Глава 35

Выглядываю из-за его плеча: на софе напротив двери сидит Ника с полураспущенным корсетом. В объятиях такого же полуобнажённого покрасневшего блондина с заострёнными ушами.

— Наверное, она показывает ему земное бельё, — предполагаю я. — Здесь это редкость, достойный повод для демонстрации. А он — кубиками на прессе хвастается.

Ника и парень смотрят на меня во все глаза.

— Не подсказывай, — цедит Санаду неожиданно серьёзно.

— А что, интим студентам запрещён? — интересуюсь я.

Санаду резко поворачивается ко мне. Он хмур и вроде зол, но это не мешает мне немного веселиться над ситуацией:

— Я на всякий случай интересуюсь: такого запрета в моём договоре не было. Вдруг я чего-нибудь не знаю?

— Вас это только сейчас заинтересовало?

— А раньше были поводы?

Опять Санаду картинно изгибает бровь:

— Девушка, вы столько времени провели в обществе видных мужчин, разве это не повод?

— Так вы же все старые для меня.

Губы Санаду приоткрываются, взгляд становится рассеянным, словно он ищет, но не может найти ответ. Наконец, просто разворачивается к сжавшейся на софе парочке с надменным:

— Старый конь борозду не испортит.

— Так и глубоко не вспашет, — пожимаю плечами я.

— К вашему сведению, — картинно вздыхает Санаду, — в большинстве случаев вампиры сохраняют все характеристики возраста обращения.

— Ну, вам лет тридцать было, всё равно вы для меня слишком… в возрасте.

Ушастый блондин нервно всхрюкивает. И, побледнев, крепче прижимает к себе Нику и её выдающиеся достоинства в земной кружевной оправе.

— Недоэльф, брысь отсюда! — взмахивает рукой Санаду.

А я, наконец, нахожу взглядом Марка Аврелия: он наблюдает за представлением с балдахина моей кровати.

— Раз он недоэльф, может ему можно… — начинает Ника, но её голос истончается и затихает под взглядом Санаду.

— Не может, — чеканит Санаду. — И не можно. Пока не решит все свои дела и не женится на тебе — никаких демонстраций террианского белья и прочих прелестей!

Удивлённо кошусь на Санаду: он что, действительно настолько строгих правил?

Глаза Ники наполняются слезами. Она крепче обнимает своего «недоэльфа», тот обнимает её… Сказала бы, что у нас на софе два котика из Шрэка сидят, но после Шаантарэна котики не кажутся настолько умилительно-безобидными, даже с такими большими и влажными глазами.

— И нечего на жалость давить! — Санаду складывает руки на груди.

— Он только приехал…

— Мы так ждали этой встречи, — недоэльф почти заикается, но Нику к себе прижимает.

— Это не повод оголяться! — Санаду возмущённо взмахивает руками, и сладкая парочка съёживается. — Вас на минуту без присмотра оставить нельзя! Только отвернёшься — уже жамкаетесь!

Они проседают ниже, губы у них дрожат. Жалко их, вступаюсь:

— Так нас половину суток не было, а у них кровь молодая.

— А вы, — Санаду поворачивается ко мне. — Вы, молодая леди, лучше бы тоже молчали и присматривали за своей соседкой по комнате!

— Хорошо, присмотрю, — обещаю я, по его язвительно-выделяющему тону убеждаясь, что он действительно считает меня слишком мелкой.

Правда, не обещаю препятствовать… Санаду с подозрением щурится:

— Потворствовать будете, да? Из романтических побуждений, — он закатывает глаза. — Ну почему создатель диеты создал её для защиты от лишней еды, а не от всяких недоухих?

— Я разбираюсь с делами, — тихо-тихо произносит парень Ники и поглаживает её по спине. — И женюсь…

Она всхлипывает. Но на Санаду это не действует:

— Когда женишься — тогда и приходи, а до этого — брысь!

— И как он жениться на ней будет на расстоянии? — встреваю я. — Или вы ему на другой жениться предлагаете?

Санаду опять ко мне поворачивается:

— Не мешай мне быть строгим!

— Тоже «брысь»?

Закатив глаза, Санаду качает головой:

— Нет, у меня уже весь настрой пропал! — он оглядывается на парочку. — Недоэльф, мне тебя за ухо выводить или ты сам выползешь?

— Сам, — решительно, но с некоторой дрожью в голосе, соглашается недоэльф.

— Валя! — трагично выдыхает Ника, не желая его отпускать, и этим обращением невольно объясняет мне причину её стенаний над письмами: парень и правда миленький, тискательный.

— Ника! — отступая, цепляясь за её руки, он смотрит на неё проникновенно, во взгляде та же пронзительная трагичность.

