Глава 19

Вернее сказать — Санаду покачивается. И от каждого покачивания с корешков несчастных красных цветов опадают земляные крошки, стукаются о носики измазанных землёй ботинок.

— Вижу, вы подготовились к пылкой встрече, — Санаду фокусирует взгляд на лопате. — Это мне? Чтобы я, как приличный вампир из земного фольклора, закопался на кладбище?

— Вы отстали от моды, современный приличный вампир из земного фольклора учится в школе.

Лопату я опускаю, но держу крепко и близко к себе.

— Да неужели?! — Санаду вскидывает брови и опасно запрокидывается назад. — Куда катится мир! — Снова качнувшись, встаёт твёрже и протягивает мне мешок, теряя при этом пяток цветов из охапки. — Это вещи. Вы забыли. Я должен был принести, я же со… сор-ре… э-э, отвечаю за вас. А у вас такие милые… черепочки на пижаме. А на халате не очень — мрачные какие-то.

Он явно пытается говорить нормально и стоять ровно, но язык заплетается, а твёрдое вертикальное положение никак не хочет установиться.

— М-м, спасибо, конечно, — неохотно отставляю лопату к кровати и забираю мешок. — Не стоило беспокоиться, мне второй комплект выдали. Спасибо.

Мешок тяжёлый, но держу его на вытянутых руках — больно уж он в земле измазан.

Чудом удержав цветы, Санаду наблюдает, как я отношу мешок к софе.

— Привет, Ника! — он взмахивает рукой. — Ты уроки сделала?

— Д-да, — пригибается к столу Ника и смотрит на него жалобно-жалобно. — Все-все выучила, честно-честно!

— Это хорошо! А если проверю? — сдавшись, Санаду прислоняется к косяку и смотрит на меня.

Странно так смотрит.

— Я правда сделала, — жалобно уверяет Ника. — Клео подтвердит!

Останавливаюсь возле двери, намереваясь попрощаться и закрыть её, только Санаду ещё не закончил.

— Я поговорил с Шаан… Шаантар… С котом! Хорошо поговорил. Он всё осознал. Всё-всё. И больше не будет тебя похищать. — Санаду протягивает мне измятый ворох цветов. — Это извинение. Из личной посольской оранжереи. Он… мы… сами собирали. Это от всего сердца.

Санаду встряхивает букет.

— Чьего сердца? — не могу не поинтересоваться я. — Собирали-то вместе.

— Его, конечно! — прижав цветы к груди, Санаду прищуривается. — Вы же не собираетесь меня соблазнять?

На фоне закашливается Ника, чуть не хрипит.

Как я её понимаю!

— Можете быть абсолютно спокойны: не собираюсь, — уверяю я, удерживаясь от хохм: а то ещё решит, что я с ним заигрываю. — Вы не в моём вкусе.

Да бабушки у подъезда мне столько об отношениях на квадратный метр времени не втирали, сколько этот озабоченный вампир!

— Уверена? — Санаду наклоняется вперёд и грозно щурится. — Может, ты так только говоришь, а на самом деле соблазнить планируешь, женой архивампира стать?

— В том, что знаю свои вкусы, и вы им не соответствуете? Да, уверена. Вампирами не интересуюсь.

— Может, ты сама хочешь стать вампиром? — Санаду щурится сильнее. Видимо, пытается сделать страшный вид (но не уверена), получается забавно.

Впрочем, из-за такого его вида действительно опасаюсь: как бы он не завалился в комнату вместе со своими измазанными в земле ботинками.

— Нет, — качаю головой. — Становиться вампиром я не хочу. Уверена.

— Это вечная молодость! — кажется, Санаду пытается взять искусительный тон, но и с этим полный провал. — Сила! И кровь пить не надо. Вон, у Ники спроси.

— Мне кажется или вы пытаетесь соблазнить меня стать вампиром? — с некоторым подозрением уточняю я.

— Кажется! — Санаду встряхивает букет, осыпая пол комочками подсохшей земли. — Я наоборот. Просто уточняю. Чтобы потом не было всякого, а то ты рыжая, мало ли что. Держи. — Он опять протягивает букет. — Этот от сердца Шаа… от всего кошачьего сердца! Мы вместе отрывали!

Что ж, принимаю букет. Осторожно, чтобы не испачкаться.

