Глава 44

В заведении хватает официантов, но обслужить нас поднимается бармен-волкооборотень.

Будто почувствовав его приближение, Санаду, не оглядываясь, поднимает руку с плеч Ники и произносит:

— Нам пару кило пирожков, ящик драконьего, девушкам чая и ничего крепче этого не наливать. Мясо, фрукты там. И орехи с сухофруктами для белки.

Настороженный взгляд Ники при упоминании пирожков смягчается, из позы исчезает напряжение.

Бармен уходит.

Санаду продолжает держать меня и Нику за плечи. Его приятели с одинаково постными лицами смотрят на нас. Не выглядят они обрадованными его появлением. Скорее, недовольно-озадаченными.

Возможно, девичье общество мешает им напиваться вдрызг и вдребезги?

Дарион заглядывает в кружку, затем поднимает взгляд на нас и пихает Танарэса локтем в бок:

— Ты это тоже видишь?

— Что? — Танарэс смотрит мне в глаза, и от этого взгляда ноги так и норовят шагнуть за Санаду.

— Санаду явился с двумя рыжими. Обнимает их.

— Они взяли меня в плен! — восклицает Санаду. — Не отпускают. И вообще их трое. — Он подаётся вперёд. — Спасайте!.. Шучу!

Санаду подводит нас к лавке напротив Дариона и Танарэса, отпускает, позволяя сесть, а сам устраивается посередине. И всё это под такими же странными взглядами приятелей.

— Санаду, — Дарион серьёзно смотрит на него. — Ты только потом не жалуйся на рыжих, ладно? Ты сам с огнём играешь.

— Да они сами приходят! — Санаду притягивает к себе пустой кубок и бутылку драконьего. — Никалаэда и так моя головная боль, от неё бегай не бегай — лечить всё равно придётся. С Клеопатрой… в общем-то, она уже привнесла в мою жизнь некоторые сложности, надеюсь, под моим присмотром новых проблем с ней не возникнет.

— Санаду, — покачивает кружкой Дарион. — А ты знаешь, что проблемы от женщин возникают, когда ты за ними слишком присматриваешь?

— Ой, ну не надо этого пессимизма! — Санаду наливает огненную жидкость в кубок. — У меня сегодня праздник, не портите настроение.

— И какой же у тебя праздник? — Танарэс покачивает свой бокал.

— Как какой? Избавление от рыжего! — Санаду хмыкает, разглядывая удивлённые лица собеседников. — Теперь у Элоранарра свой личный менталист, и этот рыжий меня в неприятности больше не втянет… А у вас что лица такие кислые?

Вздохнув, Танарэс отводит взгляд:

— Меня в Новый Дрэнт не пускают.

Санаду, как раз делающий глоток, закашливается, разбрызгивая полыхающие капельки:

— А ты пытался? — уточняет с недоумением.

— Да, — Танарэс разглядывает пламя в кубке. — Вот подумал, может, ты туда по делам каким-нибудь отправишься, пообщаешься… как менталист с менталистом.

— Они о Неспящих что-то узнали, — Дарион хмурится. — Ты бы мог попросить аудиенции…

Кажется, Санаду на странное подбивают, и связано это с возникшей драконьей парой. Он чуть отклоняется, недоверчиво оглядывает приятелей:

— Вы сколько тут без меня выхлебали, что вам такие «гениальные» идеи в голову приходят? Ладно ты, Тан, тебе простительно не знать этих буйных чешуйчатых, но ты, Дар… отправлять меня к избранным-драконам в первые сутки обретения ими друг друга… Я тебе настолько надоел, что ты решил от меня избавиться таким изощрённо жестоким способом?

Волкооборотень опускает на стол огромный поднос с чайником, пирожками, фруктами, шматами обжаренного мяса и мисочками орехов.

Пока он выставляет принесённое, Санаду цедит огненный напиток, Ника телекинезом утаскивает два пирожка, а Марк Аврелий, поводя носиком, высовывается у меня из-под мышки. Дарион и Танарэс проникновенно смотрят на Санаду. Видимо, ждут ухода бармена. А едва тот отступает, Дарион взмахивает рукой, и звуки всеобщего веселья стихают.

Но первая заговорить успеваю я:

— О чём вы говорите? В чём проблема-то?