Мелодраматизм сцены нарушается репликой Санаду:

— Меня сейчас стошнит.

— Пить меньше надо, — полушёпотом напоминаю я. — Дайте им нормально попрощаться.

Валя и Ника держатся друг за друга кончиками пальцев. Он пятится к двери, она тянется за ним. Он опять краснеет: даже глядя в глаза, невозможно не замечать распахнутое декольте Ники.

Не выдержав накала страстей, Санаду таки хватает Валю за ухо и тянет к двери:

— Вы всего две недели не виделись, несколько часов обжимались, утром встретитесь, можно обойтись без представлений!

— Ника, я буду думать о тебе! — обещает Валя за миг до того, как Санаду захлопывает за ними дверь.

— Валя… — шепчет Ника и, всхлипнув, валится на подушки.

Почесав затылок, отправляюсь заваривать чай. Марк Аврелий практически мгновенно перемещается с балдахина мне на плечо. Влюблённая парочка его, похоже, не кормила.

Всхлип Ники сменяется рыданиями в подушку.

Я присаживаюсь возле шкафчика под окном и распахиваю створки.

— Валя мой Валя! — причитает Ника. — Ва-а-аля…

Рыдания усиливаются, а я… достаю корзиночку, прикрытую салфеткой. Поднимаюсь: Ника пластом лежит на софе, плечи дрожат, рыдания грозят затянуться.

— Пирожок будешь? — спрашиваю я.

Умолкнув, Ника резко садится. От слёз её лицо розовое лишь чуть — сказывается вампирская бледность.

Да и слёзы мгновенно высыхают.

— Буду! — соглашается Ника.

Кажется, потоп отменяется. Спасибо Валерии Великой за избавление от диеты, иначе я бы не справилась.

***

Позёвывая, Эзалон спускается по резной лакированой лестнице в своём особнячке на территории Академии.

— Обязательно было меня будить? — он снова зевает.

— Ну, ты же так хотел меня видеть, так хотел, — вздыхает устроившийся возле бара Санаду, доливая остаток драконьего огненного в кубок. — Я не мог заставлять тебя ждать.

Эзалон отвечает на эту шутку мрачным взглядом:

— Да неужели? Правда, я тебя утром хотел видеть. На твоих занятиях у менталистов, например.

— Моему другу была нужна дружеская поддержка.

— Ты споил профессоров.

— Согласен, над дисциплиной в нашей Академии определённо надо поработать! — Санаду взмахивает кубком.

Несколько мгновений Эзалон изучает его рассеянно-мечтательную улыбку, анализирует.

— Так зачем ты меня звал? — отвлекает его Санаду. — Не разглядывать же.

— Ну, пока ты гулял и веселился…

— Может, я страдал? — усмехается Санаду.

— По твоему настроению видно, — Эзалон опирается ладонью на спинку кресла. — Студенты из Нарака прибыли. Три демона. Стихийники. Всё согласно договору. И вообще-то студентка Клеопатра должна была вместе с ними присутствовать на первичном инструктаже, они же состоят в одной группе.

То, как усмешка Санаду мгновенно становится натянутой, Эзалон тоже подмечает.

***

Проснувшись, застаю Нику за доеданием третьей корзинки пирожков. Почёсывая пузико Марка Аврелия, греющего мою щёку, несколько минут сомневаюсь, стоит ли задавать вопрос, но всё же спрашиваю:

— А ты не боишься такими темпами набрать вес?

Вскинув голову, Ника сосредотачивает на мне взгляд и улыбается:

— Нет, вампиры сохраняют фигуру, которая была на момент обращения.

Так, кажется, я хочу стать вампиром.

Ника улыбается:

— Это главная причина, по которой я хотела пройти вампиризацию.

С её любовью к еде — это здравое, очень здравое решение.

— И что для этого нужно? — интересуюсь на всякий случай.

— Деньги, — ответ потрясает внезапностью и в то же время логичностью. — Желательно — какое-то своё дело, земли, имущество. Кантоны стараются привлекать состоятельных людей. По имущественному или коэффициенту полезности можно продвинуться в очереди на вампиризацию.

— Почему возникает очередь? Её создают, чтобы сделать входной билет подороже?

— Ну, количество вампиров законодательно ограничено после войн с драконами. К тому же мы поглощаем магию и своим существованием в большом количестве, теоретически, способны нарушить мировой баланс. — Ника влюблённо смотрит на пирожок. — Мне просто сказочно повезло овампириться так быстро и без последствий, хотя у профессора Санаду не было квоты на обращение.

Марк Аврелий вытягивается, влюблённо глядя на меня и подставляя пузико под пальцы.

