Глава 17

Дома никогда не задумывалась о карьере частного детектива. Казалось, это не моё. Но вот сейчас в маскирующем плаще крадусь по улицам вечернего города и, выражаясь канцелярским языком, «осуществляю наблюдение за объектом».

Что удивительно, мне в этом деле нереально везёт.

Для начала удалось уговорить демонов пойти во «Вкусную закусь» – они моё маленькое алиби на случай, если Санаду нас заметит: просто гуляем группой, ничего такого. Ну и что, что нам нельзя одним выходить – не первый раз сбегаем.

Потом, пока демоны собирались, удалось договориться с вредным посланником Танарэса, чтобы тот не телепортировал меня срочно-срочно следить за Санаду, а отпустил с ними.

Посланник Танарэса заслуживает отдельного упоминания: вампир, но практически старик. Не удержалась, спросила, как он решился овампириваться в столь почтенных годах, или вампиризм спасает от ревматизма и прочих возрастных болячек? Он оказался редким исключением из мертвенно-бледной братии: постарел после вампиризации. Но из вредности сказал только, что при обращении был куда моложе, а вот о причинах неожиданного состояния не поведал. Говорю же – вредный.

Но больше всего везёт, конечно, с демонами. Оказывается, в прошлый раз они сбежали из Академии благодаря маскирующим плащам: они прячут магию, снижают ментальный фон, – впрочем, мне это не актуально, – подстраиваются под окружающую обстановку, меняют лицо и цвет волос, гасят звуки шагов и даже немного отводят глаза. В общем – бесценный девайс для шпиона, и у меня теперь один такой имеется. Во временном пользовании. Благодаря ему удалось подняться на второй этаж и отыскать Санаду незаметно для него. Точнее, я подумала, что это не Санаду, а его иллюзия – слишком уж мрачно и отстранённо он выглядел, словно неживой.

И только когда Санаду ринулся на улицу, я сообразила, что непривычное выражение его лица может быть связано с Марой, что он переживает перед встречей с ней.

Поэтому сейчас я, оставив демонов, сжимая в кармане бумажку с магкаллиграфическим символом для экстренного вызова помощи, следую за Санаду, таясь в сумрачных тенях у домов и очень надеясь, что ошиблась, что у Санаду просто дурное настроение.

Что он просто гуляет перед сном.

Что он хотя бы будет осмотрительным и ничего этакого мне увидеть не позволит.

***

Сердце Санаду застывает, норовя пропустить удар. По улицам Нарнбурна, несмотря на осенне-вечернюю промозглость, гуляют парочки, напоминая ему о временах, когда он здесь так же ходил с Марой – очарованный и счастливый.

Или не очень счастливый – разум последнее время норовит подсунуть мысль, что тогда всё было не столь красочно и безоблачно.

И делает это со встречи с Клео – глупо это отрицать.

Не оглядываясь, не выбирая пути, Санаду идёт мимо влюблённых или просто взбудораженных существ, улавливая их радость, вожделение, надежды, сомнения, страхи, страсть и нежность – коктейль изумительных и опасных эмоций.

Только мысли его сосредоточены не на чувствах, а на деле: он должен передать Маре дезинформацию о том, что могила Нергала расположена под Большим озером в Новом Дрэнте, и сделать это так, чтобы Мара не заподозрила подвох.

И к сожалению, есть лишь один способ это провернуть: позволить Маре проникнуть в его разум так, чтобы это выглядело случайностью.

Случайно в свой разум можно кого-то пропустить только под пытками – или в момент страсти.

Пыток Санаду не хочет. Страсть… страсти он к Маре больше не испытывает. А в сознании надо будет ещё суметь защитить самое ценное: Клео и чувства к ней, договорённость с Элоранарром о дезинформации, тот факт, что Санаду не знает, где на самом деле спрятана могила, потому что бойкотировал принесение жертв Нергалу.

Задачка посложнее карточных игр с Эзалоном, но благодаря этим играм теоретически осуществимая: не зря же он больше столетия упражнялся защищать мысли при ментальном проникновении в сознание.

