Глава 47

Тишина… словно всё общежитие вымерло. Или словно моя неведомая зверушка всех слопала.

— Может, ты есть хочешь? — переступаю порог. — Пить?

Глупый вопрос, учитывая запасы Ники и Марка Аврелия: тут неделю безвыходно жить можно. Причём даже местную десятидневную.

— Пообщаться? — предполагаю я. — Я с удовольствием с тобой поговорю, выслушаю…

Дожила: с пустой комнатой разговариваю.

Марк Аврелий, дёрнув хвостом, выбирается из моих рук и спрыгивает на пол. Деловито оглядывается и принимается за ревизию запасов. А я захожу в комнату:

— Ну что ж, давай жить дружно, — предлагаю неведомому (и, возможно, не существующему) соседу и закрываю за собой дверь. — Если захочешь поболтать — обращайся.

Вновь оглядываю комнату, но не вижу явных следов постороннего вмешательства.

Прохожу к постели и падаю на расшитое бисером покрывало. Разглядываю на полог.

После восстанавливающего зелья у меня слишком много энергии, чтобы отдыхать. Поэтому прохожусь по комнате и устраиваюсь за стол.

Буду учиться телекинезу — он такие невероятные возможности даёт! Просто неописуемые!

Единственное, что мешает сосредоточиться на деле — воспоминания.

Как ни стараюсь концентрироваться на собственной силе и обрывке бумажки, который я должна толкнуть невидимыми щупальцами, мысли возвращаются к танцу с Санаду, к нашему головокружительному бегу через город.

Это было потрясающе! Незабываемо! Слишком волнующе!

Об этом невозможно не думать, потому что хочется снова и снова переживать самые восхитительные моменты.

***

Санаду телепортируется туда, где его искать не догадаются — в собственный дворец: все же знают, что ему там скучно и слишком много сенешаля.

В тайную уютную комнату на вершине самой высокой башни — в это царство односторонних окон по периметру шестигранного пространства, сейчас пронизанных насыщенно-золотым солнечным светом. Обитель шёлковых пёстрых обоев, стеллажей с изящными вещичками и запасами драконьего огненного, расписными ширмами, столиком и уютным креслом, со стопками книг, со сваленными в углу музыкальными инструментами и плотными листами с карандашами и красками, которые Санаду не хватило терпения освоить: если музыкальные инструменты благодаря чувству ритма и упорству со временем даются, то к живописи и графике подобрать ключик пока не удаётся.

Зажмурившись, Санаду ничком валится на шёлковое покрывало кровати, в россыпь подушек под тёмным пологом с вышитыми звёздами. Тяжко вздыхает и загребает подушки руками, накрывая голову. Драконье огненное ещё пылает в его мозгу, не давая толком сосредоточиться, смешивая мысли и образы. Позволяя не ужасаться тому, что он едва не столкнулся с Марой.

Разминулся с ней буквально на несколько сотен метров.

Ускользнул.

Успел.

И насыщенный магией алкоголь снова помогает пригасить влияние крови Мары. Это пламенное персональное спасение. Яд против яда.

Спрятавшись под подушками, Санаду вновь проваливается в сон. Он не шевелится и почти не дышит. Единственное очевидное движение здесь — перемещение теней от простенков между окнами. Насыщенно-золотой свет солнца тускнеет, перерождаясь в алый.

И только когда алый сменяется багрянцем с фиолетовым оттенком, Санаду распахивает глаза. С минуту лежит, восстанавливая в памяти события дня. И хмыкает, признавая, что неплохо повеселился. Даже отлично повеселился, всё портит только появление Мары, нарушившей его восстановительный сон.

Вздохнув, он садится на кровати и сосредотачивает взгляд на валяющихся в углу листах бумаги. Но мысли его далеко.

Теперь Санаду уверен, что Мара намерена обязательно с ним пообщаться. Такое и раньше случалось, но подобную настойчивость она проявляла лишь первые четыре года после его возвращения с Земли.

