Глава 10

Говорят, враг моего врага — мой друг. Враньё. Враг моего врага — просто ещё один враг, который временно смотрит в другую сторону. Стоит отвернуться — и получишь нож в спину. Проверено. Советской системой здравоохранения проверено. Но иногда — очень редко — враг моего врага оказывается полезным источником информации. Например, деревенские бабы на рынке. Я выбралась в деревню на двенадцатый день после отъезда Элеоноры. Официально — за травами для лечения. Неофициально — послушать сплетни. Потому что сплетни в этом мире расходились быстрее чумы и были примерно так же заразны. Рынок гудел, как растревоженный улей. Торговки орали, покупатели торговались, куры кудахтали, свиньи хрюкали — обычный средневековый бедлам. Я пробиралась между рядами, делая вид, что выбираю капусту, и навострила уши. — ...слышала? Графиня-то, рыжая эта... — Торговка с жадным любопытством наклонилась к соседке. — Которая де Вуалон? — Та оживилась, забыв о покупателях. — Она самая. Говорят, в замок Сент-Клер зачастила! — В голосе прозвучало довольство обладательницы свежей тайны. — Да ну? А герцогиня-то как же? — Соседка всплеснула руками. — А герцогиня, — торговка понизила голос до театрального шёпота, — сбежала! С детьми! Говорят, с ума сошла от горя, бросила мужа, живёт где-то в глуши как отшельница! — Ох, бедняжка... — Она покачала головой с притворным сочувствием. — Бедняжка? — Вторая баба фыркнула. — Дура она, вот кто! Такого мужика упустить! Красавец, богач, герцог! А она — в бега! Я стиснула зубы так, что челюсть заныла. — А графиня-то, — продолжала первая, — говорят, утешает его. Каждый день приезжает. Вино возит, разговоры разговаривает... — Ну, «разговоры», — хихикнула вторая. — Знаем мы эти разговоры. Горизонтальные. Они заржали, как две кобылы на случке. Я развернулась и ушла, пока не придушила обеих голыми руками. Не то чтобы они этого не заслуживали, но убийство на рынке — плохая реклама для лекаря. Дома меня ждал сюрприз. На подоконнике сидел Горыныч. Грязный, взъерошенный, с обломанным когтем на левой лапе и выражением абсолютного триумфа на всех трёх мордах. — Ты же должен быть в столице! — Я захлопнула дверь. — Что случилось? — Случилось, — Джулиус самодовольно приосанился, — что я гений. — Скромность — твоя сильная сторона. — Скромность — удел посредственностей. — Он спрыгнул с подоконника и прошествовал к камину, оставляя грязные следы. — Я добыл информацию. Такую информацию, от которой эта рыжая гадина провалится сквозь землю. Я села в кресло, чувствуя, как сердце забилось быстрее. — Рассказывай. — Я не стала скрывать нетерпения. — Сначала — поесть. — Он уставился на меня требовательно. — Три дня обратной дороги на подножном корму. Мыши в столице, между прочим, отвратительные. Жирные, наглые и воняют помойкой. — Горыныч... — Джулиус. — Он поправил меня, наслаждаясь своим возвращением. — Джулиус. Рассказывай, или я тебя сама съем. — Тревога прорвалась сквозь шутку. Он фыркнул, но сдался. — Ладно. Слушай и восхищайся. — Джулиус приосанился, но заметно устал. История, которую он рассказал, тянула на полноценный детектив. Горыныч добрался до столицы за два дня — летел низко, прятался в лесах, ночевал в заброшенных сараях. В городе освоился быстро: маленький, незаметный, все принимали его за декоративную ящерицу или крысу-переростка. — Крысу?! — возмутился он, когда я хмыкнула. — Я — потомок Великого Валиуса! А они — «ой, какая милая крыска»! — Ты использовал это? — Я невольно подалась вперёд. — Разумеется. — Он гордо вздёрнул среднюю голову. — Притворялся ручным зверьком, забирался в дома, подслушивал. Первым делом он отправился в особняк Августины. Пробрался через подвал — там, кстати, жили крысы размером с кошку, одна из которых чуть не откусила ему хвост. — Показать? — Он продемонстрировал обгрызенный кончик. — Варвары. Никакого уважения к древним родам. — Соболезную. Дальше. — Я покосилась на его раненый хвост, уже без улыбки. В особняке он провёл три дня. Подслушивал разговоры, шарил по кабинету, даже умудрился забраться в спальню — о чём предпочёл не распространяться, судя по брезгливому выражению морды. И вот что выяснил. Августина действительно была замужем трижды. И все три раза — мужья умирали в течение года после свадьбы. — Первый — барон де Круа. — Горыныч загнул коготь. — Упал с лошади во время охоты. Свидетелей не было, но один из егерей потом проболтался в таверне, что видел, как кто-то подрезал подпругу. — Кто-то? — Сомнение заставило меня переспросить. — Рыжая женщина в мужской одежде. Егерь спился и умер через