Приближение Мары Санаду ощущает всей кожей, каждой клеточкой тела. Нервы натягиваются до предела и вдруг расслабляются.

Несмотря на кровь Ники, приближение Мары действует на Санаду опьяняюще, словно какая-то важная часть его возвращается обратно.

Опасное чувство.

Но, как он надеется, – обоюдоострое.

Мара приближается тихо, но не бесшумно. Лёгкий цокот по мостовой, вдруг возникающая рядом фигура в плаще. Обгоняющая его фигура.

Мужская одежда, шляпа на коротких чёрных волосах и просторный плащ не могут его обмануть: Санаду узнаёт походку Мары. Её запах.

Да он её просто чувствует!

Она быстро шагает дальше, не пытаясь заговорить или приблизиться, но Санаду ощущает мягкое прикосновение телекинетического щупа к своей щеке, касание её ментального поля.

Ласково прозвучавшую эмоцию: я рада встрече.

Санаду не торопится, в отличие от неё, и поэтому всё больше отстаёт, но не теряет Мару из поля ощущения. Он словно рыба на крючке, следующая за тянущей его леской.

И пусть его чувства к Маре изменились, сердце всё равно сжимается. На этот раз от разочарования.

Больше ничего не видя ни перед собой, Санаду идёт за ней.

Лишь возле невзрачного постоялого двора, прежде чем свернуть в открытые двери, он останавливается прощупать пространство вокруг.

За ним следят – спутники Мары, изнывающие от нетерпения и настороженности. Они стоят на самой границе его восприятия – на три метра дальше, чем известная Маре граница его ментальной силы.

Они тоже вампиры.

Вздохнув, Санаду входит в плохо освещённый тёмный холл. Хозяин заведения безмятежно храпит за стойкой, над ним тускло блестят на крючках ключи от комнат.

Это какое-то третьесортное местечко, из тех, что уцелели после нападения на Нарнбурн, и тяжёлый запах сырости добавляет происходящему оттенок дешевизны и потасканности.

К удивлению Санаду, лестница под его ногами не скрипит, хотя в таком побитом временем заведении это ожидается: от всего буквально веет разрухой и разбитыми надеждами.

На втором этаже столь же мрачно: бурые стены, тёмный потёртый пол, тёмные двери комнат. Жалобно поскрипывает кровать, хрипло стонет женщина – и это раздражает редких засевших по комнатам постояльцев. Тонкие перегородки едва гасят звук.

Одна из дверей приглашающе открыта.

Чужая плесневелая страсть, глухое недовольство, фантазии и печали отступают тем дальше, чем ближе Санаду подходит к Маре. Его кровь вскипает, норовя очиститься от посторонней примеси, но связь с Марой достаточно ослабла, чтобы не сломать влияние крови Ники.

Санаду шагает в тёмную комнату. Сумрачный свет пробивается между плохо закрытых ставен, глаза постепенно привыкают к темноте. Сердце Санаду готово выпрыгнуть из груди.

Он останавливается посреди комнатушки, в полушаге от кровати.

Дверь за ним закрывается.

В замке проворачивается ключ.

И с тихим шорохом покидает скважину.

Приближение Мары ощущается так остро, что волосы Санаду встают дыбом.

Она обходит его, чуть задев рукав, и он вздрагивает.

С тихим шелестом сползает с её плеч плащ. Летит в сторону шляпа с париком. В тусклом луче вспыхивают рыжим рассыпающиеся по плечам волосы. Крепкие руки обвивают шею Санаду, жаркие сладкие губы впиваются в его рот.

К своему ужасу, он не чувствует к Маре вообще ничего.

Её близость ничуть не будоражит.

Его тошнит от необходимости изображать страсть.

Он не хочет.

Не сможет сыграть так, чтобы Мара поверила – она менталист и чуткая женщина.

Это грозит неминуемым провалом всей затеи. Опасно для него. И особенно – для Клео, потому что победившую соперницу Мара не пощадит.

Нужна хотя бы искра страсти – настоящая, неподдельная.