— Может, у тебя какие фантазии о преподавателях есть? — вдруг снова настораживается Санаду и щёлкает пальцами, будто пытаясь вспомнить слово. — Еро… эро… Соблазнить там мечтаешь…

— А у вас о студентках есть фантазии? Соблазнить мечтаете? Мне всё больше кажется, что есть.

Санаду вскидывает палец, приоткрывает рот для ответа, но пошатывается, его взгляд соскальзывает вниз, а там Марк Аврелий стоит между моих ног на задних лапах, упираясь хвостом в пол.

— Сколько же здесь рыжих! — Санаду отступает. — Пойду от греха подальше… дела у нас там с котом. На целый ящик.

На пороге он разворачивается и почти жалобно просит:

— Может, вы все перекраситесь, а? Не уверен, что это поможет, но вдруг… — Санаду прикрывает глаза и, похоже, пытается сосредоточиться. — Ладно, пойду.

Он отступает в коридор. Картинно взмахивает руками. Окутывается дымом. Кашляет. И с хлопком исчезает.

На этот раз даже не проверяю, есть свидетели или нет, просто подбираю с пола цветы и закрываю дверь. Оглядываю букет. Симпатичный, только цветы помяты сильно и корешки эти — варварски их выдирали, очень варварски.

Разворачиваюсь к Нике попросить вазу, а она смотрит на меня такими глазами… круглыми.

— Ничего я с ним не делала, — предупреждаю сразу. — Честно. Это он сам такой… бракованный. Лучше скажи, что всё это значило.

— Это ты меня спрашиваешь? Он утром был норм… э-э… — По щекам Ники разливается бледный вампирский румянец, и она отводит глаза.

— Давай-давай, рассказывай. — Присаживаюсь перед Марком Аврелием, даю понюхать цветы.

— Ну, невеста у него была рыжая, разошлись они нехорошо. Теперь у него пунктик, он постоянно высмеивает любовные дела и жалуется на рыжих. Ты не переживай, — Ника ненатурально улыбается и машет рукой. — Он всем рыжим студенткам перекраситься предлагал. Кажется, шутил, но некоторые действительно перекрасились. Это… ну… В общем, не обращай внимания.

Смотрю на цветы в своих руках (Марк Аврелий перебирает лапками лепестки и принюхивается), оглядываюсь на комочки земли у двери, на саму дверь, снова поворачиваюсь к Нике, чтобы отметить:

— Трудно не обращать внимания, когда пьяный преподаватель заявляется к тебе с цветами и спрашивает, не желаешь ли ты его соблазнить.

— Ну, не будет же он каждый раз это спрашивать, — пожимает плечами Ника. — А один раз — ничего страшного. Не обращай внимания.

Мне бы её уверенность! Санаду ведь каждую встречу о браке и отношениях заговаривает.

Да и Ника ведёт себя странно: этот её румянец, убегающий взгляд, улыбка неестественная, попытки отмахнуться и спустить тему на тормоза.

Под возмущённый писк Марка Аврелия я поднимаюсь и направляюсь в ванную. Конечно, маленькие лапки сразу цепляются за штанину, я до двери дойти не успеваю, как Марк Аврелий взбирается на меня и, скатившись по руке, зарывается в цветы.

Открываю ванную.

На раковине, вытянувшись по струнке и заглядывая в зеркало, стоит ещё один Марк Аврелий. Оглядывается недовольно.

— Ну, здравствуй, глюк, — приветствую его я, мысленно начиная прощаться со своей крышей: не выдерживает она стресса. — Ника, а у нас сколько белок в комнате живёт?

— Одна! — отвечает Ника. — А что?

— А копии белки могут волшебным образом появиться? Или мой Марк Аврелий раздваиваться?

— Нет.

Но вот же копия сидит и смотрит на меня чёрными бусинками глаз.

Зажмуриваюсь. Вздыхаю и открываю глаза. Захожу в пустую ванную комнату.

Укладываю цветы в раковину вместе с Марком Аврелием и выхожу. Демонстративно ставлю на плиту чайник. Достаю пирожки. Ника только тяжко вздыхает.

А я завариваю чай, разливаю в две чашки. Переставляю их на стол, ставлю пирожки посередине и сажусь.

— Санаду посадил тебя на диету жестоко и бессердечно, — похоронным тоном напоминаю я. — Отомсти ему: расскажи мне всё.