Он бы и рад решить, что она одумалась, но появилась Мара после того, как архивампиры выяснили место захоронения вампирского бога Нергала. Хотя Санаду место могилы как раз не знает — специально избегал этой информации (и это было чудовищно сложно!), чтобы не выдать её, если вдруг попадётся Маре.

Но как бы то ни было, Санаду понимает: нельзя позволять Маре ошиваться вокруг Академии. Поэтому сейчас и думает, кому из архивампиров сообщить, что она настойчиво ищет встречи.

Танарэса Санаду из кандидатов вычёркивает однозначно: после участия в массовой резне (и странное поведение в таверне доказывает, что это не прошло бесследно) велик риск, что он ищет Мару для пыток. Да и до суда, попав к нему, Мара может не дожить.

Изрель — союзник, но можно ли давать ей в руки ещё один рычаг давления сейчас? Санаду не может игнорировать возвращение шестого архивампира (в то время как их всегда было пять — по числу кантонов) и возникающие из-за этого политические сложности.

Обратиться к Алиастису — то же самое, что пойти прямо к Келтару, только разговор обойдётся без оскорбительных замечаний и поминаний прошлого.

А идти к Келтару Санаду не хочет, хотя тот, скорее всего, всё сделает по закону. Но судить Мару будет достаточно публично, чтобы сделать процесс унизительным для всех его участников.

Обращаться к шестому архивампиру бессмысленно: у него нет доступа к ресурсам своего бывшего кантона.

А ресурсы собственного кантона Санаду привлекать не хочет, потому что если Мару поймают его вампиры, судить её придётся ему.

— Хоть к драконам обращайся, — вздыхает Санаду и оглядывает свои белеющие в густом сумраке руки.

Но и драконы не вариант: Мара знает секреты вампирской крови. Те самые, которые ни в коем случае нельзя открывать другим расам.

Облокотившись на колени, Санаду прячет лицо в ладонях… зарывается пальцами в волосы.

Тяжесть в груди мешает ему дышать. Удушье нарастает, и Санаду нервно развязывает галстук, расстёгивает воротник рубашки. Стремительно подходит к окну и распахивает раму. Судорожно втягивает прохладный ночной воздух.

Его дворец-замок тонет в надвигающейся тьме, но окружающий каменное возвышение столичный город полыхает уличными огнями и светом многочисленных окон, искорками гирлянд в кронах деревьев.

Разглядывая извивы улиц с бисеринками сияющих огней, текущие по ним повозки и толпы прохожих, исполинские кроны, напоминающие о величии леса, отнятого эльфами в кровопролитной войне, Санаду прижимается лбом к раме и тяжело вздыхает.

Меньше всего на свете Санаду хочет видеть архивампиров, согласившихся принести жертвы Нергалу (его передёргивает при одной мысли о пролившихся тогда реках крови), но ответственность перед собственным кантоном заставляет действовать.

Закрыв окно, Санаду зажигает магические сферы и снимает со стеллажа лист бумаги и чернила.

«Мара появляется возле Академии».

Письмо Санаду отправляет Изрель. И, обессиленный этим простым казалось бы действием, заваливается на шёлковую постель. Но сон, сколько он ни старается отключиться, упорно не идёт: слишком много мыслей и воспоминаний крутится в голове Санаду. И многие из них о том, как хорошо было сегодня в Нарнбурне… с Клео.

Так и хочется повторить.

***

Утро встречает меня ужасным сообщением.

— Да они издеваются! — не могу удержаться от вскрика, когда знакомлюсь с оповещением на академическом браслете.

— В каком смысле? — Ника, высунув лохматую голову из подушек, смачно зевает. — Это же естественно: покраска Академии драконов в розовый цвет — это оскорбление драконов, такое не может остаться без последствий.

— Да я не об этом! — возмущение распирает грудь. — Они занятия отменяют из-за расследования этого происшествия!

