Глава 36

— Так вы раньше не звали, — пожимаю плечами и устраиваюсь на стул напротив стола.

— А зайти поинтересоваться, не надо ли подготовиться к занятиям, не надо ли что-то сделать? — строго вопрошает Таврос.

Смотрю на него… а ведь он, наверное, тоже верит в то, что миры созданы Великим драконом. Не в то, что Великий дракон просто запредельно сильный маг, притворяющийся богом, а именно создатель всего многообразия жизни… и не могу воспринимать его серьёзно. Но отвечаю ровно:

— Не хотела вас отвлекать.

— И от чего же вы меня отвлекать не хотели?

— Откуда мне знать? — снова пожимаю плечами. — Может, вы череп свой полируете, а тут я помешаю.

Таврос поворачивается к посоху, череп на посохе поворачивается к нему. И клацает челюстями.

— Или дискуссию важную с ним ведёте, — добавляю столь же благожелательно, — а если бы что-то надо было сделать, вы бы сообщили через браслет.

Погладив череп по лысой макушке, Таврос язвительно уточняет:

— А с чего вы решили, что я буду тратить своё время на опоздавшую к началу учебного года студентку?

Эх, не дотягивает его язвительность до глубоких и многогранных интонаций Санаду, блекленько так звучит, если сравнивать.

— Я сделала такой вывод из договора об обучении, который подписывала, — прямо смотрю в глаза Тавроса, в его резко расширившиеся зрачки.

Он поднимается, шурша тёмной мантией.

— Значит, вы полагаете, этот договор вам всё обеспечит? — в ехидных интонациях звучит откровенная злость. Обходя стол, Таврос скользит пальцами по столешнице.

— Ну, — задумываюсь я, — если верить тому, что в нём написано…

Пальцы Тавроса соскальзывают со столешницы и практически сразу приземляются на спинку моего стула. Двигаются дальше, пока он обходит меня со спины, говоря:

— А вы верите всему, что написано?

— Это магический договор.

Я уже собираюсь развернуться, чтобы посмотреть на него, но Таврос опускает ладони мне на плечи. И я дёргаюсь вперёд, высвобождаясь из его цепких пальцев, поднимаюсь. Останавливаюсь, практически упираясь спиной в стол.

Оставив руки на спинке стула, Таврос так и стоит, чуть наклонившись и склонив голову набок, словно хищная птица. Смотрит на меня.

— Вы, иномиряне, никому здесь не нужны.

— Тогда зачем нас призывают?

— Древняя традиция. Лишение непризнанных миров магического потенциала на случай конфликтов. Но сами по себе вы никому не нужны.

— И тем не менее, договор гарантирует получение знаний. А вы отвечаете за их получение.

— Да, — Таврос, разогнувшись, барабанит пальцами по спинке захваченного ими стула. — Но договор имеет достаточно расплывчатые формулировки.

Что правда, то правда. Но другого не давали, а это хоть какая-то защита и гарантия.

— Что есть знание? — Таврос поворачивается ко мне боком и, сцепив руки за спиной, шагает дальше по дуге вокруг меня и стола. — Что есть обучение? Какой уровень навыков можно признать допустимым? И, главное, какие усилия профессора будут признаны достаточными, чтобы признать его обязанности исполненными?

Обойдя нас со столом, снова почесав череп посоха по макушке, Таврос устраивается в своё кресло, а я — на стул.

Сцепив пальцы, Таврос изучает меня со своего места. Пытливо так.

— Это всё, что вы хотели мне сказать? — интересуюсь я.

— Я хотел сказать, что ты здесь никто и звать тебя никак, чужачка. Я не собираюсь тратить время на то, чтобы подтягивать тебя по программе. Моё время — ценный ресурс, и я трачу его на полезных существ или на тех, кто смог меня заинтересовать и расплатиться за потраченное на них время.

Он умолкает. Я обдумываю его слова и уточняю:

— М-м, простите, вы осознаёте, насколько двусмысленно это прозвучало?

У черепа нервно дёргается глаз. Точнее, свет в глазнице мигает несколько раз, словно его там закоротило.

У самого Тавроса лицо каменеет, взгляд становится таким… обещающим очень интересную и насыщенную учёбу с постоянной проверкой знаний по очень широкому кругу вопросов, возможно, даже не касающихся изучаемого предмета.