Удивительно, но вопрос заставляет обоих мужчин потупиться. Я приподнимаю бровь, Санаду хмыкает и указывает на них кубком:

— Понимаешь ли, дорогая Клеопатра, эти двое переживают за избранную, в честь которой творится праздничная вакханалия. Настолько, что хотят отправить меня её проведать. Чтобы ты понимала всю забавность ситуации: драконы после обретения избранной агрессивны к другим мужчинам. Этот конкретный дракон меня недолюбливает очень сильно. А избранная, хотя и менталистка, а менталисты обычно друг друга не убивают, ненавидит вампиров. И после обретения избранного она тоже, скорее всего, более агрессивна к окружающим, мешающим их уединению. В теории. Вот и кажется мне, что от меня просто хотят избавиться.

Вопросительно смотрю на Танарэса: если избранная ненавидит вампиров, то на что он, собственно, рассчитывает?

— Мы просто надеялись на твою помощь, — басит Дарион. — Ты же менталист, вы могли бы переговорить мысленно.

Санаду качает головой:

— Дарион, твоя забота — защищать их от внешних врагов, а не от самих себя. Единственная помощь, которую я готов вам оказать — напоить до такой степени, чтобы вы и думать забыли об этой паре. Пусть сами разбираются.

В подтверждение своих слов Санаду дёргает пальцем, и бутылки взлетают со стола, чтобы наполнить до краёв кубок Танарэса и кружку Дариона.

— За здоровье новой пары! — салютует кубком Санаду, и его приятели с кислыми лицами повторяют этот жест, тоже выпивают до дна.

— А я здесь зачем? — поворачиваюсь к Санаду.

— Как зачем? — он вскидывает брови. — В прошлый раз вы гуляли и веселились, я доставил вас в Академию, теперь моя очередь гулять и веселиться, а ваша — доставлять меня в Академию. Вместе с Никой. Вдвоём должны дотащить.

Он широко улыбается и наливает себе ещё.

***

Ответ Санаду я принимаю за шутку, но время идёт, а эти трое будто соревнуются, кто выпьет больше. На нас даже посетители с соседних столиков внимание обращают — так часто бармен притаскивает полные бутылки и уносит пустые.

Я поклёвываю угощение, смотрю по сторонам и прислушиваюсь к разговорам — чары больше не защищают нас от окружающего шума.

Существа обсуждают дела после непонятного восстановления, послабления в налогах, гадают, к чему приведёт союз с демонами. И часто упоминают какого-то Бешеного пса.

А душа моя тем временем требует движения. Свершений. Приключений. И по сторонам я поглядываю со всё большим любопытством, выискивая что-нибудь интересное…

Внезапно обзор на соседей перекрывает Танарэс, чуть склоняется, протягивая мне руку:

— Вижу, леди заскучала. Позвольте пригласить вас на танец.

Там, внизу, скрипка выводит чуть более медленную мелодию, чем прежде.

— Да, конечно, — передав Марка Аврелия жующей Нике, вкладываю руку в ладонь Танарэса, и он крепко сжимает мои пальцы.

— А меня спросить? — Санаду облокачивается на стол и смотрит на меня сквозь прищур. — Я же твой работодатель!

Танарэс тоже, но об этом же не скажешь, поэтому улыбаюсь:

— Так вроде вы ещё не в той кондиции, чтобы я вас до Академии тащила. Как только потребуюсь для этого — сразу примусь за работу. А пока…

Ещё раз улыбнувшись, следую за Танарэсом к лестнице на первый этаж. Подозреваю, он хочет поговорить о работе. Поэтому, когда Танарэс обхватывает меня за талию и стремительно увлекает в кружение между другими парами, я жду вопроса или нового задания.

Но Танарэс молчит, хотя его губы почти касаются моего уха, и дыхание щекочет кожу. Он переплетает наши пальцы. Танец похож на вальс, только с более быстрым тактом. Танарэс ведёт, почти не позволяя касаться ногами пола. Едва уловимая резкость его движений не позволяет расслабиться, запах его кожи головокружительно сладок.

— Зачем вы меня пригласили? — надеюсь, он расслышит сквозь шум.

