Глава 20

Когда некромант просит лопату… это подозрительно.

— Вот так сразу? Не познакомившись, не обозначив цель применения? — картинно изумляюсь я. — Это моя лопата, нежно любимая! Вдруг вы сделаете с ней что-то противоестественное и противозаконное, а мне потом в суде отвечать за соучастие?

Несколько мгновений некромантка эту реплику переваривает. Затем осторожно представляется:

— Я Кейт. Ты ведь тоже некромантка?

— Да. И мне сказали, что лопаты некромантам не нужны.

— Нужны. Очень, — она широко распахивает глаза и смотрит проникновенно-проникновенно. — Профессор Таврос запрещает нам ходить с зомби к могиле профессора Огнада, говорит, это пустая трата времени и ресурсов, но это он из зависти! Потому что ему не довелось пообщаться с самой богиней смерти Магарет, как Огнаду! И мы уверены: богиня его не убила, а просто зачаровала, иначе не превращала бы в статую, а просто умертвила, как других некромантов. Мы верим, что профессор Огнад просто спит, а богиня наблюдает за нами, и когда мы выполним какое-то её условие, она отпустит профессора Огнада из своих чертогов!

Глаза Кейт фанатично сияют.

— Так, понятно, — произношу я, хотя мне не слишком понятно, но кто этих богов разберёт с их неведомыми условиями, для меня шок, что они тут вообще существуют и реально являются пастве. — Но причём здесь моя лопата? Думаете, профессор оживёт, если его закопать или огреть лопатой?

— Ну что ты! Мы хотим вырыть тоннель к гробнице, чтобы быть поближе к профессору Огнаду, пытаться достучаться до него, приходить с его зомби. Просто под землёй в тайном тоннеле профессор Таврос нас не увидит.

— И всё же при чём здесь моя лопата? Купите себе другую.

— Не завозят в Академию лопаты для студентов. И изготавливать их на территории Академии запрещено.

— М-м… почему?

Вот Дабиус! Подсунул мне запрещённый инструмент.

— Это ещё с прошлого ректора Дегона такой запрет, потому что у него под землёй сокровищница была, вот все ковырялки и запретил. А теперь господин Дегон вернулся к семье, сокровища забрал, и запрет на копания устарел, но кто же будет пересматривать правила? А магией копать никак — земля защищена от такого магического воздействия, противодействовать ему не каждый дракон может, куда уж нам, людям. — Кейт вздыхает. Смотрит на меня исподлобья жалобно, ручки молитвенно складывает. — Лопату одолжи. Мы тебя с собой возьмём, если хочешь. И с домашками поможем, и вообще… С работой после учёбы тоже помочь можем, подскажем, что и как.

— Для хорошего дела лопаты не жалко, но проблема в том, что она — моё оружие самообороны. Найдёте, чем заменить?

— Посох, меч, сабля, кинжал, алебарда, копьё, булава, — перечисляет Кейт. — Ты что предпочитаешь?

То есть оружие — пожалуйста, носите сколько хотите, а лопату — нельзя?

— Посох меня вполне устроит.

— Я буду ждать тебя у вашей с Никой комнаты, — подскакивает Кейт. — С посохом.

— Погоди-погоди, мне ещё деньги получить надо и закупиться всякими мелочами.

А то надоело вампирским всем мыться. Мало ли что туда добавляют.

— Да, конечно, могу проводить и подсказать, если что, — Кейт усаживается на стул передо мной и, улыбаясь, мечтательно вздыхает.

Не знала бы, что она о лопате и подкопе мечтает, решила бы, девушка витает в романтических грёзах. Впрочем, может, этот Огнад редкий красавчик, и мечты действительно не о лопате.

***

В компании Кейт получение денег и покупки проходят без приключений и быстро (а попробуйте медленно, когда вокруг вас прыгают и смотрят жалобно-жалобно), так что ассортимент лавки мисс Глории проходит немного мимо меня, хоть лоток самоочищающийся для Марка Аврелия заказываю и то ладно.

В обмен на увесистый посох с резными узорами я вручаю Кейт не только лопату, но и книгу по постройке тоннелей с инструкциями по их укреплению — пусть хоть кому-то будет полезно.

