Глава 34

— Так скромность не позволяет вылезти, — показательно вздыхает Санаду.

— То есть влезть в воду голым она вам позволила, а вылезти — уже нет?

— Ну, в воду я влезал, чтобы спасти девушку от утопления, а теперь ситуация изменилась.

— Мда, я сейчас определённо не тону. — Разворачиваюсь к воде спиной: — Ладно, обещаю не подглядывать.

Стою, жду, когда Санаду вылезет. На звуки не ориентируюсь: он может двигаться практически бесшумно. Но шелеста одежды нет.

Да и жалоб на мокрую рубашку не слышно…

— Вы там вылезаете или околели? — спрашиваю я.

— А чего вы больше хотите? — голос Санаду звучит всё также далеко, из реки.

Оглядываюсь: Санаду стоит на прежнем месте.

— Вы же обещали не подглядывать, — хмыкает он. — Так и знал, что вы просто поджидаете удобного случая, чтобы бесстыдно меня разглядывать.

— Я уже всё видела, когда мы заходили в воду.

Правда, не помню этого, но…

— Не видели, — качает головой Санаду. — Я ещё помню о приличиях и прикрывал вам глаза. А теперь я вынужден вернуться к мысли, что вы, как и другие студентки, слишком озабочены любовными делами, мужчинами. В частности — мной.

Санаду шагает вперёд, и из-под воды показываются его шея, закрытая воротником и галстуком почти до подбородка, затем и плечи, обтянутые сюртуком. Мой виртуозно язвительный ответ от такого поворота вылетает из головы.

Из воды Санаду выходит полностью одетым и застёгнутым на все пуговицы. Оглядываюсь на берег: его одежды нет. Похоже, он её телекинезом притянул, пока я ждала.

— Мда, — тяну я, припоминая знаменитую картину с выходом нагой девушки из пены морской. — Рождения Венеры у вас не получилось.

— И я крайне этому рад! — Санаду выступает на берег босыми стопами. — Ничего не имею против женской груди, но если бы она выросла у меня…

Я улыбаюсь. Санаду вздёргивает бровь, и я указываю на его грудь:

— Похоже, я зря беспокоилась о том, что намочила вашу рубашку.

— Так это вы так беспокойство своё выражали? — Санаду картинно щёлкает пальцами, и вода брызгает в стороны, покидая его одежду. Всего миг, и костюм просушивается. — Страшно представить, каково же тогда ваше равнодушие! Или того страшнее — гнев.

— Напоили бедную беззащитную девушку и ещё издеваетесь? — я цокаю языком.

— Ну, вы такая милая, когда пьяная, такие разговоры интересные ведёте: я не смог удержаться.

Быстро сунув ноги в туфли и накинув демонический плащ, оглядываю берег в поисках камней — понимаю, что не попаду в такого быстрого вампира, но хоть позицию по своему спаиванию обозначу, а Санаду, похоже, догадываясь о причинах моей внимательности к земле, примирительно вскидывает руки:

— Но я следил, чтобы всё было пристойно!

— То есть в вашем понимании я в бессознательном состоянии или у вас на коленях — это пристойно?

— Ну, — Санаду хитро улыбается, — почти.

Так как магические сферы следуют за мной, когда я отступаю, круг освещения увеличивается, и я обнаруживаю корягу. Радостно хватаюсь за неё и разворачиваюсь к ухмыляющемуся Санаду.

— Дорогая Клеопатра, вы полагаете, пристойно гонять соректора корягой?

— Очень даже! Такого соректора просто обязательно надо погонять!

Конечно, он издевается и намеренно не отнимает корягу, а, телекинезом подхватив свои ботинки, убегает от меня, держась ровно на таком расстоянии, чтобы ему не прилетело по-настоящему. Магические сферы летят за нами, озаряя траву и край поля с пеньками срезанных колосьев.

Похоже, холод реки не весь хмель вытравил — потому что весело бежать за Санаду и размахивать сухой корягой, выкрикивая:

— Погодите! Да стойте же! У вас грязь на спине, я отряхну!

— Спасибо за беспокойство, дорогая Клеопатра, но я как-нибудь сам!

— Да что вы, мне не тяжело!

— И мне тоже не тяжело.

— Позвольте хоть так отблагодарить вас за чудесный вечер!

— Вы уже отблагодарили, спасибо!

— А я ещё раз хочу. Чтоб наверняка!

— Поверьте, вы первая студентка, гоняющая меня корягой по полям, эту благодарность я на всю жизнь запомню наверняка!

— А может, корягой по спине? Для верности!

— Так вы же меня ей испачкаете, а потом захотите спину мне отряхнуть!

— Я обещаю быть нежной.

— Во второй раз, да? — через плечо Санаду сверкает белоснежной улыбкой.

— Обижаете — в третий!

— Ох-ох, даже не знаю: вы так соблазнительно это предлагаете.

