Глава 17

Котяра подлетает к стене. Приподнявшись, дёргаю мохнатое ухо:

— Стоять!

Качнувшись в сторону и вывернув крылья, котяра грузно опадает на торец стены возле шелестящего леса. Морда зверя удивлённо вытягивается. И пока он приходит в себя, чётко произношу:

— Мне за стену нельзя! Я только что из непризнанного мира!

Смотрю в чёрные глаза, на своё суровое отражение в этих агатовых зеркалах.

Где обещанная защита Академии? Дёргаю золотой браслет, тыкаю его пальцами, а толку — ноль.

— Так это даже лучше! — расплывается в улыбке котяра. — Не боись, всё в лучшем виде организуем.

Он прыгает вниз. Приземление почти не ощущается — так мягко котяра приземляется на четыре лапы, продолжая держать меня верхней парой. Он отбрасывает брикет мороженого в сторону и бросается в лес. За нами воздушным шариком летит мешок с вещами, цепляется за ветки, как и пушистые хвосты.

У меня в голове не то что набат, уже сирена тревожная воет. По коже будто разливают горячий воск. По всей коже.

— А ну стоять! — снова дёргаю мохнатое ухо, и котяру уводит в сторону, он плечом сшибает дерево. Под сухой треск на нас сыплются листья и веточки, отчаянно верещит в кронах птица. — Мне нельзя, я задыхаюсь! Что за тупое похищение!

— Это не похищение, а приглашение на свидание, — котяра шагает в небольшую прогалину между деревьями.

Дышать всё труднее. Внутри будто что-то растёт, вытесняя органы. Перед глазами плывёт, но я успеваю заметить на мху полыхнувшую тьмой пентаграмму. Тьма взвивается вверх, накрывая нас с котярой.

Рывок, переворот. И снова кот мягко пружинит лапами, но теперь по паркету роскошной гостиной. Большой, дворцовой такой гостиной.

— Верни меня в Академию, ты же не хочешь, чтобы я умерла! — почти хриплю я, нарастающие в теле ощущения откровенно пугают.

Котяра укладывает меня на парчовую софу, а сам бросается к стоящим на столе металлическим контейнерам с замками под отпечатки пальцев. Штука словно из боевика о краже вируса или ядерной боеголовки.

Оглядываюсь: окна здесь большие, двустворчатая дверь без замка, но сомневаюсь, что побег через них удастся. Сесть и то удаётся с трудом.

— Эй, верни меня в Академию! — Поднимаюсь с софы, голова резко идёт кругом, ноги слабеют, стопы полыхают и в без того жарких сапогах.

Оттянув шерсть, котяра прикладывает подушечку пальца к пластине замка. Механизм щёлкает, крышка открывается.

— У меня кожа горит! — почти в панике жалуюсь я.

Котяра выхватывает из контейнера тёмный плащ с капюшоном и молниеносно меня им накрывает.

Прикосновение ткани словно поток холодной воды на ожог. Лёгкие, освобождённые от невидимых тисков, судорожно втягивают воздух, а я торопливо просовываю руки в просторные рукава я натягиваю капюшон. Только стопы ещё припекает.

— Сапожки такие же есть? — интересуюсь я. — И перчатки. И шапочку. Штаны бы.

— Другое дело ведь, да! — довольный котяра достаёт из контейнера чёрные многосоставные браслеты: два побольше, два поменьше. — Это вместо сапожек и перчаток. Усилит защиту от магии. Не только в Академии ящериц могут защиту от магии делать.

Браслеты наподобие того золотого, что мне дали в Академии? Впрочем, сейчас я согласна даже на какие-нибудь брачные, только бы выжить.

— Давай быстрее! — Поднимаю ногу снять сапог, но котяра, распределив браслеты по верхним лапам, припадает на колено и хватает меня за лодыжку.

— Я, мур, сам, — он стягивает сапог и носок, пробегается шершаво-мохнатыми подушечками пальцев по стропе. Браслет в его лапе раскрывается сам, а при приложении к лодыжке обхватывает её и сам подстраивается под размер. — Последний писк моды, самый современный образец рассеивателя магического поля.

