Глава 43

Санаду с порога окидывает меня оценивающим взглядом:

— Когда я просил вас одеться удобнее, я не предлагал столь демонстративно натянуть на себя контрабандные вещи, — он снова опускает взгляд на мои джинсы. — И если вам опять срочно потребуется раздеться, боюсь, будет неудобно.

Сидящая за письменным столом Ника издаёт странный звук.

— Никалаэда, как вам не стыдно за такие мысли? — Санаду скользит взглядом по моим бёдрам. Тянет задумчиво: — Я же старый вампир и не знаю слов любви.

— Вы просили удобный вариант одежды, — напоминаю я. — До выхода в сорочке я ещё не доросла, а у платья длинный подол, в нём ноги путаются.

— В забеге с дубинкой мне так не показалось.

— Платье надеть? — покладисто предлагаю я: а то мало ли, оштрафуют за то, что джинсы сохранила. Как и нижнее бельё, и маечку с Александром Сергеевичем: просто травку в мешок для уничтожения иномирных вещей покидала да бумажки от конфет и пирожков.

Санаду морщится:

— Оно вам не идёт.

— Так, может, приобретёте подходящее?

Ника снова издаёт странный звук. Санаду приподнимает брови, а я делаю большие честные глаза:

— Как рабочую униформу: секретарь соректора должен выглядеть прилично, чтобы не портить вашу репутацию. Работу закончу — сразу верну.

Зачем тратить деньги на хорошую одежду, если её можно попросить в прокат?

— Оригинально, — хмыкает Санаду. — Ладно, заглянем тебе за униформой. Можешь не переодеваться, просто демонический плащ получше запахни, чтобы не слишком иномирной одеждой светить.

— Так кто же узнает, что она из другого мира? Может, это отличная реплика?

— Не стоит рисковать, — Санаду протягивает мне руку.

Но я возвращаюсь к своей кровати и, поднявшись на цыпочки, стягиваю Марка Аврелия со столбика балдахина. В ответ на вопросительный взгляд Санаду поясняю:

— Я не оставлю его здесь одного. Сами знаете из-за кого. И Нику, — кошусь на соседку, пытающуюся слиться со столом. — Я бы тоже прихватила.

Она, конечно, вампир и маг поопытнее моего, но оставлять её одну с неведомым созданием кажется мне нечестным.

Ника надувает губы:

— Не надо меня прихватывать, не придёт Валя: теперь даже курьерам на вход в женское общежитие нужно разрешение одного из соректоров.

— А в мужское? — сразу уточняю я. — Вдруг к ним девушки лёгкого поведения шастают?

А то что это: мы, значит, лишены всего, а им, возможно, можно?

— В мужское девушкам нельзя, — мрачно сообщает Ника о гендерной справедливости в этом магическом мире.

Я прямо… уважаю даже!

— Никалаэда, ты идёшь с нами, — соглашается Санаду.

И Ника тяжко вздыхает.

А Санаду морщится.

— Да сколько можно? — он вытаскивает из прядей на затылке запутавшийся самолётик и уничтожает его, даже не читая.

***

Догадка озаряет меня на примерке двенадцатого платья: согласие Санаду обеспечить меня формой — коварная, наглая месть! За не менее наглую просьбу.

Больно уж у него лицо хитрое, да и поза намекает на получение немалого тролльного удовольствия: развалился на диванчике, покачивает бокальчиком, почёсывает усевшегося на его плече Марка Аврелия и требует крутиться вокруг своей оси «ну это же униформа для работы со мной, я должен иметь чёткое представления о всех её достоинствах и недостатках».

Нахохленная Ника в уголке этого же дивана мечтательно вздыхает в сторону, да косится на периодически залетающие самолётики.

А я… в жизни предпочитаю джинсы, брюки, майки и прочие комфортные вещи, но действительно элегантные (а не то, что выдают в Академии) платья с рюшечками и без, вышивками, всякими экзотическими отделками — это же мечта детства! Сколько раз обмирало сердечко при виде нарядов в исторических фильмах, как часто я мечтала попасть в костюмерную киностудии (обязательно ночью, чтобы спокойно перемерить всё)…

Почти забытые эмоции накрывают меня в лучшем магазине женского платья Нарнбурна (о чём не забывает сообщить начавшая празднование владелица, когда Санаду требует немедленно нас обслужить). Да и платья на редкость удобные, примерять их в элитном заведении одно удовольствие.