Голос Тавроса этому обещанию под стать, каждое слово — словно каменная плита на могилку павшего в сессию студента:

— Идите в библиотеку, возьмите учебники по некромантии полного курса, материалы из всех дополнительных списков и обзорный справочник по истории некронауки. У своих однокурсников получите список заданий этого года и приступайте к выполнению. Каждое утро будете приходить ко мне с десятью выполненными заданиями из этого списка. Также от вас потребуется устный пересказ материалов. Должен же я убедиться, что вы не списали чужие работы. — Таврос хищно улыбается. — Надеюсь, вы будете удовлетворены таким высоким уровнем подготовки.

— Высокий уровень подготовки был бы, если бы вы всё это объясняли, а задание размытое любой может дать.

Опять черепушку на посохе коротит.

— Можете идти, — царственно дозволяет Таврос. — Но, предупреждаю: чтобы сдать мой предмет, а он для вас профильный, вам придётся очень, очень постараться.

Кивнув, поднимаюсь и направляюсь к двери, но возле неё останавливаюсь в задумчивости.

— Что? — интересуется Таврос. — Неужели вы, наконец, задумались о своей судьбе? Поняли, что вас ожидает?

Я улыбаюсь:

— Да. В Академии драконов меня обязаны учить, кормить и выдавать деньги. Отчислить не имеют права. Срок обучения чётко не оговаривается. Думаю, к тому времени, когда мне здесь надоест, некромантию я изучу досконально.

У Тавроса опять каменеет лицо, но не от злости — выражение слишком уж растерянное.

— Мне можно идти выполнять задание? — интересуюсь я.

— Да, — выдыхает Таврос.

— Хорошего вам дня, — киваю я и выхожу.

Конечно, не скажи я это всё, Таврос некоторое время был бы уверен, что зацепил меня за живое, но я не собираюсь выполнять все его задания, наказания за невыполнение мне всё равно не избежать, зато выражение его лица того стоило. Да и в целом он бы скоро догадался, что его угроза, мягко говоря, больше на награду похожа.

Ну почему ни одно учебное заведение не обходится без подобного заковыристого, вредного преподавателя? Их присутствие что, в тайных правилах прописано? Или в отделе кадров сидят такие «Ой, как-то все расслабились, давайте примем на работу кого-нибудь со скверным характером, чтобы остальным жизнь мёдом не казалась» и набирают всяких со странностями.

Потянувшись и с тоской вспомнив о кофе Санаду, я отправляюсь на следующий урок — знакомиться со своими одногруппниками.

Интересно, какие они?

***

— Санаду, а ты прибраться здесь не хочешь? — Эзалон скептически оглядывает разбросанные документы и вывернутые ящики.

— Разве может разгром в кабинете помешать насладиться чашечкой кофе? — не отворачиваясь от окна, выходящего на главную площадь и вход в административный корпус, Санаду салютует кружкой стоящему на пороге Эзалону.

Тот выпускает щупы телекинеза, собираясь навести порядок хотя бы в метре от себя, но от мгновенного ответного толчка Санаду вещи вокруг Эзалона вместо того, чтобы сложиться в порядке, разлетаются в стороны.

— Не надо, — в понизившемся голосе Санаду отчётливо ощущается предупреждение. — Это мой кабинет.

— Да ладно, ладно, — вскидывает руки Эзалон, стараясь не следить за тем, как разлетаются обрывки документов: варварство же!

Санаду отпивает из кружки, продолжая в окно созерцать пространство перед зданием и отслеживая перемещение одного из студенческих браслетов. Уголок губы Санаду дёргается, когда из-под козырька главного входа появляется рыжая кудрявая макушка. Волосы мерцают на солнце, словно огонь. И чёрное платье некромантского факультета только подчёркивает их вызывающе-притягательную яркость.

— Ты бы уже как-то разобрался с другими архивампирами, — просит Эзалон. — Они засыпали меня жалобами и требованиями снять поставленный тобой запрет на их пребывание в Академии.

— Запрети их письмам проходить сквозь защиту.

— Знаешь, какие они пожертвования предлагают? — с придыханием сообщает Эзалон. — Может, соберём с них пожертвования и запустим сюда на полчасика?