Котяра подтягивает мою ногу ближе к морде и обнюхивает.

— Мур, — словно самый настоящий кот, он трётся мохнатой щекой о пальцы. — А зачем тебе такие тёплые сапоги?

— Какие есть. Сменная обувь, как я понимаю, вон в том мешке, — указываю на парящий возле стола чёрный комок.

— Мур, — котяра позволяет встать нормально, после чего берётся за другую ногу, а уже снабжённую браслетом обнимает одним из хвостов.

Но даже от одного браслета легче. Захваченная лапами нога проходит ту же процедуру по освобождению от сапога с носком и надевания почти невесомого защитного браслета. В Академии что, зажилили ещё три браслета и плащик для более надёжной защиты? Типа раз из другого мира, нечего на нас тратится, в Академии период адаптации посидят.

Браслеты на руки тоже надевает котяра, сопровождая это поцелуями в тыльную сторону ладони. Впечатлило бы, не тыкайся он при этом мокрым носом.

И где инструкция по обращению с огромными рогатыми котами? Кажется, она мне нужна.

Впрочем, если там «не возражать, глазки опустить и на всё соглашаться» — пусть составитель занимает моё место и сам инструкцию исполняет.

— Отличненько! — Высвобождаю ногу из хвостов. — А теперь — в Академию.

— Зачем?

— Дела у меня.

— Я тебя спас, неужели не заслуживаю немного благодарности? Мур! — котяра плавным движением перетекает ко мне и обхватывает хвостами за талию.

— Ты меня не спасал.

На миг котяра застывает, смотрит на плащ, браслеты на моих руках:

— Как это не спасал? Я же тебе выдал самую современную защиту!

— Ты меня из безопасного места забрал, поэтому должен был защитить. А ещё должен вернуть меня в Академию.

Проморгавшись, котяра вздыхает, поглаживая хвостами меня по задней части тела.

— Давай начнём сначала, — провокационно мурлычет он.

— Отлично, в Академии нас заждались.

— Ну при чём тут эта их Академия?

— Ты сам предложил туда вернуться.

— Я? — кот широко распахивает абсолютно чёрные глаза.

— Да, ты же сказал: начнём сначала. Мы начали в Академии, логично будет туда вернуться.

— Нет, я не о том, — котяра опять клыкасто улыбается. — Меня зовут Шаантарэн, но ты можешь называть меня просто Повелитель. А ещё лучше — мой Повелитель, мур!

Ничего себе просто! Кое-кто от скромности не умрёт.

— А тебя, кисонька, как зовут? — котяра трётся о меня плечом.

И ведь при нашей немалой разнице в росте получается у него так изогнуться, чтобы это сделать. Кот он и есть кот, даже такой.

— Зачем ты меня украл?

— Не украл, а на свидание позвал.

— Зачем? У меня ни шерсти, ни хвоста, ни лап дополнительных. Крыльев тоже, кстати, нет. Ты что, извращенец? — Пользуясь случаем, делаю страшное лицо и отступаю.

— Почему это извращенец? — навострив уши, Шаантарэн выпрямляется во весь свой огромный рост, дёргает хвостами.

— Потому что только извращенец может приглашать на свидание настолько отличное от себя существо. Я, кстати, не извращенка, поэтому на свидание с тобой не пойду.

— Из-за внешности? — он обнажает клыки.

— Даже извиняться не буду: да, проблема во внешности, — соглашаюсь я. — Мы слишком разные, поэтому не стоит даже начинать. Вернёмся в Академию…

Шаантарэн передёргивает плечами, оскаливается, натужно вытягивая вторую пару рук. И вдруг эта вторая пара втягивается в выгнувшееся тело. Втягиваются крылья и шерсть, а на голове, наоборот, прорастают волосы. Облысевшая кошачья морда сминается, словно пластилиновая поделка от тычка. Неизменными остаются только рога и прижатые кошачьи уши. Рыкнув, Шаантарэн встряхивает головой и наклоняется, скрывая изменяющееся лицо занавесью белых удлиняющихся прядей. В этот момент тело уже заканчивает трансформацию в человеческое, штаны сами подтягиваются под уменьшенный размер.

