Глава 18

«Из-за тебя, морда наглая, мне пришлось её спасать!» — с этой яростной мыслью Санаду, телепортировавшийся во двор посольского особняка, подскакивает к отряхивающемуся Шаантарэну и впечатывает кулак ему в челюсть.

Шаантарэна отбрасывает на десяток метров, прямо в стену дома. Трещины расходятся по стене, ломая гладь побелки. Лопается, не выдерживая отдачи, оконное стекло.

И лишь теперь Санаду осознаёт, что для удара ускорился, хотя такой способ передвижения требует много усилий.

— За что? — шипит Шаантарэн.

Санаду встряхивает рукой (той самой рукой, пальцы которой касались кожи Клеопатры над верхней кромкой майки), чтобы расслабить кисть и погасить желание врезать ещё раз:

— Нечего студенток похищать!

Болезненные гримасы выбирающегося из вмятины в стене Шаантарэна Санаду не удовлетворяют. Бормотание Шаантарэна раздражает:

— Да я тебя от неприятностей почти спас, а ты мне опять три зуба выбил! — Шаантарэн отплёвывается от крови.

— Ничего, новые отрастишь! — Санаду трясёт рукой, а расслабление в кисти не наступает, кулак то и дело сжимается, кожа будто горит призрачным ощущением горячей кожи.

— Глаз, что ли, на неё положил?

— Нет, просто похищать студенток нельзя! Даже если ты посол. У тебя на старости лет мозги совсем высохли? Ты собирался гарем собирать — вот и собирай. В другом месте!

Ярость. Слишком много ярости. Санаду прикрывает глаза и глубоко вдыхает.

Нет, не помогает.

— Тоже мне молодой нашёлся. — Шаантарэн, потрогав отрастающие зубы, стряхивает с шерсти побелку. — Сам говорил, что рыжие привносят в твою жизнь катастрофы, а я бы её тихонько утащил, и всё было бы отлично, она бы потом сама радовалась…

Его ворчание прерывается ещё одним ударом в челюсть.

И полётом в стену.

Стекая по углубившейся вмятине, Шаантарэн выдавливает:

— Ну ты и гад, Санаду. Можно же словами объяснить!

— Словами на тебя не действует. И лучше лежи! — Санаду указывает на него пальцем. — Я ещё не успокоился.

— Ну, полежу, — благоразумно соглашается Шаантарэн и складывает четыре лапы на животе. — Так моя дипломатическая неприкосновенность целее будет.

Санаду проходится из стороны в сторону. Дёргает головой:

— Слушай, ты притворяешься или правда умом тронулся? Твои выходки сейчас — это совсем не так безобидно, как подкаты к студенткам во времена, когда ты был котом!

— Ну, — тянет Шаантарэн, потирая челюсть верхней лапой. — Тогда тоже было не безобидно: мне на хвост наступали! Не раз! А Дегон сжигал мои хвосты трижды! И больше сжёг бы, если бы догнал.

— Ты прекрасно понимаешь, я не об этом! А о том, что сейчас ты не кот, а полноценный мужчина!

— Ну так и смысла в подкатах теперь больше… Ладно-ладно, — Шаантарэн отмахивается верхней парой лап. — Понял: красть эту студентку нельзя.

— Никакую нельзя! — Санаду выпускает когти.

— Спокойно, спокойно, — Шаантарэн примирительно выставляет четыре лапы перед собой. — Понял: похищать нельзя… Понабрался ты у Дегона, он тоже трепетно относился к студенткам.

— И к студентам. Он всех студентов считал немного своими сокровищами, независимо от пола, — уже спокойнее произносит Санаду и мысленно вздыхает: насколько проще было с прежним ректором, хоть и драконом, чем самому участвовать в управлении Академии.

При Дегоне Шаантарэн не посмел бы выкрасть Клеопатру. А если бы украл, это Дегон примчался бы сюда, спалил весь посольский особняк к Бездне и привычно погонял Шаантарэна по всем кустам. Санаду осталось бы только за бокальчиком обсудить комичность ситуации. И ведь Дегону всё простилось бы, он же дракон. А Санаду — приличному архивампиру, правителю одного из пяти вампирских кантонов — эти несколько ударов в демонокошачью морду (это, конечно, вскоре станет известно всем) поминать будут лет сто: мол, совсем одраконился со своими чешуйчатыми приятелями, ведёшь себя недостойно короны и высокого звания.

Ну и будут цокать языком: всё дело в рыжей. Опять.