Скрипка воет и надрывается, вокруг кружатся раскрасневшиеся мужчины и женщины: люди, волкооборотни, медведеоборотни. Кружатся магические сферы, сбивая с толку пляской света и теней. Окна и двери распахнуты, но это не спасает от жара разгорячённых тел и духоты.

— Разве это не очевидно? — Танарэс уклоняется от столкновения с массивной парой медведеоборотней, крепче меня прижимает.

— Вообще — нет, — откидываю голову: Санаду наблюдает с верхней галереи, пальцы плотно сжаты на перилах. — Я недоменталист, мысли читать не умею.

Танарэс продолжает закручивать нас в танце под безумную, ускоряющуюся мелодию, а я так и держу голову поднятой, и Санаду не отпускает мой взгляд, сбивая с мыслей.

Отпустив мои пальцы, Танарэс кладёт освободившуюся руку на основание моей шеи, скользит к затылку, одновременно увлекая нас в тень под галереей.

Настолько стремительно, что не успеваю моргнуть: вот я среди танцующих — а вот практически в тёмном углу. И Санаду вклинивает руку между мной и Танарэсом, останавливая наше движение к стене.

Моё застывшее сердце начинает бешено ускоряться: меня только что чуть не уволок вампир!

Надрывается скрипка: музыкант стоит одной ногой на лавке и раскачивается в такт шальной мелодии. Другие пары кружатся. Взлетают на поворотах подолы, смеются посетители, хлопают в ладоши оставшиеся в стороне от танца.

А мы стоим в тени, и воздух, кажется, вибрирует. Посуда дрожит на соседних столах. Рука Санаду словно камень, как и ладони Танарэса на моей талии и шее. Танарэс смотрит на меня, но глаза будто стеклянные. В них жуткая отстранённая пустота. Вздрагиваю. И голос Санаду твёрд, как в разговоре с разъярённым драконом:

— Хочешь развлечений — иди в бордель. Её не трогай.

Танарэс моргает, в его глазах появляется осмысленность. Он поворачивается к Санаду и чуть вздёргивает подбородок:

— Она не твоя собственность.

— Повторяю для тугодумов: руки убери, а то сломаю.

— Я пригласил девушку на танец. Она согласилась. Ты не приглашал…

— Клеопатра, я приглашаю тебя на следующий танец.

В этот же миг скамейка вылетает из-под ноги музыканта, и он невольно обрывает мелодию. Пары недовольно взывают — некоторые буквально.

— А этот танец закончен, — Санаду хищно улыбается.

— Тебе бы самому в бордель сходить успокоиться, — фыркает Танарэс, и его руки вдруг становятся мягко-нежными, соскальзывают с меня.

— Тебя эти посещения не слишком успокаивают, так что воздержусь, — Санаду быстро обхватывает меня за талию и тянет в свет.

Музыкант прилаживает смычок к струнам, и разбитная мелодия перекрывает недовольный гвалт. Танцы возобновляются мгновенно. Санаду, хотя его приглашение казалось лишь поводом увести меня прочь, действительно вступает на площадку посередине таверны.

А Танарэс присаживается на лестницу и наблюдает за нами. Странно задумчиво. Словно хищник, сторожащий добычу.

Развернувшись к нему спиной, Санаду притягивает меня и переплетает наши пальцы. Он изумительно вкусно пахнет. Взгляды встречаются — и глаза мне уже не отвести. Адреналин, выплеснувшийся в кровь от рывка Танарэса, ещё бурлит, обостряет ощущения. И пусть Санаду держит дистанцию, всё равно кажется, что мы слишком, слишком близко.

Шаг в сторону — и в ритм Санаду попадает мгновенно. Ведёт, помогая вписываться в непривычный танец, а не тащит за собой. Не отрывая от меня взгляда, легко скользит по залу, и остальные пары отступают, позволяя нам набирать скорость, кружиться.

Поддерживая бешеный ритм, приходится дышать чаще, сосредоточиться на движениях, на Санаду с его потрясающей пластичностью, его запахе, на обжигающих соприкосновениях тел. К щекам приливает кровь. И смотрящий немного свысока Санаду вдруг прижимает меня к себе, спасая от своего гипнотического взгляда, склоняется к уху:

— Будем считать, что я пригласил тебя на все будущие танцы, — его дыхание щекочет висок, в голосе появляется лёгкая хрипотца, — а ты — согласилась.