Возведя очи горе и покачав головой, Санаду снова возвращается к созерцанию центральной площади и фигуры на ней, прикладывается к кружке. И даже почти делает глоток, когда из столовой выходят три юноши с рогами, а с ними и Валарион.

Брызги кофе разлетается по стеклу перед закашлявшимся Санаду. Взгляд Эзалона из мечтательного становится обеспокоенным:

— Что случилось?

Судорожно-сипло вдохнув, повернувшийся к нему Санаду неопределённо машет кружкой в сторону окна.

— Что? — не понимает Эзалон, разглядывая его вытянувшееся лицо с округлившимися глазами.

— Ты демонов видел? — хрипло выдавливает Санаду.

И на губах Эзалона расцветает улыбка:

— Конечно, видел, я же инструктаж им проводил.

— Они… они… что, издеваются? — Санаду продолжает возмущённо тыкать кружкой в сторону окна. — Это специально, да?

— Санаду, ты, конечно, глава кантона, фигура политически видная, — Эзалон подавляет улыбку и отчаянно пытается сохранить увещевательный тон, — но не думаю, что это заговор лично против тебя. Просто совпадение.

— Они рыжие! — Санаду снова потрясает кружкой. — Все три!

Улыбку сдержать Эзалону не удаётся.

***

Валю надо перекрасить — сразу понимаю я. Потому что спускающиеся по ступеням главного корпуса рогатые красавчики в тёмных плащах все как на подбор рыжие. И лишь мечтательный Валя, прижимающий к груди толстую книгу, отсвечивает блондинистой гривой и портит нам всю статистику.

Так что, направляясь к парням через площадь, я обдумываю коварный план по соблазнению недоэльфа на покраску.

***

— А вот и Клеопатра, она тоже в нашей группе! — радостно оглядывается на демонов Валарион и спускается с последней ступени крыльца.

Фидис тоже улыбается.

Бриш традиционно ищет подвох:

— Почему её приставили к нам? Она соглядатай?

Раштар скользит взглядом по приближающейся изящной девушке. Весело подпрыгивающие локоны на миг его завораживают, не давая сказать «Она моя», а едва он собирается это сделать, в разговор вмешивается их ушастный спутник:

— Да нет, что ты, какой соглядатай? Она с Терры, попала сюда только что и внепланово, поэтому её к нам и присоединили.

— С Терры? — вытягиваются в струнку демоны, так как заклинание перевода обозначает для них «Терру» привычным названием «Земля».

— Ну да, — несколько теряется от их внезапного интереса Валарион.

— Она моя! — выпаливает позабывший о пессимистичной меланхолии Бриш.

— Нет, моя, — Раштар наклоняет голову, указывая на него рогами.

— Моя, — тоже набычившись, Бриш поднимается на ступень выше, чтобы казаться крупнее.

— Может, девушку спросим? — предлагает Фидис, но старшие товарищи отмахиваются:

— Не мешай!

— Моя, — повторяет Бриш, исподлобья следя за соперником. — Я первый её застолбил!

— Нет, моя, — Раштар скалится, тоже поднимается на ступень выше. — Я об этом первый подумал!

— Это не считается! — почти рычит Бриш.

Валарион, познакомившийся с их традициями за пару недель на благородном факультете Великого института Нарака, благоразумно отступает в сторону: демоны — они же как драконы, только рогатые.

***

Я уже почти придумываю эффектную фразу, с которой начну обработку Валариона, как вдруг между демонами завязывается спор. Между двумя самыми рогатыми и массивными. Они, словно молодые барашки, склоняют головы, направляя друг на друга закрученные рога.

Интересно, а у них, как у баранов, пористая костная структура черепа, чтобы мозги при столкновении не отшибло, или этот орган им не слишком нужен?

Судя по тому, что бодаться парни собираются на лестнице, с мозгами явно засада.

Валарион, крикнув:

— Прячься! — припускает в сторону общежитий.

Наверное, использует повод рвануть к Нике под благовидным предлогом спасения её от демонов.

Третий рыжик, сложив руки на груди, отходит в сторону. Закатывая глаза и вздыхая, он выглядит скорее усталым, чем обеспокоенным намечающейся дракой. А вот охрана основного корпуса прячется в здании.

Пока размышляю, угомонять одногруппников или оценить их, так сказать, в естественном состоянии, парни начинают расти и копытиться. В смысле, копыта у них вместо стоп появляются. Хвосты с кисточками вылезают. И крылья. А высота из добрых почти двух метров резко прыгает в три с половиной.