Будто Санаду виноват, что все его жизненные неприятности и проблемы связаны с рыжими обоих полов. Стоит лишь начать взаимодействие, чуть сблизиться — и всё, готовься к неприятностям.

Началось всё с обращения в вампира. Санаду старается об этом не вспоминать, но тогда с рыжими всё и началось. Его устраивала человеческая жизнь, семья, но медноволосому хозяину его обновлённой крови это не нравилось, а мягких методов он не признавал, так что дело кончилось плохо для всех. Причём Санаду с первой встречи предчувствовал неприятности.

Рыжим был предыдущий правитель ныне подвластного ему Лофтийского кантона. Сначала этот рыжий чуть не выел мозг чайной ложечкой, потом чуть не убил на дуэли, на этой же дуэли скончался, отяготив Санаду угрызениями совести за убийство и троном кантона.

Рыжей была первая невеста, но посетила драконий отбор и променяла перспективы вампирской жизни на коричневые крылья.

Рыжей была и вторая невеста. Мара. Менталистка. Студентка Академии драконов. Со спонтанным абсолютным щитом, над снятием которого он работал. Мару Санаду обратил практически сразу. И сначала ему казалось, что вот оно счастье.

А потом случился рыжий принц, которому Санаду по доброте душевной помог, как дурак помчался остановить опасного менталиста, а в результате оказался заперт в непризнанном мире, на той самой Терре-Земле, где пришлось окончательно расстаться с человечностью. С возвращения два десятка лет минуло, а ощущение, будто что-то безвозвратно сломалось внутри, всё ещё с Санаду.

Рыжая женщина на Земле, слабенькая менталистка Маргарита, которую он сначала спас, потом… поступился принципами. И, как оказалось, стал плохим отцом, потому что не знал о собственной дочери*. Как это исправить, если та уже взрослая и замужем?

Ну а по возвращении с Земли было известие о предательстве Мары, присоединившейся к ордену кровопийц и убийц Неспящих. Сердечная и головная боль, из-за которой Санаду до сих пор подозревают в связях с этими отступниками. А сколько из-за неё выпито! Если бы вампиры физиологически могли спиться, Санаду бы спился. Из-за неё за бокальчиком столько жалоб на рыжих высказано, что теперь последний уличный кошак будет шутить о рыжих неприятностях Санаду.

Никалаэда Штар — тоже рыжая. Хотя она грезила вампиризмом, Санаду надеялся, пронесёт: она совсем не в его вкусе, точек пересечения, кроме лекций, не было, а если не сближаться — ничего же не будет, проверено на разных рыжих. Но чуйка опять подсказывала — не пронесёт. И когда Никалаэда оказалась при смерти — пожалел девочку, обратил ради спасения её жизни. И что в итоге? Втянули в разборки и войну. А сколько из-за неё проблем с эльфами — Санаду скоро тошнить от ушастых будет.

Теперь ещё и Клеопатра. Как и в прошлых случаях, сразу сердце ёкнуло в предчувствии беды. Оглянуться не успел — уже в мордобой из-за неё влез.

И как после всего этого не верить в то, что все неприятности от рыжих?

— Единственное, чего я не понимаю, — Шаантарен, поднявшись, встряхивает всеми семью хвостами и наклоняется выбить из шерсти на лапах крошки побелки. — Ты столько лет жаловался, что рыжие тебя погубят, что к рыжим ты больше близко не подойдёшь, и что никогда не свяжешься с рыжей девушкой, потому что от них одни неприятности, и что лучше бы они в твоём окружении никогда не появлялись…

Разгибаясь, Шаантарэн замечает выражение лица Санаду и снова вскидывает четыре верхние лапы:

— Да ладно, ладно. Я правда не думал, что ты будешь возражать против нашего с ней свидания. Не знал, что она тебе нравится.

— Не нравится, — цедит Санаду. — Я просто за неё отвечаю, как соректор.

— Так пойдём выпьем за то, что она тебе не нравится, ну! — Шаантарэн указывает на крыльцо. Затем — на более близкое к ним выбитое окно и ловко запрыгивает в него. — Мне сегодня как раз драконьего огненного подвезли. Нервы твои подлечить.

Несколько мгновений Санаду медлит. Демонокоты обидчивы и мстительны (а он всё же посол, об этом стоит помнить), если мордобой как естественный ответ на похищение девушки Шаантарэн может простить, то на последующий отказ опробовать его угощение затаит обиду. К тому же именно Шаантарэн соглашался выслушивать… негодование Санаду по поводу рыжих, когда все остальные уже отказывались с ним пить, чтобы этого не слышать.