— Спасибо! — Кейт бросается на меня с обнимашками. — Спасибо-спасибо, ты настоящий некромант, я тебя обязательно приглашу! Даже копать приглашу!

Как мало некоторым нужно для счастья.

Радостная, она чуть не врезается в приоткрытую створку двери, в последний момент изменяет траекторию и выскакивает в проём.

Выглядываю: удаляющаяся вприпрыжку Кейт потрясает лопатой над головой.

Чем бы дитя ни тешилось…

Закрываю дверь и разворачиваюсь.

Нахохлившийся Марк Аврелий сидит возле организованной у письменного стола норки из книг Дабиуса и укоризненно смотрит на меня. Лишила я его крыши.

— Прости, но ей нужнее, — поясняю я и прикидываю, чем бы прикрыть домик, набитый раздёрганными перьями, лепестками, носками и красными кружевами трусиков. — А крышу мы тебе вернём обязательно. Без крыши никак.

Эта фраза напоминает о семье.

Их считают сумасшедшими, а ведь их просто украли, обманули и лишили памяти о сделанном выборе. Если бы хотя бы памяти не лишали, они понимали бы ситуацию лучше, не сомневались бы в себе, вели себя осторожнее. И как-то почти стыдно, что я здесь развлекаюсь.

Но когда освою магию и смогу перемещаться между мирами, обязательно вернусь и всё расскажу — пусть знают, что они абсолютно нормальные. Просто волшебники. И мама — менталист, слышит она не голоса шизофрении, а реальные мысли людей.

И псих диспансер может идти лесом.

Решившись, вытаскиваю из-под кровати каким-то чудом открытую Марком Аврелием коробку с подарком Шаантарэна и пристраиваю крышку-сердечко на книжную норку.

— Крыша на месте. У нас у всех.

И словно сама Вселенная противится этому утверждению: краем глаза замечаю рыжий росчерк беличьего хвоста возле кровати Ники, в то время как мой Марк Аврелий обнюхивает новую крышу.

Оглядываюсь: в том месте никаких белок нет.

Это уже в самом деле подозрительно. Может, кто-то шутит? Иллюзию наводит, чтобы меня попугать? Этакая проверка на прочность для иномирянки?

***

Стук в дверь застаёт меня на выходе из ванной. Я вся в клубах пара, с полотенцем на голове, распаренная и довольная.

Стук деликатный, но настойчивый.

Опять цветы или иные подарки? Снова пришли к Нике предложить ей услуги по доставке чего-нибудь? Последние уже семь раз заходили, понимаю, почему Ника сказала, что отказываться бесполезно: девочки здесь пробивные.

Тук-тук. Тук-тук…

Плотнее запахнув халат, поправляю чалму из полотенца, бросаю взгляд на приставленный возле двери посох и взмахом руки открываю дверь.

— Не понимаю, — вздыхаю я, глядя в чёрные глаза Санаду, — вы настолько не хотите, чтобы я вас домогалась, что не можете не зайти?

— У вас, как и у большинства девушек, все мысли о замужестве, — патетично вздыхает Санаду и шагает в комнату. А так как я стою напротив двери и не думаю отходить, он оказывается прямо передо мной, практически нависает, так что даже ощущается его приятный травяной аромат с нотками можжевельника и кофе. — Если вы не заметили, то в этот раз я без цветов.

Видимо, из-за близости тон получается ниже, чем до этого, и кажется более интимным.

Отступив, демонстративно оглядываю Санаду с головы до чистых ботинок:

— И даже стоите ровно. И выглядите прилично. Прогресс, однако. Хотя без цветов — это вы зря, могли бы и компенсировать мне прошлые переживания.

Похмельным Санаду не выглядит, наоборот — сама бодрость. Мертвенно бледная, что немного непривычно, но бодрость.

— Вы переживали? — Санаду, закрывая дверь, тоже немного отступает, разрывая между нами дистанцию.

— Да, моя тонкая душевная организация плохо переносит пьяных преподавателей в моей комнате.

— Кхм! — Санаду опускает взгляд на мои босые ноги и засовывает руки в карманы. — Собственно, об этом я и хотел поговорить?

— Да неужели? — складываю руки на груди.

— О, вот не надо таких язвительных интонаций, — кривится Санаду. — Я вам не муж, чтобы осуждать моё поведение вне рабочего времени.