— Квоты? — уточняю я, продолжая почёсывания.

Ника, собиравшая куснуть пирожок, тяжко вздыхает, но поясняет:

— Раз в сто лет архивампиры получают право обратить кого-то одного вне очереди и даже с усилением.

— С усилением?

— После стандартного обращения становятся младшими вампирами, мало отличающимися от людей. — Она поглаживает пирожок. — С возрастом младшие эволюционируют в старших или нет, но архивампир по квоте может превратить сразу в старшего. Или в архивампира, если обращает наследника.

Ника вновь открывает рот куснуть пирожок, а я, сдерживая улыбку, спрашиваю:

— Обращают наследника? Разве у вампиров рождаются не вампиры?

— Люди, — вздыхает Ника. — Вампиром можно стать только после обращения.

В дверь стучат. Я отмахиваюсь, чтобы сидела, и накидываю халат с черепушками. Выпускаю из рукава нырнувшего туда Марка Аврелия, и он устраивается на плече.

Пространство за дверью перекрывают оранжевые розы.

— Для Клеопатры, — сообщает из-за букета посланец.

Шаантарэна, похоже, только могила исправит. Или ему прошлый забег понравился, ещё хочет?

Цветы принимаю: вода им не нужна, вес облегчён, и красиво. С трудом втискиваю букет в щель между столом и стеной — у трёхэтажного особняка Марка Аврелия появляется цветочный сад.

Оглядываюсь: Ника скептически разглядывает букет:

— Цветы, конечно, красиво, но когда они дополнение к чему-то действительно нужному.

— К пирожкам?

— К еде. В общем, Клео, не знаю, кто это прислал, но намерения у него явно несерьёзные. Настоящий мужчина свою женщину накормит и напоит.

— Три корзины пирожков Валя принёс?

— Конечно, он же настоящий мужчина! Он их даже испёк сам! — последнее Ника выдыхает с такой гордостью, словно Валя целый мир спас, не меньше.

Ребята явно стоят друг друга.

***

Сегодня — конец безделью! Впрочем, может, тут такая учебная нагрузка, что я скоро взвою, но пока настроение самое оптимистичное.

Следуя указаниям браслета, я нахожу аудиторию, в которой назначена вводная лекция. Оглядываю озарённый солнцем просторный зал, амфитеатром расположенные столы. И топаю на галёрку.

Что-то одногруппников не видно. И если с Валей (в полном имени Валарионом) можно объяснить это дело тем, что он витает в облаках влюблённости или лепит пирожки своей суженой, то почему остальные опаздывают на первую лекцию, мне не понятно.

Но — их дело. Я выкладываю на стол тетрадь, чернильницу и перо. Надеюсь, записывать много не придётся.

Сижу. Жду. Разглядываю столы. Свежие царапки, складывающиеся в «Заколебали».

Рисую на полях цветочек.

И вампирские челюсти, прикусывающие пирожок…

Белку.

Сердечко.

Ещё одну белку.

Ещё одни вампирские челюсти.

Корону.

Бутылку.

Могилку.

Вздыхаю.

Низкий перезвон, оповещает о начале занятий. Я оглядываю пустую аудиторию: может, не туда пришла?

Постукиваю золотой браслет на запястье:

— Укажи аудиторию, в которой я должна быть.

На металлической поверхности, словно на кольце всевластья, проступает огненное «Здесь».

Хлоп!

Возле кафедры вздымается столб серой дымки и опадает, оставляя на своём месте Санаду с двумя кружками. Сегодня он не в чёрном, а в тёмно-сером костюме, визуально делающем его фигуру более массивной и широкоплечей. Пепельный платок-галстук подчёркивает острый подбородок. И в целом светлое его молодит.

— Доброе утро, — Санаду вместо того, чтобы встать за кафедру, направляется к лестнице между столами и поднимается на самый верх, ко мне.

Воздух наполняется ароматом свежесваренного кофе.

— Эм, доброе, — несколько теряюсь я и сосредотачиваю взгляд на опускающейся передо мной кружке. — А вы остальным тоже кофе принесёте?

— Видишь ли, — Санаду опирается бедром на стол, фактически усаживаясь передо мной, и с наслаждением вдыхает источаемый его кружкой аромат. — Из-за меня ты вчера пропустила вводный инструктаж. Я просто обязан исправить это упущение и провести лекцию. А под кофе и рассказывается, и слушается лучше. Ты готова?

— Эм, да…

— Тогда подвинься, — Санаду поднимается со стола и подходит с боку.

— Зачем?