В комнате-примерочной перед зеркалами во все стены я скачу, верчусь, улыбаюсь и всячески изгибаюсь (недельное жалование отдала бы за смартфон и возможность посниматься!), а потом чинно выплываю на смотрины. Жаль, большинство платьев слишком… роскошные и непрактичные для повседневной носки.

К счастью, Санаду останавливается на довольно удобных вариантах: тёмно-зелёное и светло-зелёное, насыщенно синее (практически цвет формы менталистов) платья и тёмно-зелёный брючный костюм. Изумительного качества, из нежнейшей ткани (обработанный заклинанием отталкивания грязи и сохранения формы, так что платья не мнутся), подчёркивающие достоинства фигуры. Тёмно-зелёное отделано цветочной вышивкой, светло-зелёное — тончайшей вязью кружев, у синего сама ткань соткана с абстрактным узором, меняющим оттенок цвета на свету. Именно его велит надеть Санаду «потому что ты сейчас на службу отправляешься и должна выглядеть прилично». Я, в общем-то, не против, хотя если снова придётся бегать с дубинкой, лучше бы подошёл брючный костюм.

Но и платье не идёт ни в какое сравнение с Академическим: почти невесомое, с летящим при каждом шаге подолом. Одна из тех вещей, в которых чувствуешь себя королевой…

— Туфли к нему бы соответствующие, — я показательно вздыхаю на высунутую из-под подола туфлю. — А то секретарь соректора, а хожу в таком…

— И шляпку, и плащик, и украшения? — весело интересуется Санаду.

Ника удивлённо косится на него. Я хлопаю ресницами:

— А что, мне и это полагается? Ну, так и быть, пойдёмте покупать. Правда, плащик у меня хороший свой, но против нового не возражаю.

Чуть запрокинув голову, Санаду смеётся. Всё ещё посмеиваясь, качает головой и похлопывает ладонью по подлокотнику диванчика.

— Да, пойдёмте покупать… — он поворачивается к женщине. — Леди, запишите всё на мой счёт. И остальные платья надо прислать в Академию.

Женщина почтительно склоняет голову.

***

В отличие от магазина платьев, который к нашему приходу чуть-чуть не успел закрыться в честь обретения Элоранарром Аранским избранной, магазин обуви, шляпная лавка и ювелирный работу закончили. Впрочем, их владельцы живут на верхних этажах лавок, так что Санаду достаёт их и там, приводит раскрасневшихся от выпитого хозяев и хозяек. Но так как теперь выбор ограничен расцветкой нарядов (а самолётики атакуют Санаду чуть ли не ежеминутно), примерка движется намного быстрее.

А в ювелирном магазине при виде слишком ярко блистающих украшений, разложенных на приличном расстоянии друг от друга, у меня включаются тормоза благоразумия: даже во временное пользование такие вещи брать слишком рискованно — мало ли украдут. Или испортят. Я же потом не расплачусь!

Поэтому в нерешительности замираю у входа, не смея даже приглядываться к сверкающему великолепию: слишком, слишком дорого это всё, мне не по карману.

Но Санаду сам проходит вдоль переливающихся драгоценностей, то и дело с прищуром оглядываясь на меня, окидывая взглядом умеренное декольте.

— Это ваша униформа, вам решать, — пожимаю плечами я, с удивлением отмечая, как быстро колотится моё сердце.

Потому что, да, нельзя, дорого, неблагоразумно, но… хочется. Так хочется, что приходится закусить губу и прикладывать усилия, удерживая взгляд подальше от витрин и разложенных там сокровищ. Моё волнение передаётся Марку Аврелию, приходится чуть крепче его держать.

Ника наблюдает за Санаду и мной всё более недоверчиво.

— Это для работы, — поясняю я.

— Да, — кивает Санаду, не обращая внимания на слабый лепет хозяина, расхваливающего украшения, — а не то, что ты подумала.

— А что ты подумала? — поворачиваюсь к Нике.

У той на щеках опять проступает бледный румянец.

— Такое в приличном обществе не озвучивают, — Санаду тыкает пальцем в стекло. — Мне вот это. Это и это… И ещё вот это, пожалуй. А, да весь комплект. И вот эти запонки докиньте.

— Прекрасный выбор! Отличный механизм и в дополнение — защита от кражи.

Санаду отмахивается:

— Не надо рекламы, я уже покупаю. Запишите всё на мой счёт.