Зажмурившись, Санаду представляет, что в его руках Клео – и, отвечая на поцелуй, ощущает острые клыки Мары.

Сожаление.

И ужасающий холод отвращения, разливающийся по телу, словно отрава.

***

От вида сумрачного холла накрывает дурное предчувствие. Храпящий за стойкой мужчина не добавляет спокойствия: слишком бандитский у него облик.

Крадучись, приближаюсь к нему. Рассматриваю доску с ключами: судя по количеству отсутствующих, занятых номеров не так уж много.

Вздохнув, обхожу стойку. Подтаскиваю стоящий за ней табурет под доску, чтобы взять ключи от соседних с занятыми номеров – попытаюсь подслушать, что в них происходит. Не факт, что получится, но попытаться я должна по контракту.

Показательно вздыхаю.

И ключами позвякиваю.

Но мужчина продолжает безмятежно храпеть, словно… словно его напоили сонным зельем или менталисты на сон запрограммировали.

Эта мысль заставляет вновь сжать в кармане бумажку для вызова экстренной помощи – мне достаточно назвать помощника Танарэса и вложить в магическую печать каплю магии, чтобы защищённая от перехвата записка с высшей степенью защиты улетела к нему, невзирая на преграды.

Вооружённая ключами, направляюсь к лестнице.

На втором этаже кто-то громогласно стонет и скрипит кроватью.

Моё лицо холодеет: надеюсь, это не Санаду развлекается.

Прямиком прохожу к шумной комнате и заглядываю в замочную скважину. От сердца отлегает: кровать истязает какой-то блондин.

Следом за этой скважиной заглядываю в другие: в ближайшей занятой комнате читает тощий мужчина. В другой мечется тускло одетая женщина. В четвёртой обитателя обнаруживаю не сразу: это какой-то старичок.

И только за пятой дверью – последней занятой – комнаты царит непроглядная тьма.

Я собираюсь отступить, но там вспыхивает свет, почти обжигает зрачок. Моргаю, а когда присматриваюсь… узнаю одежду Санаду на одном из двоих. Они отступают к кровати и падают на неё. Мелькают его чёрные пряди.

Волосы у садящейся на него верхом женщины рыжие.

Невыносимо ярко рыжие.

***

Санаду надеялся, что Мара, получив желаемое, сразу умчится к Неспящим. Но она с очаровательно безмятежной улыбкой шепчет:

– Подожди минуточку, я сейчас отпишусь своим, чтобы они меня не искали, и мы могли побыть вместе.

Вот уж чего Санаду не хочет, так это оставаться в постели рядом с её разгорячённым чуть влажным телом, не хочет ощущать её запах, её прикосновения.

Всё в нём протестует против этого, Санаду чувствует себя так, словно… ужасно он себя чувствует, будто ему мозг через нос вытащили, а обратно набили осколки.

Ещё бы нет: чтобы изображать страсть, ему приходилось постоянно представлять Клео и скрывать это от Мары, шарящейся в его памяти. Шевелиться довольно активно под мерзостный скрип кровати. А когда Мара, наталкивая его на нужные мысли для упрощения извлечения информации, прошептала «Как хорошо, что вы согласились принести жертвы на могиле Нергала, благодаря этому ты выжил, любимый» ещё и правдоподобно подсунуть дезинформацию о Большом озере.

Просто божественный уровень изворотливости, после которого хочется отдохнуть, а не изображать влюблённого идиота, в порыве страсти не заметившего проникновения в разум.

И, как это ни банально, Санаду ощущает себя грязным и сейчас предпочёл бы помыться.

Перегнувшись через край постели, Мара шарит в своей одежде, после чего начинает что-то там писать. Подложив ладони под затылок, Санаду невольно задумывается: в столь неудобной позе она ради скрытия содержимого записки или демонстрирует свою красивую часть тела в надежде на продолжение?

Если второе – Санаду точно пас: ещё одного такого испытания для своих ментальных способностей он не выдержит.

До сих пор противно, что пришлось представлять Клео на месте Мары.