Пожалуй, отойду я от них метров на… тридцать.

С узких для таких габаритов ступенек оба дружно соскальзывают и смачно прикладываются о крыльцо. Дрыгают копытами, крыльями. Какая-то странная неловкость сквозит в их движениях, будто огромные тела и иначе сгибающиеся ноги им непривычны.

Ну, красавчики!

Впрочем, трудности их не пугают: ещё подросшие на полметра демоны встают на четвереньки. Бодаться так, наверное, даже сподручнее.

Третий демон, за которым я не следила, вдруг оказывается рядом и подхватывает меня на руки.

— На место поставил! — рявкаю я.

— Вон за тем углом поставлю, — кивает он на край административного здания и бежит туда.

Вцепившись в витой рог похитителя и наплевав на то, как он покалывает ладонь, я собираюсь вырываться и кричать, но тут спорщики сталкиваются лбами.

С оглушительным грохотом высеченная их рогами молния выстреливает в небо. Несколько молний поменьше сияющими змеями разлетаются в стороны. Порыв ветра ударяет в лицо свежестью озона. Следом за молниями от бодающихся разлетаются протуберанцы огня.

— Пожалуй, лучше и правда поставить меня за тем углом, — соглашаюсь я и отпускаю рог.

— Можешь держаться за него, — улыбается демон. — Мне приятно.

Санаду возникает на нашем пути так внезапно, что демон едва успевает затормозить. Он останавливается, не дотянув моим бедром до Санаду сантиметров так десять. Могла получиться знатная куча-мала.

— А если я за рог возьмусь, — елейным голосом интересуется Санаду, — тоже приятно будет?

Позади нас грохочут молнии и полыхает огонь.

— Не знаю, — честно признаётся демон и дёргает головой в сторону бодающихся. — А вы их остановить не хотите?

— Зачем? — Санаду надменно вскидывает бровь. — Пусть победит сильнейший. А девушку поставь.

— Я её просто спасаю.

— Академический браслет у неё есть для спасения, так что хватать её и подозрительно куда-то утаскивать не рекомендую, — Санаду пристально следит за тем, как отступивший на шаг демон ставит меня на землю. — Клеопатра, ко мне в кабинет.

— А лекции? — я, одёргивая платье.

— С твоими одногруппниками будут проводить воспитательную работу, — он смотрит на меня сверху, равнодушно пропуская мимо ушей грохот сражения. В тёмных глазах цветными искорками отражаются вспышки молний и огня. — Или ты хочешь прослушать наставления о недопустимости бодания вне полигонов?

— А если хочу? — нет, я не хочу, просто любопытно, что Санаду ответит.

— Всё равно ко мне в кабинет. По вашей милости я лишился сразу двух, пора бы позаботиться о возвращении в нормальное состояние хотя бы одного. Так что, — Санаду указывает на вход в административное здание. — Ко мне.

Раскомандовался! Но соректор, право имеет.

Академический браслет на моём запястье согревается. Опускаю взгляд проверить: «Изменение в расписании. Немедленно пройдите в кабинет соректора Санаду».

Оглядываюсь на нёсшего меня демона:

— Спасибо за попытку помочь, но в следующий раз без разрешения не хватай.

— Да, конечно, — улыбается парень. — Извини, что знакомство получилось такое неловкое. Меня Фидис зовут.

— Клеопатра.

Очередной порыв ветра раздувает его рыжие волосы. Санаду цвет не комментирует, но его взгляд мрачнеет, в глазах прямо читается: «Свалились на мою голову!»

— Иду-иду, — я направляюсь к крыльцу.

Почему-то теперь удивительно тихо, ни вспышек молний, ни огня.

Но всего один взгляд через плечо снимает все вопросы: парней спеленали чёрными нитями, так что вместо двух бодающихся демонов получились две рогатые куколки. Что примечательно: даже в таком виде они продолжают бодаться.

Фидис, когда мой взгляд при обратном развороте снова соскальзывает на него, виновато улыбается и разводит руками: мол, ничего не поделаешь.

А вот Санаду за мной следит мрачно. Наверное, ему и правда бардак в кабинете мешает.

***

Бардак и правда знатный.