***

Тем временем в посольском особняке по коридорам разносится странный глухой стук.

Бам-Бам-Бам!

Звук проникает в кабинет, где мордой на столе полулежит Шаантарэн. Его чуткие уши вздрагивают в такт непонятному шуму. Наконец, Шаантарэн открывает пронзительные чёрные глаза и прислушивается осознанно.

Оглядывает выставленные на пустых книжных полках отработанные бутылки драконьего огненного. Много бутылок — содержимое трёх ящиков как-никак.

С сомнением смотрит на доставленный из Старой столицы ещё непочатый ящик того же самого.

Бам-Бам-Бам — продолжается непонятный стук.

Путаясь в лапах, Шаантарэн сползает с кресла и по старой, ещё с бытности мелким котом, привычке идёт на четырёх лапах, парой средних удерживая себя от падения.

Выглядывает в коридор.

Санаду стоит у стены и мерно стучится о неё головой.

Бам-Бам-Бам.

— Вампирский лоб очень крепкий, — садится на пол Шаантарэн. — Так что стену ты при должном усердии пробьёшь. Но оно тебе надо?

— Она не просто рыжая, — шепчет Санаду. — Она та самая рыжая, из-за которой точно будут неприятности. Почему именно сейчас?

Сейчас, когда он своей кровью чувствует — Мара опять где-то рядом.

— Да ладно, не обращай внимания, — отмахивается верхними лапами Шаантарэн. — Нормально всё будет.

«Да как будет нормально, если оно уже сейчас ненормально?» — этот крик души остаётся невысказанным.

Санаду не настолько искренний, как кажется по его речам: самое главное и болезненное он всегда скрывает. Потому что не доверяет никому.

***

Тук-тук-тук… Тук-тук-тук…

Разлепляю веки.

Шикарная комната никуда не делась.

Марк Аврелий ворочается на подушке, задевая лапками чувствительную кожу за ухом.

Ники не видно. После разговора с ней я долго ворочалась в постели и, похоже, проспала её уход.

Тук-тук-тук…

Стук в дверь очень деликатный, не то что вчера.

Деликатный, но настойчивый.

Выскользнув из лапок Марка Аврелия, я, позёвывая, накидываю халат и подхожу к двери. Так как глазков местные непуганые девы не делают, беру лопату и открываю дверь.

Опять цветы.

На этот раз — приличные. Огромный букет алых роз закрывает принёсшего их мужчину. От него видны только ноги в узких синих брюках и такого же цвета сапоги.

— Мисс рыжая Клеопатра? — доносится из-за куста… то есть букета, и принёсший его приопускает цветы.

Эльф… Передо мной стоит эльф. С букетом.

А я с лопатой.

Сначала расплываюсь в глупой улыбке, затем начинаю смеяться.

— Мисс Клеопатра? — удивлённо переспрашивает эльф.

— Да, — выдавливаю я и утираю проступившую слезу, ставлю лопату к стене.

Нервы мои точно пустились в пляс, но… эльф пришёл ко мне с букетом. Это слишком невероятно. Хотя понимаю, что он, скорее всего, просто доставщик.

— Это вам! — эльф протягивает букет.

Удивительно лёгкий для своего размера, словно магией облегчённый. И стебли соединены и покрыты странной субстанцией. Внутри она мягкая, а снаружи охватывает стебли, словно плёнка.

— И это тоже вам, — эльф вручает большую толстую коробку в виде алого сердца. — От всего сердца велели передать. Распишитесь о получении.

На этот раз он протягивает планшет с бланком для росписи.

Отложив букет и коробку на кровать, расписываюсь. И закрываю дверь за посланником, на синей форме которого поблескивает значок с крылышками.

Марк Аврелий уже выдирает розу из общего букета. Розы он любит, сколько раз мамины трепал. Эх, мама-мама, ты тоже могла бы здесь учиться.

Снимаю крышку с коробки: конфеты. Блестят, манят, но мало ли какие тут приворотные зелья. Так съешь конфетку — и побежишь роняя тапки к своей внезапной любви.

Причём коробка слишком толстая для конфет.

И точно — под ними ещё один отсек.

Там поверх алых кружев записочка:

«Для самой прекрасной — контрабанда с Терры, напоминание о доме!