– Всё! – Мара с улыбкой выбирается из-под кровати и прижимается к его обнажённой груди щекой, пальцем проводит по животу.

– Мне кажется, нам надо поговорить, – Санаду перехватывает шаловливую руку.

– В том и проблема наших отношений, – вздыхает Мара, – что тебе бы всё разговаривать, как-то всё определять, границы строить. Нет бы просто чувствовать!

Санаду фыркает: только Мара может обвинить его в недостатке импульсивности.

– Не меняй тему, – строго просит Санаду, прикидывая, как бы правдоподобно рассориться и уйти скорее.

Ну или чтобы Мара ушла – главное, оказалась подальше от него и не заподозрила неладное.

– Я не меняю, – Мара сдвигается выше, её язык скользит по его шее, теребит мочку. Она его не кусает – не пытается кровью упрочить связь. Плохой знак, хотя Санаду это более чем устраивает. – Ты ведь хочешь от меня объяснений, покаяния. Хотя сам всё прекрасно понимаешь. Ты знаешь, каково это – выпивать чужую жизнь. Знаешь, какое это наслаждение.

– Да, я знаю, что это наслаждение, что за убийством следует прилив сил, когда ты чувствуешь себя едва ли не богом. Я знаю, что менталист способен подсесть на ощущение смерти, когда ужас от неё становится сродни изощрённому удовольствию. Я всё это знаю. Но я не хочу такого удовольствия и такого наслаждения. Для меня это неприемлемо. – Санаду удручённо вздыхает. – Когда это делается ради развлечения. Но и когда так поступают ради своего спасения – это тоже нехорошо. Понятно. Но плохо. И я не собираюсь обсуждать, чья жизнь ценнее и насколько допустимо убийство ради выживания себя такого замечательного, ценного и способного жить намного дольше, чем попавшиеся под руку жертвы для продления этой самой жизни.

Повисает пауза.

– О-о, – понимающе тянет Мара и обнимает его. – Похоже, остальные изрядно тебе нервы потрепали после возвращения из непризнанного мира. Эти бездновы лицемеры корили тебя за то, что ты выжил, да?

– Я не хочу об этом говорить. Лучше расскажи, почему ты не вернулась в кантоны, когда я пропал? Почему не обратилась за помощью, когда попалась Нильсэм?

Всё это уже не имеет значения, но повод для ссоры – отличный.

Тем более, Санаду тоже надо отправить сообщение: что дезинформация передана. А то не очень хорошо получится, если Неспящие явятся на Большое озеро неожиданно.

– Санаду, – приподнявшись, Мара заглядывает ему в глаза. – А ты не задумывался о том, что наше положение в Эёране – несправедливо? Тебя не раздражает, что мы – единственная раса, численность которой ограничивают принудительно? Тебе не кажется несправедливым, что семьи вынуждены разлучаться, потому что вампиры не могут свободно обращать любимых и детей? Почему в Эёране есть право дракона, но нет права вампира? Хотя мы не уступаем им по силе.

– Только не говори, – Санаду, прячась от её взгляда, закрывает лицо ладонью, – что настоящее присоединение к Неспящим было твоим осознанным выбором, а не вынужденной мерой для спасения жизни. – Его горло вдруг сдавливает спазм, голос понижается. – Только не говори, что сестру Танарэса, твою подругу, ты сдала Неспящим сама!

***

«Ничего удивительного, этого и стоило ожидать, если Санаду столько лет помнит о

Или тридцатый.

Может даже сотый.

Окружённая темнотой, я стою в соседнем номере, прислонившись к тонкой перегородке стены.

И что хочу сказать хозяину заведения: кровати у него отвратно скрипят. Подтянуть их надо, зафиксировать лучше. Смазать там что-нибудь.

Ничего удивительного в том, что скрип кровати сменяется тихим шелестом разговора, тоже нет. Увы, перегородка недостаточно тонкая, чтобы разобрать слова.

Тяжко вздохнув, остаюсь в темноте, мну бумажку для экстренного вызова.