Так что, мысленно морщась, Санаду направляется к окну и тоже запрыгивает внутрь, переступает по осколкам стекла.

Посольский особняк отделан роскошно — демоны не поскупились. Но этот дворцовый блеск слишком напоминает собственный замок Санаду, поэтому он равнодушен к тонко подобранным интерьерам.

Шаантарэн идёт впереди, синхронно покачивая всеми хвостами.

Целый ящик драконьего огненного стоит на журнальном столике его кабинета, словно поджидая Санаду. Шаантарэн когтем откупоривает пробку и усмехается. В его эмоциях вспыхивает ностальгия, и Санаду полагает, что по тем временам, когда он единственный соглашался наливать наглому демонокоту, в мелкой звериной ипостаси не способному выдернуть пробку.

Разлив полыхающую жидкость по бокалам, Шаантарэн с бутылкой проходит к креслу у камина и, протиснув хвосты в отверстие в основании спинки, усаживается поудобнее:

— Итак, мой вечно страдающий из-за рыжих друг, — Шаантарэн потирает ушибленную челюсть и трогает растущие клыки. — Судя по моим ощущениям, нервы у тебя на пределе.

Подхватив бокал, Санаду устраивается на кресле с неудобным отверстием для хвоста и смотрит на пляшущее в стекле пламя:

— Да.

Вздохнув, он залпом осушает содержимое бокала и телекинезом притягивает бутылку, чтобы налить ещё.

— Влюбился? — любопытствует Шаантарэн.

— Нет, моё сердце занято, — Санаду отпивает жгучего напитка, но для вампира этого мало, слишком мало. Вот если всю бутылку залпом опрокинуть…

— Она хочет замуж за архивампира?

— Нет.

— Хочет, чтобы ты её вампиризировал?

— Нет.

— Влюбилась в тебя и прохода не даёт?

— Нет.

— Глазки строит?

— Нет.

— На занятия к тебе напрашивается?

— Нет, — Санаду качает головой. — Даже наоборот: как узнала, что я менталистику веду, так сразу согласилась учиться некромантии.

Несколько мгновений Шаантарэн смотрит на него поверх пламени, после чего медленно спрашивает:

— Так какого дракона у тебя нервы на пределе? Вы с ней даже пересекаться не будете.

Санаду застывает, поражённый этим вполне логичным вопросом: с Марой всё было иначе, она сразу положила на него глаз, сразу проявила интерес, она была инициатором их отношений.

Клеопатра, наоборот, желанием с ним общаться не горит.

До конца года её можно не обучать, а потом уйти из Академии на пару лет, пока она не завершит обучение, и больше никогда с ней не встретиться… это будет немного грустно, потому что Клеопатра, в отличие от Мары, понимает его юмор, но…

— И правда, чего это я? — покачав головой, Санаду подносит бокал к губам. — У меня совершенно нет поводов для беспокойства.

Он очень хочет в это верить.

***

Нервы у меня стальные канаты, а инстинкт самосохранения обострён, как угол в сто семьдесят градусов, но перед походом к пирамиде и обитающей рядом целительнице для удаления фингала я дожидаюсь Нику, как специалиста по выживанию в местных условиях. Ну и что, что она возвращается ближе к вечеру: у нас с Марком Аврелием стратегических запасов хватает (правда, больше одного пирожка съесть мешает поселившийся в моей голове образ голодной Ники), а на столе лежат интересные учебники.

По азам менталистики книг нет, зато по азам телекинеза имеются, а он моё главное оружие против местных котиков. Как выясняется из вступления, действительно филигранного владения этой силой достигают лишь потомственные менталисты: обучать их начинают в правильном возрасте, поэтому их мозг воспринимает щупальца телекинетический энергии как продолжение тела (читайте — невидимые тентакли у них, и количество их зависит от тренировок).

Прочие менталисты изучают телекинез слишком поздно, а время изучения ограничено жизнью, поэтому научиться применять телекинез так же легко и естественно не получится. То есть пользоваться научусь, телекинез может быть сильным, дерево (в теории) смогу на рогатую голову уронить, но большинство действий, кроме выплесков силы, будут только осознанными, и вышивать телекинезом вряд ли получится. Да и не надо. Мне бы кое-кому по голове тяжёлым приложить и всё.

Ника застаёт меня за столом, гипнотизирующей бумажный журавлик. Он никак не хочет двигаться, потому что мои невидимые тентакли плохо слушаются.

— Ути наш лапочка! — восхищается Ника на Марка Аврелия, пытающегося выпотрошить её подушку.

Протиснувшись мимо софы, усаживается за стол напротив меня.