— Так, может, попробуете? — я уже с трудом сдерживаю смех, да и Санаду оглядывается всё чаще и улыбается, глаза у него весёлые.

— Я бы хотел ознакомиться со всеми условиями предложения, — он опять смотрит на меня через плечо.

Спотыкается и, взмахнув руками, растягивается на траве. Не успевая затормозить, я лишь отвожу корягу в сторону, чтобы не рухнуть на Санаду вместе с ней, и падаю на распластанную передо мной спину.

— Хы! — выдыхаем вы одновременно.

Коряга, больно ткнувшись в ладонь, отлетает, и я недовольно добавляю:

— Какой вы жёсткий!

— Какая вы настойчивая! Всё же почесали мне спину! — фыркает в траву Санаду и смеётся так, что всё тело ходит ходуном, и я вместе с ним.

Смех заразительный — пару раз фыркнув в попытке сдержаться, я тоже начинаю смеяться.

Сквозь рвущийся из груди лёгкий и беззаботный хохот, цепляясь за сюртук на крепких плечах Санаду, вдыхая кофейно-можжевеловый запах его волос, я выдавливаю хриплым полушёпотом:

— Признайтесь, вы специально упали…

— Может быть, — смеётся Санаду, и я остро ощущаю грудью выпуклости его лопаток. — Всё может быть.

Лишь через несколько минут осознаю, что всё ещё лежу на нём и смеюсь ему в шею за ухом, что, кажется, вызывает ещё больше его фырканья и смеха.

Продолжая держаться за его плечи, сажусь.

— Теперь вы решили меня оседлать? — Санаду почти удаётся спросить это серьёзно, но смех опять побеждает, и он утыкается лицом в траву, пытаясь справиться с судорогами.

Аккуратно подпрыгнув на его крестце, хмыкаю:

— Боюсь, вампир уже загнан и до Академии не довезёт.

— А вы решили попрыгать сверху, чтобы добить наверняка?

— Нет, просто проверяю ваши рефлексы: вдруг ещё работают? — я заваливаюсь на бок и переворачиваюсь на спину.

— Ну, смотря какие…

Магические сферы водят хоровод, и из-за них небо и всё вокруг кажутся слишком-слишком тёмными.

Санаду тоже переворачивается на спину, хмыкает каким-то своим мыслям. Наши плечи соприкасаются, и так я чувствую каждый его вдох.

Подняв руку, Санаду изящным жестом музыканта прогоняет сферы — они выстраиваются гуськом и улетают в сторону, замирают там, оставив нас во власти темноты.

И только в этой темноте становятся видны звёзды.

Россыпь сверкающих белых, желтоватых, голубоватых точек… а я даже не могу сказать, сильно ли они отличаются от созвездий Земли: я их совсем не помню.

Чертовски романтичный момент! Даже жаль, что рядом лишь старый вампир, которому вся эта романтика уже чужда, а я для него слишком мелкая, чтобы он мог рассматривать меня с этой точки зрения.

А ещё жаль, что земля по-осеннему холодная. Пробирается этим холодом под одежду, выхолаживает спину и ягодицы. Такую ситуацию портит!

Вздохнув, сажусь. Магические сферы тут же приближаются. Я зябко повожу плечами.

— Замёрзла? — Санаду продолжает смотреть на звёзды.

— Да, — признаюсь я.

Тогда он садится и стягивает с себя камзол, набрасывает мне на плечи. Подтягивает одну ногу к себе и указывает на согнутое колено:

— Присаживайся, а то земля холодная.

Но я качаю головой и, опершись на его плечо, встаю:

— Пора в Академию.

Санаду смотрит на меня снизу вверх. Несколько мгновений выражение его лица предельно серьёзно, а затем он хмыкает:

— Ну что ты, как Эзалон: в Академию, в Академию…

— Кто-то же из нас двоих должен проявить здравый смысл, — тоже хмыкаю я.

— И занудство, — картинно покачав головой, Санаду притягивает из темноты ботинки и, быстро обувшись, поднимается, протягивает мне руку. — Позвольте вашу ручку.

— А вы не боитесь заразиться занудством?

— Ну что вы, у меня, похоже, иммунитет.

— Судя по тому, что о вас говорят, — я вкладываю руку в его ладонь, — вы себе льстите.

— Кажется, кому-то надо языки укоротить дополнительными занятиями, чтобы неповадно было, — расплывается в улыбке Санаду, его зубы кажутся неестественно белыми в свете приблизившихся сфер.

Серая дымка поднимается от земли и окутывает наши фигуры.

Рывок — и под ногами уже не земля, а пол. Дымка опадает, открывая взору тускло освещённый коридор женского общежития.

— Благодарю за доставку. Лучше поздно, чем никогда, — всё ещё глядя на Санаду, я протягиваю руку к двери нашей с Никой комнаты, и створка открывается.

Взгляд Санаду соскальзывает с меня на проём и холодеет. Меня только воздухом обдаёт, когда Санаду огибает меня и шагает внутрь:

— И как это понимать?