В человеческой форме Шаантарэн оказывается высоким и поджарым. Выпрямившись, он убирает длинные белые пряди с изумительного лица: в тонких чертах остаётся что-то кошачье, особенно в разрезе беспросветно чёрных глаз, и разлёт бровей слишком резок, последние их волоски длинные и слегка завиваются кверху. Тонкие губы при улыбке обнажают белоснежные клыки. Эта улыбка делает лицо с острым подбородком ещё более треугольным. Неземная красота.

Мамочки…

Кошачьи ушки торчком встают по бокам рогов, Шаантарэн шагает ко мне, нежно обхватывает за талию рукой, снова опутывает своими хвостами. Я же отклоняюсь от него, рискуя встать на мостик.

Папочки…

В виде двухметрового шестилапого котика он выглядел как-то безопаснее.

— Так лучше, мур? — урчит это… это… и, глядя на мои губы, наклоняется с явным намерением поцеловать.

И что делать? Контейнером отбиваться? Что-то как-то идеи по спасению резко заканчиваются.

— Нет, не лучше. Всё равно ты не в моём вкусе.

Мостик дальше делать некуда. Чтобы совсем не переломиться, хватаюсь за свисающие белые пряди, Шаантарэн морщится и склоняется ниже. Прогибаясь (оказывается, можно и дальше, если очень захотеть), безжалостно повисаю на его волосах. Сам виноват!

— Посла здесь нет, — доносится из-за двери. — И он никого не крал…

Створки с грохотом, словно от пинка, распахиваются.

Мы с Шаантарэном одновременно поворачиваем головы, мне приходится ухватиться за его обнажённое крепкое плечо.

Шагнувший в комнату Санаду складывает руки на груди:

— Значит, посла здесь нет? — угрожающе цедит Санаду. — И он никого не крал, да?

Рядом с ним, подёргивая хвостом с кисточкой, понуро опускает голову мужчина с короткими рогами.

— Не крал, — нагло врёт Шаантарэн. — Она впечатлилась моей красотой! И не может меня отпустить!

Внятно возмутиться из выгнутого положения не выходит — я дышу-то едва. Зато выражение лица у меня совсем не влюблённое: скорее для убийства подходит.

И где страшный телекинез, которым я стеллажи отбрасывала?

— Впечатлилась этой твоей красотой? — голос полон яда, взгляд Санаду мрачен. — Ещё скажи, она решила к гарему твоему присоединиться.

— Может даже возглавить! — кошак мартовский, обхватив отросшей второй парой рук, крепче прижимает меня к обнажённому торсу.

— Руки. От неё. Убери, — чеканит Санаду.

Он не шутит о моих матримониальных планах, и от этого страшновато: неужели всё серьёзно, совсем-совсем серьёзно?

— Ну что ты такой злой? — Шаантарэн дёргает хвостами. — Мы же друзья, столько выпили вместе. И она рыжая. Давай, ты просто выйдешь, закроешь дверь и забудешь…

— Давай, — хриплю я, — ты просто прогуляешься в лесок без меня.

— Хотя бы поставь её нормально, — Санаду взмахивает рукой.

Шаантарэн, удерживая в крепких объятиях, выпрямляется вместе со мной и хмыкает:

— И не надейся притянуть её телекинезом — на ней рассеивающий магию комплект. А на мне — штаны рассеивающие.

— Я не собирался никого притягивать, ты сам мне её отдашь.

Да я прямо переходящий приз!

Восстановив дыхание после противоестественного для меня изгиба, оглядываюсь на стол с металлическими контейнерами. Выглядят тяжёлыми. Смотрю на рогато-ушастую голову. Жаль, рога прикрывают макушку от мстительных ударов сверху, так что идея телекинезом притянуть контейнеры и обвалить на эту голову изначально провальна.

— Такая киса нужна самому, — притискивает меня Шаантарэн. — Не отдам.

— Отдашь. Или я сама уйду, — упираюсь ладонями в мускулистую грудь. — Отпусти.

— Киса, — Шаантарэн улыбается мне во все острые зубы. — Ты даже не представляешь, какое счастье тебе привалило в моём лице!