Застыв на пороге, разглядываю ворохи бумаг, обрывки, горы немилосердно распахнутых книг. Разбросанные между ними мелочи: перья, монеты, кристаллы, камушки, фигурки шахмат.

В тот раз, будучи на взводе, я видела только погром в целом, не оценивала детали. Не присматривалась.

Теперь разглядываю, покачиваясь от желания отступить на шаг и подождать в коридоре. Нога то переступает назад, то снова подтягивается вперёд.

Я бы ни за что не позволила постороннему перебирать мои вещи. Не оставила с моими вещами наедине. Может, поэтому присутствие здесь кажется… каким-то запретно интимным. Когда я нагло вторглась в главный кабинет Санаду ради мести — даже тогда не было чувства, что я подглядываю за его жизнью или выведываю его секреты.

Или это потому, что тогда я не замечала мелочей, а ведь именно они раскрывают больше всего информации.

«Да он сам меня сюда пустил! — раздражаюсь я на противную неловкость и захлопываю за собой дверь, условно отрезая путь отступления. — И все его вещи мне интересны только с одной точки зрения — как их быстрее убрать. Хотя убирать их я не обязана».

Буквально в полуметре от меня, за перевёрнутым ящиком стола, есть свободное местечко как раз на размер ноги, я перешагиваю туда. Оттуда шагаю на ещё один свободный участок — и так пробираюсь между вещами к окну. Похоже, Санаду расчистил себе тропку к месту обзора.

Проходя мимо стола, касаюсь кружки с кофе — ещё тёплая. Значит, Санаду был здесь, когда всё началось. А судя по тёмным пахнущим кофе подтёкам на стекле — буйство демонов его впечатлило.

Выглядываю на улицу.

Рогатые куколки упорно пытаются друг друга забодать. Присевший на корточки Фидис что-то втолковывает приятелям.

Наблюдающий за ними Санаду покачивает головой и иногда дёргает рукой — похоже, высказывается по поводу всяких рогатых. Рядом с ним то и дело меняет силуэт чёрная, будто из нитей сотканная хрень — то самое красноглазое нечто, в которое превращается местный благообразный дедуля.

Жестикуляцию Санаду прерывает подлетевший к нему самолётик. Белая юркая бумажка врезается в сердце и падает на подставленную ладонь. Продолжая что-то говорить чудовищному старичку, Санаду склоняет голову, чтобы прочитать послание. Кажется, вздрагивает — но не уверена: расстояние слишком велико. А вот спина точно становится прямее и из плеч исчезает подвижность. Санаду отступает на полшага, и это больше похоже на попытку сохранить равновесие на ослабевших ногах.

Похоже, новости плохие.

Даже старичок стягивает нити и обращается к Санаду, но тот мотает головой, и записка в его руке осыпается серым пеплом.

Моё сердце делает нервный скачок, холодеет. Не могу похвастаться великой интуицией (скорее всего, из-за моего непроницаемого щита), но порой жестикуляция и мимика окружающих однозначно считывается как предвестие беды, и становится не по себе, даже если к тебе эта проблема отношения не имеет.

Заметив, что Санаду поворачивает голову к административному корпусу, я резко, даже не задумываясь, отскакиваю от окна и разворачиваюсь к двери. Сердце вновь раздражающе дёргается.

Ну какое мне дело до проблем Санаду? Никакого.

Снова оглядываю опрокинутые массивные шкафы и антикварного вида стол в вывернутыми ящиками.

Не мог Марк Аврелий устроить такой страшный бардак: тут явно действовал кто-то более крупный.

Подняв кресло Санаду с пола, я устраиваюсь на кожаном сидении. Дрогнув, кресло меняет форму, подстраиваясь чётко под моё тело. Уютно просто фантастически. Хочу такое же! Может, спереть под шумок в качестве оплаты за уборку?

Снова оглядываюсь.

Оспаривать наказание до последнего или нет? Сколько ни прислушиваюсь к себе, особого протеста против уборки не ощущаю. Мне скорее… любопытно: поближе разглядеть вещи, которыми пользуются местные, документы, книги. Соприкоснуться, так сказать, с местной жизнью. Тем более, именно этот кабинет кажется полностью аутентичным.

А изучить обиталище древнего вампира, посмотреть, какие вещи он собирает, что хранит — разве это не интересно?

Интересно.

И среди вещей можно отыскать что-нибудь важное.