месяц после того разговора. Какое совпадение, правда? — В голосе Джулиуса исчезла насмешка. Второй муж — виконт де Марен. Отравился грибами на семейном ужине. Повар исчез в ту же ночь и больше его никто не видел. — Я нашёл его, — сказал Горыныч с мрачным удовлетворением. — Живого? — Я затаила дыхание. — Мёртвого. В подвале её особняка. Вернее, то, что от него осталось. Скелет, цепи, следы пыток. — Он помолчал. — Видимо, решила, что мёртвые не болтают. Но она не знала, что я чувствую следы памяти в костях. — Читать кости? — Холод пробежал у меня по спине. — Древнее умение, — ответил он, уже без хвастовства. — Осколки страха, чужой голос, запах кухни. Я не могу восстановить всю жизнь или доказать по ним имя. Нужно, чтобы останки осмотрели старейшины. Но я нашёл ещё кое-что. — Что? — Я поторопила его жестом, не доверяя голосу. Горыныч полез куда-то под крыло и вытащил... бумагу. Мятую, грязную, но бумагу. — Письма, — объявил он торжественно. — Подписанные копии писем и черновики к сообщнице. Некой госпоже Клотильде, которая живёт при дворе и помогает распускать слухи. Я схватила бумагу и впилась глазами в текст. Почерк был острый, наклонный, с завитушками — типичный почерк женщины, которая мнит себя аристократкой. Но содержание... «Дорогая Клотильда, План продвигается. Герцог пьёт всё больше, уже почти не встаёт с постели. Лекарь говорит — ещё месяц, максимум два. Драконье вино делает своё дело. Слухи распространяй активнее. Герцогиня должна быть полностью дискредитирована к моменту его смерти. Когда девчонка станет наследницей, я добьюсь опекунства. Совет рода уже почти на моей стороне — благодарю за работу с лордом Бернаром. Насчёт младшей — подумаю. Возможно, несчастный случай. Одна наследница проще, чем две. С любовью, А.» У меня потемнело в глазах. «Несчастный случай». С Жизель. С моей маленькой Жизель. — Есть ещё, — сказал Горыныч тихо. Вторая бумага была ещё хуже. «К., Герцогиня начинает мешать. Слышала, что она лечит крестьян — глупая выходка, которая может добавить ей популярности. Нужно что-то придумать. Вариант первый — обвинение в колдовстве. Лечит без образования, использует травы — легко подвести под ведьмовство. Вариант второй — скандал. Найди кого-нибудь, кто согласится показать, что она ему отдавалась. За деньги любой согласится. Вариант третий — прямое устранение. Крайняя мера, но держи в уме. А.» Колдовство. Скандал. Устранение. Она планировала убить меня. Не когда-нибудь потом — сейчас. Планировала, просчитывала варианты, выбирала способ. — И последнее, — Горыныч протянул третью бумагу. — Это я нашёл в тайнике за камином. Пришлось повозиться — там была ловушка, чуть не лишился левой головы. Третья бумага была не письмом. Это были список и приложенные к нему расписки. Длинный, подробный, с датами и суммами. Список людей, которых Августина подкупила. Лорд Бернар — член Совета рода. Пятьсот золотых. Мэтр Гийом — лекарь (тот самый, который «лечил» кровопусканием). Сто золотых. Госпожа Клотильда — придворная дама. Триста золотых и обещание «должности при новой герцогине». Капитан стражи замка. Слуги. Повара. Горничные. Она купила половину замка Сент-Клер. — Как ты это добыл? — спросила я, когда смогла говорить. — С риском для жизни. — Горыныч самодовольно расправил крылья. — Тайник был заперт на магический замок. Пришлось... импровизировать. — Как именно? — Я тревожно оглядела его крылья. Он замялся. — Мы сидели за каминной решёткой, — признался Бранинг, нервно косясь на Джулиуса. — Он изображал голос хозяйки, чтобы охранник вышел. Я направлял лапу к замку, а Валиус выдохнул искру в засов. Одно тело — три занятия. Едва не сцепились шеями. — Вы подожгли её особняк?! — Изумление на секунду заглушило страх. — Только камин! — Джулиус поднял лапки в защитном жесте. — И немножко ковёр. И чуть-чуть портьеры. Но пожарные приехали быстро! — Горыныч... — Это было необходимо! И потом, — он гордо вздёрнул голову, — зато я добыл доказательства. Неопровержимые. С её подписью и печатью. Я посмотрела на бумаги в своих руках. На эти листки, которые могли спасти жизнь одному дракону и едва не стоили жизни другому. Доказательства. У меня были доказательства. — Что теперь? — спросил Горыныч. Хороший вопрос. Очень хороший вопрос. Я могла пойти в Совет рода — но половина Совета была куплена. Могла обратиться к королю — но без связей при дворе меня и слушать не станут. Могла... — Драконий суд, — сказала я вслух. Горыныч вздрогнул. — Ч-что? — Бранинг испуганно потянулся к средней голове. — Драконий суд. Я слышала о нём в детстве. Древний