Дыхание восстановлено, так что выдаю накипевшее:

— Ты, морда мартовская, не представляешь, какое несчастье привалило тебе! Я пинцетом хвосты твои поощипываю! Восковую эпиляцию на всю мохнатую тушу сделаю!

— Гор-рячая! — кошак умудряется улыбнуться ещё шире. — Рыжие — просто огонь! Беру!

— Шаантарэн, хватит! — Санаду шагает к нам. — Это уже не смешно.

Оно и раньше смешно не было!

— …не в твоём возрасте… — продолжает приближающийся Санаду.

Яростное шипение Шаантарэна заглушает его голос.

Снова всколыхивается, накрывая нас, тьма и рывком подбрасывает вверх. В этом рывке рогач мартовский успевает подхватить меня на четыре руки.

Тьма тает в свете солнца, открывая вид на черепичную крышу с каминными трубами. Здание в высоту этажей пять. Вокруг — парк. Его очерченная каменной стеной граница далеко, другие особняки ещё дальше. И в радиусе крика живых существ не заметно.

— Здесь нам никто не помешает, киса, — склоняясь к моему лицу, уркает Шаантарэн. — Устроим романтику! Только Санаду свалит, и организуем пикничок, познакомимся теснее.

— С моим пинцетом для выдёргивания волос теснее познакомимся? Я согласна. Жду не дождусь допуска к твоим хвостам!

— Ух, какая злючка! — Шаантарэн крепче прижимает меня к горячей груди и провокационно обещает. — Ничего, я вылечу твою злость самым древним и самым верным способом!

— Уши оборву. Эпиляция глубокого бикини тебе наслаждением покажется!

— Бикини — это для девочек. Кстати, я совсем не…

— После тесного общения со мной бикини станет для тебя актуально!

С нежной улыбкой Шаантарэн качает головой:

— Поверь, ты будешь умолять о продолжении…

— Твоих пыток — конечно!

Пререкаться могу долго, но ситуация критическая: котяра держит меня крепко (четыре руки это вам не две!), я неизвестно где, якобы сильный телекинез в глубоком обмороке, защитный браслет Академии, кажется, можно выкидывать — совершенно бесполезная штука. Или в ломбард сдать на случай, если он и правда золотой.

Да тут даже контейнеров и стола нет, которыми можно попытаться отбиться.

Во всполохе серой хмари возникает Санаду. Солнце подчёркивает молочную бледность его кожи и угольную черноту глаз. Лицо — предельно серьёзно. Лично мне страшно от его выражения.

— Если не отпустишь студентку, — цедит Санаду, — я вынужден буду принять меры.

— Да ладно, — Шаантарэн рывком перекатывает меня себе под мышку. Охнуть не успеваю, как повисаю, словно тушка пристреленного животного. — Без боя не отдам, а я посол, у меня неприкосновенность!

— Думаешь, меня это остановит? — задрав бровь, шагает вперёд Санаду.

Шаантарэн отступает, когти трансформировавшихся в лапы ног цокают о черепицу. Я изо всех сил верчусь, брыкаюсь, но обрастающая шерстью рука-лапа крепка, как стальные тиски. Вдавливаю в неё ногти — Шаантарэн этого не замечает! Царапаю. Пытаюсь дотянуться и укусить.

— Тебе жалко, что ли? — Шаантарен продолжает отступать, неистово метя хвостами черепицу. — Она из другого мира, никто её не хватится.

А ведь и правда. Вскидываю голову, надеясь поймать взгляд Санаду и понять, что он думает. Но Санаду смотрит на Шаантарэна. И тот продолжает:

— Оставь её мне, я отблагодарю.

А что, если оставит? В груди разливается холод.

Рывок Санаду почти невидим — он исчезает, лишь смазанная тень соединяет место, где он стоял, и Шаантарэна. Удар в морду сотрясает мышцы и кости, отшвыривает Шаантарэна. Вместе со мной в скрюченных судорогой лапах.

На пределе возможностей разума я вижу и ощущаю, как стремительно двигающийся Санаду хватает меня за запястье и дёргает, вырывая из мохнатых объятий, отбрасывая себе за спину.

Грохнувшись на черепицу, откатываюсь на пару метров вниз.