— И? — Ника пытается по-Санадовски приподнять бровь, но опять зевает. — Тебе что, учиться хочется?

— Да! — я аж на кровати подпрыгиваю. — Да! Я хочу лекций, хочу учиться магии! В конце концов, меня зачем похитили из моего мира и лишили нормальной жизни? Чтобы я магии научилась! А я только и делаю, что торчу здесь без дела. И почти всё, что знаю о магии, я узнала самостоятельно из учебников!

— Ну… — Ника растерянно моргает. — Ты же узнала о магии, да? Из учебников Академии. Так в чём проблема?

Кхм… тут даже не поспоришь, но всё равно это неправильно! Где моё обучение магии? Где мои практические навыки?

Я вчера весь вечер убила на попытки освоить телекинез, но не сдвинулась ни капли! Подозреваю, с наставником, нормальным объяснением, получилось бы больше. Да и чтение книг по некромантии в её освоении не слишком продвигает. Теперь ещё лекции по всяким общим аспектам магии отменяют из-за того, что следователи будут допрашивать студентов по поводу изменения цвета Академии.

— Хочу учиться магии, — поясняю причину недовольства, но Ника зевает и падает в подушки.

Вернулась она вчера поздно и, похоже, собирается спать, пока не позовут на допрос.

— Санаду попроси, — сонно предлагает Ника. — Думаю, тебе он не откажет.

Меня обдаёт лёгкой волной жара. Я закусываю губу, вспоминая его красивое эффектное поражение.

Точно, Санаду можно попросить устроить мне учёбу, а не эту пародию на обучение. И заодно забрать выигрыш.

Да и неплохо бы узнать, всё ли у него в порядке. И можно ли мне покидать Академию.

***

Присутствие Мары не ощущается, и это единственное, что утешает Санаду сейчас, когда надо дать Эзалону возможность высказать накопившееся негодование.

— …оставил тут меня одного! А ты соректор! — в очередной раз повторяет Эзалон, и сидящий за столом своего кабинета Санаду, не выдержав затяжного молчания, разводит руками:

— Ну, прости, я не привык быть соректором и отвечать за всю Академию. Немного забылся.

— Как ты мог уйти, когда Академию покрасили?! — причитает Эзалон, так и стоящий перед стулом для посетителей.

— Ну, а что такого? Обновили немного фасад. И травку. И деревья. Причём совершенно бесплатно!

— Но розовый цвет!

— Экспериментальный дизайн.

— Это Академия драконов, самое лучшее и престижное заведение Эёрана!

Санаду округляет глаза:

— И как этому мешает розовый? Нормальный же цвет. Весёленький такой, жизнерадостный…

У Эзалона дёргается глаз.

— Успокоительного? — почти ласково предлагает Санаду. — И вообще, Дегон красного цвета, а розовый — это смесь белого и красного, надо было сказать, что всё в честь бывшего ректора перекрасили, но немного разбавили цвет, чтобы не спорил с величием самого Дегона. И тогда никаких проблем бы не было.

У Эзалона дёргается второй глаз.

— Ну, в самом деле, — Санаду опять разводит руками. — Всё можно было решить правильной подачей информации.

— Нашу Академию покрасили в розовый!

— Ничего не имею против розового.

— Устроили фейерверки пороховые.

— Не понимаю, в чём проблема: фейерверками отмечают праздники. Отпраздновали смену дизайна…

— Студентов заблокировали в комнатах!

— Так на ночь же, а ночью им спать положено, а не вне комнат шастать.

Теперь у Эзалона дёргаются оба глаза, и Санаду сжимает губы, чтобы не продолжить в том же духе: Эзалон, как и Дегон, к шуткам по поводу Академии не склонен. Если не сказать хуже: шутки о делах Академии они не понимают.

— А не ты ли это устроил? — с затаённой угрозой спрашивает Эзалон.