— Честное слово, вам надо жениться.

Санаду удивлённо вскидывает голову, приходится пояснить:

— Вы постоянно говорите о семейных отношениях. У вас это какая-то идея фикс. Сходите с кем-нибудь на свидание, что ли.

Он пронзительно смотрит на меня, грудная клетка то и дело вздымается, словно Санаду готовится к отповеди. Но отповедь не наступает. Что-то меняется в его взгляде, затухает, и я вспоминаю: невеста его среди преступников, там всё сложно.

Вот банан! Не люблю по слишком личному прохаживаться, границы быть должны.

— Ладно, извините, — потираю лоб и снова складываю руки на груди. — Ваша личная жизнь меня не касается. Впрочем, как и вас моя, давайте оставим эту тему.

— Это профдеформация, — Санаду покачивается с носка на пятку. — Мне приходится общаться со студентами в самый возвышенно-романтический период их жизни. В процесс обучения входит погружение в мысли, я вынужден постоянно контактировать со всей этой любовной одержимостью. Поэтому рефлекс: если передо мной юная девушка или юноша — значит, все их мысли крутятся вокруг любви и отношений. А ваши мысли и чувства я не знаю. Даже не догадываюсь.

— Не переживайте, я на романтику не настроена, как и на брак…

И тут до меня в очередной раз доходит.

На это вся я не была настроена из-за наследственности! Только поэтому! Всю романтику я вытравила в себе на корню именно из страха перед болезнью. Но в наших генах передаётся не безумие, а магия!

Это же мне всю жизнь пересмотреть придётся. И планы. Для местных-то я нормальная. И дети мои будут нормальными. И вообще…

— Так! — Смаргивая вздумавшие навернуться слёзы, встряхиваю головой. Полотенце тяжёлой волной скатывается с волос, высвобождая рыжие кудряшки из плена, и, задев плечи, шлёпается на пол. — Так о чём вы хотели поговорить?

— Я хотел попросить вас не распространяться о моём визите. Это не критично, просто если студенты об этом узнают, это вынудит меня чаще наказывать менталистов за неподобающие мысли на занятиях, а мне не слишком хочется это делать.

— Поверьте, я сама с удовольствием забуду этот инцидент и не собиралась его ни с кем обсуждать. Если никто вас не видел, — я присаживаюсь поднять полотенце, и Санаду опускает взгляд вслед за мной, смотрит сверху, — то это останется между нами тремя.

Перехватываю расходящийся на груди халат. Санаду резко вскидывает голову с видом «да не смотрел я в декольте».

— Никто меня не… — начинает он и вдруг замолкает, глядя в сторону письменного стола.

Поднимаясь, оглядываюсь: на горе алых роз восседает Марк Аврелий, сжимая в лапках такой же алый кружевной корсаж.

— Марк Аврелий хоть и рыжий, но соблазнить вас не пытается, — не могу не пошутить я.

— Откуда у вас контрабандное бельё? — Санаду неожиданно серьёзен. — И не надо делать такое возмущённое лицо, этого на вас не было, значит, вы получили его позже.

— Так. — Я смотрю в его тёмные-тёмные глаза. — А откуда вы знаете, что на мне было?

— Я не знаю, что было, я знаю, что на ощупь этого под майкой не было. Это разные вещи!

— Вы меня ещё и щупали?

— Вы сами упали, пришлось ловить. Трудно поймать, не трогая руками. А теперь приходится претензии выслушивать. Не хотите, чтобы вас трогали — не падайте в обморок.

— В следующий раз учту, что в обморок падать нельзя. А бельё. Как и розы. Как и конфеты — от Шаантарэна. Так хорошо он понял ваш запрет на похищение.

Когда Санаду хмурится, его чёрные глаза будто становятся ещё темнее.

— Или выманивает, — не соглашается он. — Соберите все его подарки. Объясню ему ещё раз.

— Хорошо, только если напьётесь — идите к кому-нибудь другому, ладно?

— Да я всего один раз к вам заглянул. Один раз! Вы меня этим всю жизнь попрекать будете?

— Нет, годика мне, думаю, хватит.

Санаду закатывает глаза и качает головой.

