... дети чуть не погибли...» «А вы знали, что он разорён? Полностью! Все деловые партнёры отвернулись...» К концу недели де Морне перестали приглашать на приёмы. К концу второй — с ним перестали здороваться на улице. К концу третьей — кредиторы начали требовать возврата долгов. А потом я нанесла финальный удар. Выездное заседание королевского суда назначили на городской площади. Арман добился приезда судьи, а Филипп помог передать документы через канцелярию. Публичность была важна: дело, о котором узнал весь город, труднее было тихо похоронить. Я выбрала день торговой ярмарки — когда народу было больше всего. Арман стоял рядом со мной, всё ещё бледный, но уже крепко держащийся на ногах. За нами — свидетели. Все семеро бывших партнёров де Морне, готовые говорить. Граф появился, когда глашатай выкрикнул его имя. Он шёл через толпу, как человек, идущий на эшафот — и понимающий это. — Герцогиня. — Он остановился передо мной. — Что за спектакль? — Правосудие, граф. — Я говорила громко, чтобы слышали все. — Вы обвиняетесь в организации нападения на род Сент-Клер. В попытке убийства герцога и его детей. В сговоре с осуждённой преступницей Августиной де Вуалон. — Ложь! — Он оглянулся на толпу. — Это всё ложь! Она меня оговаривает! — Правда? — Я кивнула свидетелям. — Тогда послушаем, что скажут эти господа. Один за другим они выходили и говорили. О деньгах, которые де Морне платил за наёмников. О письмах, которые он посылал Августине. О планах, которые они строили. К концу де Морне был бледнее мела. — Это... это заговор! — выкрикнул он. — Она их купила! Всех! — Я — купила? — Я подняла бровь. — У меня есть письма с вашей подписью, граф. Хотите, чтобы я их зачитала? Молчание. Толпа гудела — возмущённо, обвинительно. — Вы закончены, — сказала я тихо, когда судья огласил решение по торговым махинациям и незаконному оружию. — Имущество пойдёт на долги и возмещение ущерба. Те, кто обещал вас прикрыть, сегодня свидетельствовали против вас. — Тогда убейте меня. — Он смотрел на меня с ненавистью. — Прикончите, как собаку. Это милосерднее. — Вы будете жить, граф, — ответила я, чувствуя, как дрожат колени после слушания. — Под стражей и без тех денег, которыми покупали чужие руки. А дело о нападении останется открытым. — Вы чудовище. — Де Морне смотрел на меня с бессильной злобой. — Я мать. — Я отступила. — А вы напали на моих детей. Считайте, что легко отделались. Де Морне увели стражники. Его отправили в заключение с принудительными работами. Пока доказали торговые махинации, контрабанду оружия и подкуп; сведения об оплате наёмников ещё проверяли. Слова умирающего и подозрительные переводы требовали подтверждения. Мне хотелось приговора за наших погибших, а не только за деньги. Но теперь де Морне уже не мог разгуливать при дворе и нанимать новых убийц. Через неделю я увидела его под конвоем среди заключённых, разбиравших мусор у городской стены. Он отвернулся раньше, чем наши взгляды встретились. Нет, я не чувствовала удовлетворения. Это было бы слишком просто. Я чувствовала справедливость. Вечером мы праздновали. Не победу — нет. Просто то, что мы живы. Что мы вместе. Что кошмар, начавшийся с отравления Армана, наконец закончился. — За семью, — сказал Арман, поднимая кубок. — За семью! — хором ответили мы. Жизель чокнулась своим стаканом молока с таким энтузиазмом, что половина выплеснулась на стол. Габриэла — уже снова тёплая, живая, моя — смеялась над чем-то, что шептал ей Горыныч. Агнесс качала головой, но улыбалась. Хорошо. Было хорошо. — Мама? — Габриэла подсела ко мне. — Можно спросить? — Конечно. — Я подвинулась к дочери. — То, что ты сделала с де Морне... — она помедлила. — Это было жестоко. — Да. — Мне было нелегко признать это перед ней. — Ты не жалеешь? — Габриэла внимательно следила за моим лицом. Я задумалась. — Нет, — сказала я честно. — Он пытался убить вас. Всех вас. — Я посмотрела на неё. — Есть вещи, которых я не прощаю. — Но ты же говорила — месть отравляет. — Я хотела отомстить, — призналась я, не сразу решившись встретить её взгляд. — Очень. Но моего гнева недостаточно для приговора. Мы собрали доказательства, и его осудили. Теперь он не сможет послать к нам убийц. — В чём разница? — Она нахмурилась, не удовлетворившись объяснением. — В цели. — Я обняла её. — Месть смотрит назад. Защита — вперёд. Она молчала, обдумывая. — Я бы хотела быть такой, как ты, — сказала она наконец. — Какой? — Я осторожно убрала прядь с её лба. — Сильной. Но не жестокой. Справедливой. Но не мстительной. — Она посмотрела на меня. — Это сложно, да? — Очень сложно. — Я поцеловала её в лоб. — Но ты справишься. Ты уже справляешься. Горыныч нашёл меня позже, когда все разошлись. Я сидела на балконе, смотрела на звёзды и думала о том, как странно повернулась жизнь. — Не спится? — спросил он, устраиваясь рядом. — Не спится. — Я устало подвинулась, освобождая ему место. — Думаешь о чём-то? — Джулиус посмотрел на меня с тревогой. — О многом. — Я вздохнула. — О де Морне. Об Августине. О том, сколько ещё врагов у нас впереди. — Августина изгнана, — напомнил он. — Де Морне уничтожен. Враги закончились. — Враги никогда не заканчиваются. — Я посмотрела на него. — Но сейчас... сейчас можно отдохнуть. — Отдохнуть — это хорошо. — Он зевнул. — Я устал. Триста лет в подвале, потом эти приключения... Хочу просто полежать у камина и ни о чём не думать. — Заслужил. — Я улыбнулась ему с благодарностью. — Знаю. — Он ухмыльнулся. — Кстати, де Морне. Когда он уходил с площади, он что-то кричал. — Что? — Я мгновенно насторожилась. — Что-то про Августину. Что она вернётся. Что мы ещё пожалеем. — Джулиус говорил уже без улыбки. Я нахмурилась. — Августина изгнана. Навсегда. Ей запрещено появляться на драконьих землях. — Я повторяла это больше для себя. — Знаю. — Горыныч пожал плечами. — Просто говорю, что он кричал. Наверное, от злости. Или от отчаяния. — Наверное. — Ответ не принёс облегчения. Но что-то внутри меня сжалось. Августина была опасна. Умна. Мстительна. И она ненавидела нас — всех нас — лютой, выжигающей ненавистью. Могла ли она вернуться? — Эй. — Горыныч ткнул меня лапой. — Ты опять хмуришься. Хватит. Сегодня — праздник. — Ты прав. — Я заставила себя улыбнуться. — Сегодня — праздник. — Вот именно. — Он кивнул. — И завтра — праздник. И послезавтра. Потому что мы живы, мы вместе, и никакая рыжая отравительница не испортит нам настроение. — Никакая рыжая отравительница, — повторила я. Но где-то в глубине души — тревога осталась. Как предчувствие грозы. Как запах дыма перед пожаром.