Даже гипнотизирование журавлика не способно отвлечь, когда на тебя смотрят такими большими, удивлёнными глазами.

— Что ты сделала с Санаду? — полушёпотом спрашивает Ника.

Мне казалось, синяк под глазом достоин большего любопытства. От удивления даже всерьёз обдумываю вопрос Ники и прихожу к закономерному выводу:

— Ничего.

— Он телепортировал тебя в общежитие. На руках. И просто ушёл. Не издевался. Это видели! — с придыханием выдаёт Ника. — Что ты с ним сделала?

— Может, он просто торопился.

— Спешка никогда не мешала Санаду высказаться, — качает головой Ника. — Странно это…

Пожимаю плечами:

— Может, дело в коте. Рогатом таком, шестилапом и многохвостом.

У Ники судорогой сводит рот. Похоже, этот котик ей знаком.

— Шаантарэн? — переспрашивает она с ноткой ужаса. — Он вернулся в Академию?

— Заглядывал, да.

Честно, я в шоке: столько времени прошло, а ещё ни одного вопроса о фингале. Может, тут не принято интересоваться подобным?

— Ты с ним поосторожнее, — запоздало предупреждает Ника. — Он когда мелким котом был, любил в бассейн и ванные комнаты заглядывать, за переодеванием подглядеть, на коленях потереться, нижнее бельё своровать. Страшно представить, что он может устроить в новых габаритах.

Да, бельишко нижнее — вчерашний день, теперь котик ворует студенток целиком со всей подноготной.

— Значит, он был котом раньше? Маленьким?

— Да, его даже Малышом называли, хотя он предпочитал имя Повелитель. У него с магией были проблемы, не мог превратиться обратно… Но, раз Шаантарэн объявился, значит, есть вероятность, что демоны скоро приедут. — Сверкая глазами, Ника вскакивает. — Мне нужно срочно написать Вале!

— Постой! — жестом останавливаю её.

Ника смотрит на меня. Рот её округляется:

— Ой, а откуда у тебя синяк?

Ну наконец-то, а то я уже размечталась, что он сам пропал.

— Упала на складе. Не могла бы ты проводить меня до пирамиды у стены. Санаду сказал, что там целительница… если она ещё там, конечно.

— Скорее всего, там, — грустнеет Ника. — Она почти всё время у склепа.

— Склепа?

— Да. Профессор Огнад, лич, преподавал в Академии до битвы с Безымянным ужасом. Героически погиб, чтобы дать объединённой армии преимущество в бою и спасти нескольких некромантов. Обычно в Академии хоронят только ректоров, а он лишь некромантию преподавал, но его статуя… м-м… тело стоит здесь в склепе.

— Стоит?

— Ну, он странно умер.

Если этот лич, которого обсуждали ночные некроманты, даже по меркам волшебного мира странно умер…

— Как?

— Его богиня смерти превратила в статую. Он стоит в склепе с её проклятым луком в руках, а некроманты ходят к нему поклоняться, как к святыне, разбудить надеются. Его жена, наша целительница, постоянно сидит на скамеечке рядом или гуляет там, иногда с ним разговаривает. Беременная она. В общем, лучше её не трогать, а сходить за мазью в лавку мисс Глории или попросить у кого-нибудь взаймы.

А Санаду считал, что целительницу надо как раз уболтать и отвлечь. И что-то мне его вариант кажется более разумным.

— И мне бы ещё за вещами сходить, — добавляю я. — Прежние потеряла.

— Потеряла? — похоже, это шокирует Нику куда больше синяка.

Не нравится мне их равнодушие к телесным повреждениям. Так ногу сломаешь, а они мимо пройдут, потому что фигня вопрос.

— Шаантарэн украл, — поясняю неохотно.

— М-м… обычно новые комплекты не выдают, но… э-э… Думаю, можно попробовать спросить.

— Тоже думаю, что спросить надо. Ты с мазью поможешь и проводишь меня до склада?

— Сейчас Вале быстренько коротенькое письмо напишу и всё устрою, — обещает Ника.

Кстати, коротенькое в её понимании — это две страницы мелким убористым почерком. И быстренько тоже весьма медленное.

***

С синяком всё решается в общежитии, так что среди возвращающихся с занятий и спешащих в столовую разномастных студентов я выделяюсь только одеждой. На меня поглядывают, но скорее с любопытством, чем недовольно. Знакомые оборотни, пробегая мимо, машут руками. И только какая-то девчонка позади презрительно фыркает:

— Террианская мода, фи! Подражательница Валерии…

Оглядываюсь на трёх девушек.