Я могла бы поспорить. Потребовать, чтобы он сначала поинтересовался, хочу ли я возвращать подарки. Но Шаантарэн, несмотря на выданные чудо-браслеты с плащом, благодаря которым я могу покинуть Академию без риска словить перегрузку из-за непривычки к такому количеству магии, кажется существом опасным. Если Санаду отвадит его от меня — я буду только благодарна.

Так что отнимаю у Марка Аврелия ажурный кружевной корсажик. Под возмущённый писк вытаскиваю из домика стринги. Вручаю эти сокровища Санаду. Стринги он берёт двумя пальцами и крутит, разглядывая.

— Не волнуйтесь, я их не мерила, — я опускаюсь на колени перед своей кроватью.

— Это хорошо, на них могли быть чары или пропитка из возбуждающих зелий.

Мда, тут не только конфетки, но и бельишко принимать надо с осторожностью.

Прогнувшись, ощупью пытаюсь найти коробку с конфетами. Приходится сунуть голову под кровать: коробка стоит в стороне от того места, где я видела её в прошлый раз. Ну, Марк Аврелий!

Вытаскиваю нижнюю и конфетную части алого сердца.

Чулки, как и пояс к ним, лежат на месте. А вот конфет осталось всего две штуки из дюжины.

Хм!

Куда делись? Марк Аврелий конфеты прежде вроде не таскал. Впрочем, у него стресс от переселения, мало ли, попрятал по норкам.

— Всё в порядке? — уточняет Санаду, нависающий над моей откляченной нижней частью спины.

— Да! — С коробками в руках я отползаю назад.

Поднимаюсь. Миг Санаду смотрит на меня, затем демонстративно — на потолок.

Я складываю обе части коробки друг с другом и освободившейся рукой стягиваю на груди халат.

— Для вашего возраста вы удивительно скромны, — замечаю я и толкаю коробки в грудь Санаду. — Держите.

— На Земле нравы куда свободнее, — Санаду перехватывает коробку. — Здесь существа несколько целомудреннее. Полагаю, вам следует учитывать это при общении.

— Ну да, ну да, — киваю я, поглядывая на стринги и корсаж в его руке. — Целомудренность так и прёт.

— Шаантарэн не местный, — Санаду силой мысли приподнимает конфетную часть коробки и засовывает в выемку полученное бельё. Предварительно оценив лежащее на дне. Накрывает нижнюю часть верхней и постукивает пальцем по пустой выемке. — Конфеты…

— Марк Аврелий растащил. Сама не ела, он их есть не будет, просто заныкал где-то.

— Полагаю, с Никой они подружатся. Она тоже любит конфеты прятать. Во всяких неположенных местах.

Крышу норки я тоже забираю.

— Милый, — ласково обращаюсь к фыркающему Марку Аврелию. — Мы достанем тебе крышу ещё лучше, обещаю!

С каким гневом он смотрит на Санаду, когда я вручаю тому картонное сердечко… то ли смеяться, то ли опасаться за Санаду. Впрочем, вряд ли он будет заходить сюда часто.

Охапку цветов не жалко. Розы красивые, но цветы приятнее от того, кто тебе нравится.

Вручаю огромный букет Санаду.

Он шикарно смотрится с ним и коробкой-сердцем.

— Удачной встречи с Шаантарэном, — желаю я, с трудом сдерживая смех: Санаду словно на свидание собрался.

Представляю, как он вручает всё это кошаку. Букет и сердечко с алым кружевным бельишком…

Губы у меня подрагивают. Сохранить серьёзный вид всё сложнее.

— Это не смешно, — мрачно замечает Санаду.

— А если бы кто-нибудь другой отправлялся к Шаантарэну с букетом алых роз и коробкой белья с кружевными чулками и стрингами?

Уголки губ Санаду вздрагивают, и пусть улыбка у него едва заметная, скорее ехидная, глаза смеются.

— Я бы не упустил случая позубоскалить, — на этот раз он всё же улыбается. — Хорошего вечера.

Вокруг Санаду вспыхивает и оседает серая дымка.

— Защита, совсем забыл, — цыкает он и подходит к двери. — Откройте. Замок настроен на вас.

Открываю перед ним дверь:

— Уверена, красные стринги будут отлично на нём смотреться. Желаю хорошо повеселиться.

Санаду шагает в серую, моментально окутавшую его дымку и исчезает с громким хлопком.