Закатив глаза, Санаду поясняет:

— Дорогая Клеопатра, вы ещё не проснулись? Так выпейте кофе и включите мозг: естественно, чтобы сесть рядом с вами.

— Но зачем?

Мгновение Санаду сверлит меня странным взглядом, после чего выдаёт:

— Надо было принести вам две чашки кофе. Естественно, чтобы не кричать через всю аудиторию. Или вы надеялись, что я на кафедре выплясывать перед вами буду?

— Нет, ну что вы, я уважаю ваш возраст и танцев показательных не ожидаю, — пересаживаюсь на соседний стул, уступая нагретое местечко Санаду.

— Ещё бы про стриптиз упомянули.

— Ну, о стриптизе подумали вы. И кто из нас озабоченный?

На мои почеркушки Санаду хмурится, но я утягиваю тетрадь к себе и переворачиваю страницу.

— Я вас внимательнейшим образом слушаю, — облокачиваюсь на стол и подпираю щёку ладонью.

— Итак, — Санаду делает глоток и прикрывает глаза.

Несколько мгновений он молчит, настраиваясь, после чего разворачивается, и его колено упирается мне в бедро.

— Итак, дорогая Клеопатра, вы попали в центральный мир нашей Вселенной. Совсем недавно считалось, что центр один, но на самом деле центр состоит из двух связанных миров: Эёрана и Нарака…

***

Я ждала от местных современного менеджмента? Наивная! Да у них тут даже космогонические теории на уровне какого-нибудь Древнего Египта! Какой им менеджмент, пусть сначала научпоп почитают для детей младшего школьного возраста!

Что удивительно, даже Санаду, бывавший у нас и знающий куда более адекватные версии возникновения галактик, возникновение миров объясняет деятельностью Великого дракона и, предположительно, Шааршем (но последнее не точно, возможно, она создательница пустоты). И что даже если я верю в теорию большого взрыва, то почему бы не поверить, что взрыв устроило божество? Типа большой взрыв никто не видел, а Великий дракон настоящий. И ведь у него получилось высмеять или довести до абсурда практически все научные аргументы! Вдобавок он пообещал продолжить экзекуцию моих «ограниченных технологических заблуждений» во время уборки его кабинета сегодня вечером.

И эти люди собираются меня уму-разуму учить?

Мрак.

На фоне которого бытовые объяснения и лёгкий вводный курс по политике просто теряются. Зато теперь знаю, чем отличаются миры.

Признанные (такие, где магия достаточно концентрирована, чтобы стать значимой силой) связаны с Эёраном торговлей и политическими союзами.

Непризнанные (вроде Земли) — за бортом, потому что магии там нет или незначительный мизер, а опасностей может оказаться много. А ещё драконам в них некомфортно, вот они их и вычеркнули из политики.

Убеждаюсь, что здесь вампиры и оборотни дружат: пять вампирских кантонов, на территории которых проживает большая часть вампиров, с землями волкооборотней входят в состав Лунной Федерации.

Академия находится в самом крупном и сильном государстве — империи драконов Эрграй. Единственной империи здесь. Из драконьих королевств самое сильное — Озаран. Потенциально с ним может посостязаться Новый Дрэнт с присоединённым королевсвом Ликай — благодаря родственным связям с императорским родом.

Эльфийский союз в эльфийских лесах возглавляют восемь наместников, поочереди носят статус владыки (дежурство у них такое).

Человеческие королевства довольно разрознены и, увы, слабы.

В степи оркские племена думают об эмиграции в Нарак — мир демонов, связанный с Эёраном. Политические контакты с ним только налаживаются после войны миров, и там моногосударство.

Где-то в море-океане торчит закрытый остров гномов.

В пустыне обитают останки цивилизации разумных големов Пат Турина.

И за всем этим наблюдают натуральные боги — нет, не верю.

Покинув оставшегося с двумя кружками Санаду и мысленно ругая местную божественную космобредятину, я отправляюсь на следующее занятие.

На этот раз — в личный кабинет профессора Тавроса.

Стучу. Заглядываю.

Кабинет неожиданно светлый, весь в голубых и серых тонах. Даже как-то странно в нём смотрятся скелеты и мумии всякой уродливой живности на полках и под потолком.

Некромант сидит за длинным столом из серого дерева. Встречает хмурым взглядом, как и череп на прислонённом к столешнице посохе. Хотя не гарантирую, что тёмно-фиолетовое свечение глазниц — проявление хмурости, вдруг посох просто мечтает о чём-то своём?

Откидываясь на высокую спинку, Таврос прокручивает в пальцах ярко сверкающий нож для бумаг:

— Так-так-так. Студентка Клеопатра наконец-то соизволила заглянуть к своему наставнику!