— Какая-то бедняжка узнала детали террианской моды, хотела подражать Валерии, а тут я — настоящая террианка, всё порчу, как же не высказать обиженное «фи». — Останавливаю взгляд на той из них, чьи щёки заливает румянцем. — Ну, ничего, за мной понаблюдай, в следующий раз получится. Может быть.

Когда снова разворачиваюсь вперёд, Ника косится на меня рассеянно-удивлённо, оглядывается, снова смотрит на меня непонимающе. Похоже, мысленно она всё ещё пишет письмо Вале и нас не слышала. Надо будет спросить, кто это.

Опасения Ники не подтверждаются: Дабиус, пошуршав в глубине склада, с удовольствием даёт мне второй комплект вещей. Причём в этот раз мешка тянет два. А ещё он, подмигивая так, чтобы Ника не увидела, вручает мне лопату.

— А зачем лопата? — выпадает из мечтаний Ника. — Пособия некромантов хранятся в склепе, лопаты для использования не нужны.

Дабиус корчит строгую мордочку:

— Я лучше знаю, что студентам выдавать! Ей нужна лопата.

— Да, мне нужна лопата! — Взвешиваю в руке оружие пролетариата, которого так не хватало при встрече с Шаантарэном.

— Вот видишь! — Дабиус гневно взмахивает руками. — А то клыками всякие обросли и взялись мешать экипировке студентов… — Мне он улыбается. — Личинок я снова положил, приятного аппетита.

— Благодарю, — киваю и, утягивая за собой оба парящих мешка и покачивая лопатой.

Хорошо лопата в руке лежит, удобно.

Но по пути в общежитие поводов для её применения не случается. Мне почти обидно.

***

Магия поразительна: чтобы одежда стала моего размера, достаточно приложить браслет к металлической пластине на мешке — и вещи сами подгоняются. Высший класс!

Так я становлюсь обладательницей горы коробочек, свёртков и мешочков. Академия выдаёт мне почти чёрное рабочее платье с фиолетовой вышивкой черепа — просто мечта готов, белую пижаму в чёрных черепах, синий халатик с белыми черепами, два стильных кожаных фартука, тёмный плащ, сапожки и туфли, простенькое синее платье и прочие мелочи (теперь фраза «бабушкины панталоны» приобретает для меня новый смысл).

Второй мешок и без браслета исторгает из себя подборки книг по копанию шахт, укреплению тоннелей, особенностям почв Эёрана и многотомный справочник по сокровищницам драконов.

Кажется, кто-то не оставляет надежду превратить меня в охотницу на сокровища.

Ничего, Марку Аврелию нравится домик из книжек.

Лопату я устраиваю в изголовье кровати: если что — и прибить, и прикопать.

И узнаю, что соседка у меня привилегированная: к ней заходят девушки из соседних комнат узнать, не надо ли чего, и одной из них Ника заказывает принести нам ужин.

— Они о вампиризации мечтают, — едва дверь закрывается, поясняет она в ответ на мой удивлённый взгляд. — Вот и налаживают со мной контакты, надеются, это поможет продвинуться в очереди. Отказываться бесполезно.

— Понятно, — киваю я. — Поможешь мне освоить телекинез?

— Да, у меня даже тренажёр где-то в вещах остался.

Тренажёром оказывается подставка с металлическим стержнем, на верхней перекладине лежит бумажная лопасть наподобие самолётной. Сразу признаю его преимущество перед моим журавликом: лопасть прокручивается очень легко, от малейшего давления. Самое то для фиксации первых робких проявлений телекинеза.

— Отбрось все прочие мысли. Представь телекинез материальной, но невидимой силой, изливающейся из тебя. Сформируй щуп и толкни лопасть, — инструкция Ники практически дублирует книжную.

И я приступаю к делу с намерением заниматься до упора.

***

Вечер тренировок мог бы остаться непримечательным, но…

От стука створка аж подпрыгивает: БАХ! БАХ! БАХ!

Оторвавшаяся от письма Ника ошарашенно смотрит на дверь.

БАХ! БАХ! БАХ!

Неужели котик пожаловал? По наглости стука похоже на него.

Поднявшись из-за стола, проскальзываю мимо софы, удобно хватаю лопату и провожу руками напротив косяка — этого достаточно, чтобы дверь открылась сама.

Я готова к бою и свершению мести!

Дверь открывается. В коридоре, обнимая сдувшийся мешок моих первых вещей и помятые цветы с сыплющими землёй корнями, стоит Санаду.

____

* Подробнее — в романе «Отборная попаданка архидемона».