Засмеявшись, Санаду качает головой:

— Нет, мне не настолько скучно. Мне бы такое даже в голову не пришло!

— Я серьёзно, — Эзалон стискивает спинку стула. — Это не твои шуточки?

— Нет, конечно, нет, — как можно серьёзнее отзывается Санаду.

Но Эзалон смотрит на него со всё большим подозрением.

— Неужели ты настолько плохого мнения о моей фантазии? — с наигранной обидой интересуется Санаду. — Как ты можешь предполагать, что я не придумал бы ничего забавнее покраски Академии в розовый? У меня же изощрённый ум, опыт столетий… Нет, ты правда настолько плохого мнения о моей фантазии?

— Скорее я плохого мнения о твоём чувстве юмора.

— Это потому, что ты шуток не понимаешь!

Ответить Эзалону мешает стук в дверь.

— Войдите! — разрешает Санаду, чтобы сделать небольшую паузу: иногда его так несёт, что он не может остановиться, а Эзалон слишком трепетно относится к Академии, потому что она когда-то стала его смыслом жизни в чуждом и враждебном ему Эёране.

Дверь открывается, и на фоне серых стен вспыхивает рыжий сполох кудряшек. Санаду расплывается в улыбке:

— Явились меня грабить?

— Почему сразу такие мрачные предположения? — Клеопатра сдерживает улыбку, но глаза её поблескивают.

— Так прежде вы с подобным энтузиазмом ко мне не забегали, — Санаду продолжает улыбаться. — А я не настолько наивен, чтобы полагать, будто вы с таким взором горящим явились выполнять обязанности моего секретаря.

Поймав на себе странный взгляд Эзалона, Санаду вопросительно приподнимает бровь, но слова Клеопатры его отвлекают.

— Да, я хотела бы получить свои пятьсот золотых. И узнать, можно ли мне в Нарнбурн: я бы хотела положить эти деньги в банк. Но самое главное не это, — Клеопатра оглядывает Эзалона и Санаду. — Я бы хотела спросить: когда вы меня учить начнёте? Нормально учить.

От удивления Санаду с Эзалоном переглядываются.

— О чём вы? — Эзалон пристально смотрит на Клеопатру.

— О качестве обучения в этой вашей Академии, — она вздёргивает подбородок, и кудряшки забавно вздрагивают, а из-за спины показывается беличья морда. — Говорите, она лучшая, но что-то я этого не вижу.

У Эзалона опять начинает подёргиваться глаз.

— Как это не видите? — тихо уточняет он.

— Вы меня не учите! — вскидывает руки Клеопатра. — Ладно бы было начало года, когда все только настраиваются на деятельность, но я попала сюда в самый разгар учёбы. И что я вижу? Да ничего! У вас тут какой-то бардак, демонокоты студенток похищают, неведомые звери бегают, краска эта розовая…

Санаду рывком перемещается к Клеопатре в обход бледнеющего Эзалона.

— А давай в Нарнбурнский банк! — громко предлагает Санаду, хватая Клеопатру за запястье. — Заодно объясню, что наша Академия — лучшая.

— Да какая… — начинает Клеопатра, но Санаду активирует телепортацию, пока у Эзалона не начался тик всего лица, и сердце не прихватило от таких претензий.

Уже в подпространстве Санаду обнимает Клеопатру вместе с сидящей на спине белкой, чтобы та не оторвалась при переносе, и прижимает их к себе.

В таком виде они и попадают на телепортационную площадку возле Нарнбурнского отделения имперского банка. Клеопатра, оказавшаяся в кольце рук, поднимает на Санаду взгляд, и он, собирающийся разомкнуть объятия и пошутить, замирает, глядя в её широко распахнутые глаза с расширившимися зрачками.

Тихий шелест улицы нарушает голос за его спиной:

— О, Санаду, теперь понятно, почему у тебя нет времени возвращаться в кантоны…