Приподнявшись на цыпочки, пытаюсь разглядеть, что хозяин вытаскивает из витрины, но Санаду, стоящий ко мне спиной и не видящий моего маневра, всего одним шагом в сторону закрывает обзор. И перехватывает очередной направляющийся ему в лоб самолётик. Последние как-то прицельно летят ему то в глаз, то в ухо.

— Это и это упаковывать не надо, — командует Санаду и протягивает руки.

Что-то тихо звякает о стекло. Санаду разворачивается и направляется к нам. Ника опасливо отступает на шаг.

— Держи! — Санаду бросает ей что-то ярко вспыхнувшее в свете.

Ника ловит украшение в ладони: это медальон на тонкой золотой цепочке. Всё в ажурных завитках и синих камушках.

— Внутрь вставишь портрет своего Валечки. Надеюсь, так будет легче переживать разлуку на ночь, — на ходу выдаёт Санаду.

«Ей ростовый портрет для этого нужен», — только мысленно, помня об обиде Ники, отвечаю я и готовлюсь ловить подвеску, но Санаду шагает ко мне, разводя в стороны концы цепочки.

На ней покачивается золотой кулон. На обратной его стороне выгравированы бабочки с цветами.

Остановившись вплотную ко мне, практически дыша в лоб, Санаду застёгивает цепочку на моей шее. Замирает не дыша. Его чуть прохладные мягкие пальцы вздрагивают и, оставив замочек, скользят по основанию моей шеи к ключицам. Ниже, подхватывают кулон. Всё ещё оставаясь слишком, до неловкости близко, Санаду смотрит на украшение:

— Да, подходит.

Опустив кулон в ложбинку между грудей, Санаду отступает на пару шагов и оглядывает меня. Разворачивается к возящемуся с упаковкой хозяину магазинчика. И отмахивается:

— А давайте и заколки сюда. Остальное доставьте в Академию для Клеопатры Крузенштерн.

Я же опускаю взгляд на украшение: это часы. Миниатюрный циферблат окружён золотыми и платиновыми цветами, на которых сидят перламутровые бабочки.

Заколки, которые Санаду притягивает телекинезом, оформлены в том же стиле. Качнувшись вперёд, словно собираясь коснуться моих волос (у меня вдруг перехватывает дыхание), Санаду резко останавливается и протягивает заколки мне:

— Приведите в порядок волосы.

Кончики его пальцев слегка подрагивают, и он поспешно вкладывает заколки мне в ладонь.

Ну, торчат кудри в разные стороны, но симпатично же… Эх, если это плата за аренду такой красоты — согласна.

— Зеркало здесь, — любезно указывает на стену хозяин магазина. — Заколки облегчены заклинанием, вы их даже не почувствуете.

Заколки-гребешки, стоит заколоть ими мои рыжие кудри, становятся невесомыми. Я мотаю головой — держатся крепко. Удивительно просто.

— Ладно, хватит собой любоваться, у нас дела, — Санаду на лету сбивает очередной коварный самолётик и обхватывает меня за плечи, тянет к выходу.

У выхода обхватывает и Нику. Ожидаю телепортации, но сначала Санаду выводит нас на пасмурную улицу.

— Так, кажется, здесь скоро устроят дождь, — смотрит он на небо. — Академию будут отмывать.

В следующее мгновение нас охватывает серая дымка и перебрасывает в шум и гам. В запах жареного мяса, вина и специй.

В таверне Санаду полно народа. Марк Аврелий сразу прячется под мышку. Бармен салютует нам полной кружкой, Ника слабо пищит:

— Может, не надо?

— Надо, Ника, надо, — Санаду тянет нас к лестнице. — Сегодня же такой праздник, такой праздник! Вы должны отметить его хотя бы из солидарности с рыжими!

— С рыжими? — не понимаю я.

— Элоранарр Аранский — рыжий! — сообщает Санаду со странной интонацией.

Сегодня на втором этаже нет защитных чар, и сидящие за столиками посетители прекрасно видны всем входящим.

Продолжая обнимать меня и Нику за плечи, Санаду направляется в самый дальний угол. Туда, где за столиком мощной горой возвышается Дарион и что-то пишет на бумажке. А рядом с ним Танарэс тянет из металлического кубка драконье огненное.

— Ну вот и я, можете больше не писать! — Санаду перекрикивает весёлый гомон. — Пришёл скрасить ваш скучный вечер! А то ведь вы совсем без меня не можете!

Внизу взвывает скрипка, порождая дикую плясовую мелодию.

Интересно, Санаду для какой работы меня сюда привёл? Конспектировать пьяные беседы?