Твой Повелитель».

Вытаскиваю кружева… это корсаж. Алый ажурный корсаж. А ещё стринги, пояс для чулок и даже чулки тоже красные прилагаются.

Раньше Шаантарэн бельишко воровал, теперь дарит…

Складываю кружевной соблазн обратно. И конфеты закрываю. Убираю под кровать. А вот цветы… цветы укладываю на свой письменный стол вместе с перебирающим бутоны Марком Аврелием.

На столе обеденном меня ожидают пирожки с запиской от Ники:

«Хотя бы ты ими насладись!»

Заварив чай, усаживаюсь перед пирожками, которые теперь упорно ассоциируются с голодной вампиршей с глазами котика из Шрека, и снова невольно задумываюсь о её рассказе о невесте Санаду.

Есть здесь вампиры в привычном страшном земном понимании. Целый орден, называют себя Неспящими, принципиально питаются людьми, хотя в Эёране вампиры в такой подпитке не нуждаются, им вполне хватает разлитой вокруг магии. Более того — законом запрещено есть людей и других существ.

Невеста Санаду, обращённая им в вампиршу, присоединилась к Неспящим, пока он был на Земле (да-да, Санаду не просто так шутит о Земле — он нас посещал).

Принять её уход к Неспящим ему даже тридцать лет спустя трудно.

Конец печальной истории.

Ну, или не конец, потому что невеста жива, Неспящие продолжают свою деятельность в других мирах.

А всем рыжим теперь страдать!

Даже не знаю, то ли пожалеть Санаду, то ли пальцем у виска покрутить. Но определённо стоит держаться подальше, а то поврежу его тонкую душевную организацию и станет он других студенток мной пугать: не будьте девочки, как Клео. Кто такая Клео? Да была у нас тут одна, в драки из-за неё лезть пришлось, цветы таскать, отвечала неуважительно, принять это до сих пор не могу, вдруг вы такие же! И будет мне икаться тридцать лет, а то и больше.

В общем, обучение некромантии кажется всё привлекательнее, а телекинез — телекинез я и по самоучителю освою, если что — Ника поможет.

***

Ника появляется перед обедом. Захлопывает дверь и прислоняется к ней спиной. Растерянно смотрит в никуда.

— Что случилось? — отрываюсь я от почёсывания мягонького пушистого пузика Марка Аврелия, разлёгшегося на столе для этой регулярной процедуры.

— Не знала, что у вампиров бывает сильное похмелье, — выдыхает Ника и смотрит на меня с укоризной.

Как будто я в чём-то виновата! Я Санаду не наливала.

— А почему бы похмелью не быть? — уточняю из любопытства.

— Регенерация быстрая. Не как у драконов, но… Это ж сколько надо было выпить? — почти благоговейно шепчет Ника.

— Определяешь дозу на будущее?

— Да нет, просто интересно. — Ника дёргает себя за рыжую прядь. — Пойдём в столовую, покажу тебе, что и как.

И правда, почему бы не сходить? На пирожки я уже смотреть не могу.

Чмокнув млеющего Марка Аврелия в пузико, поднимаюсь из-за стола.

— Главное, чтобы никто из наших не узнал, кого надо благодарить за сегодняшние мучения на уроках, — бормочет Ника.

— А что Шаантарэну будет-то? У него посольская неприкосновенность.

Ника бросает на меня многозначительный взгляд. Укоризненный такой. Да я правда ничего этому Санаду не делала!

***

Столовая… ну, такая столовая. Антураж замковый, еды побольше, чем в нашей институтской, но система выдачи похожая: стойка, подносы, мармиты с горячей едой.

В местном платье я бы здесь не выделялась, если бы не сидящая напротив Ника.

Потому что она пьёт чай и гипнотизирует взглядом лежащий на тарелке пирожок.

— Он такой красивый, — вздыхает она. — Такой аппетитный… а как он пахнет!

Все едят, а Ника вот так… Нахваливает. Нюхает. Гладит.

— Почему бы тебе его не надкусить? — интересуюсь я, отставляя тарелку с супом и притягивая второе.

— Понимаешь, суть магической диеты в том, что я перестаю видеть и ощущать еду, когда употребляю достаточное количество для поддержания жизни. А я вампир. Нам для поддержания жизни еда практически не нужна, достаточно магии. Так что пару укусов — и всё, еда для меня пропадёт. Так что я… я… просто наслаждаюсь процессом.