ритуал для самых страшных преступлений. — Да, но... — Джулиус замялся. — Это очень серьёзно. Драконий суд созывается только для преступлений против рода. Убийство, предательство, покушение на детей... — Она планирует убить Армана. Планирует «несчастный случай» с Жизель. Планирует устранить меня. — Я потрясла бумагами. — Это достаточно серьёзно? Он молчал. Все три головы переглядывались, будто совещаясь. — Это опасно, — сказал Джулиус наконец. — Драконий суд — это не человеческие законы. Там проверяют не красоту речей, а следы на уликах. Соврать можно — скрыть проверенный факт уже нет. Там нельзя откупиться. Там... — он сглотнул, — там драконы судят в истинных формах. И приговоры выносят огнём. — Мне плевать на опасность. — Я встала. — Она хочет убить моих детей. Моих, слышишь? Мне плевать на риски, на опасности, на драконий огонь. Я её уничтожу. Горыныч смотрел на меня — долго, внимательно. — Ты изменилась, — сказал он тихо. — Когда мы встретились, ты была... растерянная. Сломленная. А сейчас... — Сейчас я злая. — Я оскалилась — не улыбка, нет. — И злая Оксана Александровна — это страшная Оксана Александровна. Поверь мне. — Кто такая Оксана Александровна? — Джулиус посмотрел на меня с новым вниманием. Чёрт. Проговорилась. — Неважно. — Я махнула рукой. — Так ты поможешь? Он помолчал ещё секунду. Потом — все три головы одновременно — кивнул. — Помогу. Но сначала — поесть. Серьёзно. Я три дня не ел нормально. Пока Горыныч уничтожал запасы мяса — за один присест он съел столько, сколько обычно хватало на неделю — я думала. Драконий суд. Это был шанс. Настоящий, реальный шанс покончить с Августиной раз и навсегда. Но для этого нужно было сделать несколько вещей. Первое — собрать больше доказательств. Письма хороши, но нужны свидетели. Живые, говорящие свидетели. Второе — найти союзников в Совете рода. Не всех же она купила? Третье — и самое сложное — вытащить Армана из его пьяной ямы. Потому что без герцога, без главы рода, суд не соберётся. — Мне нужно ехать в замок, — сказала я вслух. Горыныч поперхнулся куском мяса. — Ч-что?! — В замок. К Арману. Нужно его вытащить. — Я говорила медленно, укрепляясь в решении. — Он тебя не примет! — Бранинг в тревоге вцепился когтями в край стола. — Посмотрим. — Я выпрямилась, стараясь не показать сомнений. — Он пьёт! Он почти при смерти! Он... — Он почти сорвался на писк. — Он — отец моих детей. — Я посмотрела Горынычу в глаза. — И единственный, кто может созвать суд. Так что да, я еду в замок. Джулиус открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — Ты сумасшедшая, — констатировал он. — Вероятно. — Я ответила с усталой усмешкой. — Тебя там убьют! — Бранинг смотрел на меня с неподдельным ужасом. — Вряд ли. Августина ещё не готова к открытому конфликту. — Я пыталась убедить и его, и себя. — Откуда ты знаешь?! — Даже Джулиус не скрыл волнения. — Из её писем. — Я помахала бумагами. — Она ждёт смерти Армана. Ждёт, когда я буду полностью дискредитирована. Пока этого не случилось — она не рискнёт. Горыныч смотрел на меня так, будто видел впервые. — Ты... ты всё это просчитала? За пять минут? — Я врач, Горыныч. Полвека врач. — Я усмехнулась. — Мы умеем анализировать симптомы и ставить диагнозы. А интриги — это просто болезнь. С симптомами, течением и лечением. — И какое лечение? — Он сощурился, ожидая подвоха. — Хирургическое. — Я встала. — Вырезать опухоль к чёртовой матери. Он молчал долго. Потом — неожиданно — рассмеялся. Хриплым, скрипучим смехом. — Знаешь, — сказал он, отсмеявшись, — я прожил триста лет. Видел королей и нищих, героев и злодеев. Но такую, как ты — никогда. — Это комплимент? — Я позволила себе короткую улыбку. — Это констатация факта. — Он слез со стола и подошёл ближе. — Я с тобой. До конца. — Почему? — За его решимостью хотелось увидеть причину, которой можно доверять. — Потому что впервые за триста лет мне не скучно. — Он оскалился. — И потому что хочу увидеть лицо этой рыжей твари, когда её приговорят. Я протянула руку. Он положил на неё лапу — маленькую, когтистую, но крепкую. — Договорились, — сказала я. — Договорились, — ответил он. И мы оба понимали, что это было больше, чем просто сделка. Это был союз. Ночью я лежала в кровати и смотрела в потолок. Завтра я поеду в замок. Увижу Армана — пьяного, умирающего, сломленного. Попытаюсь вытащить его из этой ямы. Не ради него. Ради детей. «Ты уверена?» — спросил внутренний голос. Нет. Не уверена. Ни в чём не уверена. Но это никогда меня не останавливало. Я закрыла глаза и заставила себя уснуть. Завтра будет тяжёлый день.