– Идиот! – возглас Мары – а я уверена, что это она – звучит неожиданно и достаточно чётко. – Идеалист недоделанный! Нравится тебе на коротком поводке сидеть!

– А ты не на поводке?! – рявкает в ответ Санаду. – На поводке Неспящих! На поводке извращённых развлечений!

В комнате что-то разбивается.

Потом ещё что-то.

– Я просто беру то, что по праву принадлежит нам! – у неё сильный голос. – Я борюсь за нашу свободу! Твою и мою! Мы – хищники!

– Ты потакаешь своим больным желаниям!

– Как будто у тебя их нет! Ты убивал, а теперь невинность из себя строишь!

– Я не отрицаю своей вины, но не превращаю убийство в норму!

– Смерть – это норма! Остальные должны умирать!

– Но это не даёт тебе права убивать ради удовольствия! Ты больная извращенка! Тебе голову лечить надо, а не за эфемерную свободу бороться!

Тишина. А потом страшный грохот, словно несчастную кровать разламывают о стену.

Невнятный глухой возглас.

– Идиот! Ты скоро сам всё поймёшь! – нервно-обиженное Мары.

И громогласный хлопок двери.

А затем – тишина.

Кажется, все в этом злосчастном заведении обмирают в ужасе и ожидании.

Я тоже.

Сквозь бешеный стук сердца прислушиваюсь, жду малейшего знака, что Санаду покинул комнату – чтобы, наконец, отсюда убраться, очиститься от местной затхлости и моих эмоций.

Ничего удивительного – этого всего стоило ожидать. Я знала, что Санаду влюблён в Мару, и всё происходящее сейчас – закономерно.

Только мне всё равно хочется… что-нибудь разбить. И забыть, что я слышала и видела здесь сегодня.

***

Ссора удаётся. Только после неё Санаду чувствует себя ещё более паршиво.

Он надеялся, что всё будет не так… отвратительно плохо.

Только необходимость действовать спасает его от оцепенения.

Из внутреннего кармана сюртука он достаёт небольшую основу под записку, миниатюрную ручку. Оглядывает разгромленный Марой номер и со вздохом пристраивается к стене. Пальцы у него почти не дрожат, когда он стремительно выводит:

«Информацию передал».

Всего два слова, но за ними такие бездны смыслов и падений, столько боли, разочарования и тоски…

Сжав магическую печать на краю бумажки, Санаду прикрывает глаза и вспоминает Элоранарра. Рыжеволосый – все проблемы от рыжих! – образ ярко вспыхивает в сознании, и записка сворачивается в маленький самолётик.

Вжих – его и след простывает.

Дело сделано. Возможно, это начало падения бессмертного ордена Неспящих.

Санаду вновь оглядывает комнату и отправляется собирать остальные вещи. Он бы и рад быстро одеться и исчезнуть отсюда, но после всплеска эмоций мышцы цепенеют, накатывает осознание всего ужаса ситуации.

Выбор Мары.

То, что пришлось представлять на её месте Клео.

Грядущее сражение с Неспящими, к которому Санаду надо бы готовиться, а он…

Он задыхается, ему невыносимо тяжело. Хочется просто идти куда глаза глядят и не останавливаться никогда.

Застегнув последнюю пуговицу, Санаду направляется к двери. Ему надо прогуляться, просто пройтись.

Распахнув створку, он так стремительно выходит, что не сразу замечает на пути тёмную фигуру. Благодаря ускорившейся реакции успевает остановиться.

Неизвестная девушка тоже останавливается. Её облик… какой-то странный, словно что-то не даёт к ней присмотреться.

Она никак не ощущается ментально, словно её здесь нет.

И Санаду вдруг узнаёт материал плаща и его странный крой: такой он стащил с Шаантарэна, когда тот в очередной раз пытался проникнуть в Академии к Клео.

Демонический маскировочный плащ.

Девушка шагает дальше, ещё шаг, и ещё. Уходит. Поддавшись порыву, Санаду выпрастывает руку и дёргает уже начавший расплываться прямо в воздухе капюшон.

Капюшон сползает с рыжих кудряшек.

Клео останавливается.