— Процессом созерцания пирожка наслаждаешься?

— Да, он такой красивый… — вздыхает Ника и гладит пирожок.

Естественно, такое поведение вызывает всеобщее любопытство, улыбки, а то и смешки. Нике на это откровенно плевать — главное, пирожок есть и она его видит.

В конце концов, она заворачивает его в салфетку и направляет на меня влажный страдальческий взор:

— Пойду я… к урокам готовиться. А ты кушай хорошо, счастливица.

Тяжкий вздох. Похоронный вид. Хорошо, что я достаточно стойкая, иначе мне тоже грозила бы диета.

Провожаю Нику задумчивым взглядом, а когда снова поворачиваюсь к тарелке, напротив меня уже сидит парень.

Худощавый, с узко посаженными глазами на вытянутом лице. Эти самые глаза пристально смотрят на меня из-под небрежной чёлки.

— Привет, я Руфус, тоже из другого мира, — тихо произносит он. — Учусь здесь с начала года.

Внешность нейтральная, приветствие тоже, но чем-то он отталкивает. Какая-то неприятная зажатость у него в теле, и взгляд этот… клиентов подобного вида мама предпочитает не принимать, говорит, проблемные они.

— М-м, ну, поздравляю с учёбой с начала года, — отвечаю я. — Меня Клеопатра зовут, но, подозреваю, ты это и так уже знаешь, раз подсел ко мне по признаку происхождения.

Руфус щёлкает пальцами. В барабанных перепонках миг всё страшно зудит, обрывая тихий рокот голосов. Зуд проходит, а абсолютная тишина остаётся. Её нарушает Руфус:

— Иномирян тут не любят, нам лучше держаться вместе.

Похоже, он использует какое-то заклинание для создания приватности разговора. Надо будет выучить. Но не с ним:

— За меня можешь не переживать, скоро у меня будет армия зомби, они прикроют меня от местных.

— Это не повод для шуток, — Руфус наклоняется над столом. — Мы лишь расходный материал для них, слуги. Если ничего не делать, мы так и останемся на самом дне.

Невольно оглядываю столовую в рыцарско-замковом стиле, припоминаю роскошные здания Академии… всем бы такое дно. Хотя, может там, откуда Руфус родом, это действительно так себе местечко для самых убогих.

— Я делаю — учусь, — пожимаю плечами. — Образование — наше всё.

— Шутишь, не воспринимаешь меня серьёзно, — с патетическим сожалением произносит Руфус. — Одна до тебя тоже ничего слушать не хотела, теперь навечно привязана к тирану: ни уйти ей, не сбежать, иначе — смерть. Ты посмотри вокруг, послушай разговоры, и сама всё скоро поймёшь. Надеюсь, поймёшь не слишком поздно. Ты знаешь, как меня зовут.

Поднявшись, Руфус гордо удаляется.

Почти сразу миру возвращаются звуки — шёпот, гул, смех в углу столовой: парень щекочет девушку. И пусть одежда окружающих непривычна, некоторые парни неестественно крупные, кое-кто посверкивает жёлтыми звериными глазами, но в целом — это такие же студенты, как и на Земле. Кто-то беззаботен, кто-то прямо за едой зубрит, кто-то задумчив, некоторые флиртуют.

Может, Руфус и прав… но он больше напоминает упёртого сторонника какой-нибудь теории заговора рептилоидов или инопланетян…

Тьфу ты, тут ведь и правда рептилоиды, то есть, драконы, правят, и по сути они все инопланетяне, даже он для меня инопланетянин… и дед мой тоже инопланетянин.

Мать моя женщина, отец мой мужчина, о некоторых вещах лучше не думать.

И вообще за едой думать вредно, это пищеварению вредит.

***

Я уже допиваю кофе, когда на стул напротив усаживается ночная некромантка (та самая, что шла впереди процессии зомби), наклоняется вперёд и щёлкает пальцами.

Зуд в ушах — и тишина: окружающие студенты беззвучно открывают рты, беззвучно зачерпывают столовыми приборами еду.

Опять какое-то секретное дело.

Некромантка пристально смотрит мне в глаза:

— Говорят, у тебя лопата есть… Одолжи.