Да кто же так спасает?!

Санаду оглядывается и морщится, словно это он о крышу приложился.

Шаантарэн приземляется на четыре лапы, передние две сверкают когтями.

— Рехнулся? — шипит он, сплёвывая кровавую слюну. На мохнатом лбу открывается третий глаз. Зло щурится на Санаду. — Ты мне четыре зуба выбил!

Третий глаз на лбу.

Посижу-ка я лучше за каминной трубой: меньше видишь — крепче спишь.

Санаду, наступая на Шаантарэна, рокочет:

— Впредь будешь думать, прежде чем студенток воровать!

Так, я сижу за трубой. Высматриваю пути отступления… Не видно путей отступления.

— Одной больше, одной меньше — какая вам разница? — вопрошает отступающий Шаантарэн. — Никто не заметит. Я пожертвование сделаю, с Эзалоном договорюсь.

Уползать отсюда надо, пока меня не…

Столб тьмы поднимается передо мной, из него высовываются мохнатые лапы. За неимением иного оружия, врубаю сирену:

— А-а-а!

— Хватай её! — орёт Шаантарэн. — Я его задержу!

Сзади что-то грохочет и взрывается. Вывалившийся из тьмы неизвестный рогатый кошак пытается меня схватить, я жмусь к трубе и отмахиваюсь ногами:

— Не подходи, кастрирую!

За трубой, на которую я опираюсь, что-то громко трещит.

Сверху белой молнией спрыгивает Шаантарэн и, подхватив кота двумя лапами, швыряет его за трубу. Хватает меня за ногу и… В него, просвистев над моей головой, обратно прилетает тот самый кот. Да так, что Шаантарэна сносит им с крыши. Вместе со мной.

Время опять словно замедляется, я ощущаю этот полёт, слепящее солнце на голубом небе, соскальзывающие с моей ноги пальцы Шаантарэна, и как инерция кончается — словно неведомая поддерживающая сила исчезает, обрывая сердце в бесконтрольном падении.

Как в кошмаре — спиной вниз.

И снова Санаду двигается стремительно, смазываясь. Он вдруг оказывается рядом, прямо в воздухе подхватывает меня на руки и прижимает к себе. Падение замедляется. Мы плавно опускаемся вниз, пока Шаантарэн с грохотом и руганью приземляется на статуи дальше по курсу.

— Вампир-р-ры не лучше драконов! Хуже! Санаду, ты что творишь?! Она же рыжая! Выкинь, выкинь её! Мне кидай!

Санаду держит меня на руках. Время идёт, а он держит.

Под взглядом его пронзительно-чёрных глаз не шелохнуться, сердце бьётся где-то в горле. Лицо Санаду хищно заострено. Сейчас он выглядит другим. Опасным. Ветерок дерзко треплет чёрные пряди, добавляя облику толику романтичной легкомысленности.

На фоне продолжает ругаться и скрипеть обломками статуй Шаантарэн.

— Санаду, мне её бросай, я тебя спасу!

Нас с Санаду охватывает серая дымка. Рывок, она развеивается, и вокруг уже не парк, а коридор.

Коридор женского общежития Академии.

Санаду не бросил меня, хотя мог. Не такой уж он плохой.

Резко отведя взгляд в сторону, Санаду ставит меня на пол. Лишь его рука остаётся в основании моей шеи, почти задевая кудряшки волос.

— Замуж тебе надо, — произносит Санаду мрачно.

Отступает, скользящим поглаживающим движением убирая ладонь с моей спины. И с хлопком исчезает в водовороте серой дымки.

В коридоре остаюсь лишь я. Смотрю направо — пусто. Налево — в конце коридора стоит девушка со стопкой учебников. Стоит, открыв рот и не моргая.

Разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и толкаю дверь. Та, помедлив, открывается.

Захожу.

Дверь за мной закрывается сама.

Марк Аврелий деловито выглядывает из-под кровати, поводит носиком.

Под коленками намечается слабость. Они начинают дрожать.

Качнувшись, я прижимаюсь спиной к двери и медленно сползаю по ней на пол.

Ну ничего себе… здесь котики.