Глава 50

Пока Таврос переваривает услышанное, я оглядываюсь по сторонам, но других девушек не вижу. Может, Таврос до этого подкатывал к кому-то? Только после этого мозгового штурма вспоминаю: Раштар и Бриш что-то такое говорили, вроде как они теперь по очереди мои парни. Но не может же быть, чтобы они серьёзно! Или может? Кто этих демонов знает.

С опомнившимся Тавросом мы заговариваем одновременно:

— Если ты обо мне, то я не твоя девушка.

— Да как ты смеешь?

Раштар оглядывается, указывает на меня пальцем:

— Моя, ты согласилась!

— Не было такого.

Он округляет глаза:

— График два на два! Помнишь?

— Ты шуток не понимаешь?

— Вы обо мне не забыли? — рыкает Таврос.

— Отстань! — Раштар небрежно отмахивается, явно собираясь его оттолкнуть, и задевает рукой костяную черепушку.

Что-то щёлкает, и стержень отпущенного Тавросом посоха раскладывается на косточки, получается что-то вроде черепа-паука на длинных тонких ножках. И эти ножки мгновенно охватывают Раштара по рукам и ногам. Щёлк — и косточки-ножки превращаются в костяного цвета цепи, опутывающие взвизгнувшего Раштара ещё туже. Дёргаясь, он теряет равновесие и с громогласным «Хряк» падает на траву. Череп, хрустя маленькими костяными лапками, перебирается ему на грудь и грозно щёлкает челюстями у самого носа.

— А-а! — дёргается Раштар.

Костяные цепи охватывают его рот и затыкают тут же выросшей костяной пробкой.

Буквально пара секунд — и грозный демон лежит спелёнатый, таращит глаза, извивается и невнятно мычит. А ведь его должен защищать академический браслет. Раштар смотрит на меня жалобно-жалобно. Ну а я…

Я с искренним восхищением поднимаю взгляд на Тавроса.

— А знаете, впечатляет. Пожалуй, я буду больше времени уделять изучению некромантии. Как обзавестись таким чудесным посохом?

Таврос хоть и старается сохранить мрачно-надменный вид, но невольно приосанивается:

— Учитесь, готовьтесь к призыву оружия или предмета, и если…

Прущего на него рогатым тараном Бриша Таврос замечает почти в последний момент. Между ним и рогами Бриша на миг материализуется фиолетовая плёнка, и демонобаран замедляется. Но инерция побеждает, и Тавроса сносит мощным ударом рогов. Бриш летит следом, они кубарем катятся по газону. Рядом с ними в землю ударяют молнии. Раштар мычит и извивается в костяных путах. Бриш рычит, увеличиваясь в размерах и вставая на четвереньки. Он снова направляет рога на приподнимающегося Тавроса. Из штанов Бриша с треском вылезает хвост.

Снова рядом ударяют молнии.

Подскакивая, я браслетом притягиваю Марка Аврелия (нельзя на деревьях в грозу!) и, прижимая его, шмякнувшего ко мне в руки, к груди, выкрикиваю во всю силу лёгких:

— Спасите! Помогите! Убивают!

Как и говорил обжешник, редко кто спешит на помощь, вот и сейчас ноль реакции. Опять о пожаре кричать, что ли?

Ещё одна молния пронзает дерево, под которым я стою. И я замираю, боясь делать шаг по напитанной электричеством земле.

Хлоп: рядом с нами возникает Эзалон. И с ужасом смотрит на почерневшую ветку дерева.

Хлоп: рядом с ним материализуется Санаду. Оглядывает связанного Раштара. Растрёпанного и помятого Тавроса. Трясущего хвостом с кисточкой набычившегося Бриша. Прижавшегося к моей груди Марка Аврелия.

Эзалон хватается за седую голову. А Санаду, глядя в сторону, вздыхает:

— А я говорил, что от рыжих одни проблемы. Кстати, Таврос, ты бы перекрасился, чтобы статистику не портить.

— Дерево, — выдыхает Эзалон. — Зачем трогать деревья? Кому они мешают? За что? Да вы хоть знаете, как дорого их восстанавливать?

Таврос резко поднимается:

— То есть нападение на преподавателя это так — мелочь?

Санаду картинно прикрывает от Эзалона рот ладонью и шепчет:

— Ну, пока вы не будете требовать за это материальную компенсацию — мелочь.

— Санаду! — резко оборачивается Эзалон, но Санаду уже складывает руки за спиной и сочувственно оглядывает повреждённое дерево. Просто сама невинность!

***

— Он к моей девушке приставал!

— Я ни к кому не приставал! Я просто разговаривал со студенткой!

— Я не его девушка!

— Мы своих в беде не бросаем, я не мог пройти мимо! И она моя девушка тоже!

— И ему я тоже не девушка.

— Раз не девушка, значит, мальчик? — на одном из повторов объяснений-претензий выдаёт Санаду и получает гневный взгляд Эзалона.

— Могу и мальчиком побыть, — пожимаю плечами я. — Мне не жалко.

Оба рыжих демона странно меня оглядывают.

— Ты же, вроде, человек, — произносит Бриш.

— Разве люди могут менять пол? — Раштар шире распахивает ясные глаза.

— Могут, — киваю я, но о том, каким образом это делается, умалчиваю.

Бриш и Раштар переглядываются. Даже Таврос косится на меня с толикой любопытства под гримасой оскорблённой невинности. А у Санаду в полуулыбке дёргается уголок губ. Наверное, он знает, как земляне с этой непростой задачей справляются.

— Я требую наказать провинившихся студентов! — Таврос поглаживает череп своего посоха. — Их бы следовало исключить, чтобы не позорили свой мир, но… позорить свой мир — их право.

Раштар и Бриш, скалясь, направляют в его сторону рога.

— И студентку Клеопатру я бы тоже наказал вместе с ними, — продолжает Таврос елейным тоном, — потому что из-за неё это всё и началось.

Демоны уже полукопытами, в которые их ноги обратились, бьют, а я мученически закатываю глаза:

— Ну да, конечно, надо покарать меня за то, что вы ко мне зачем-то по своей воле подошли. Хотя я вас не приглашала, не шумела, а просто тихо сидела и читала учебник по некромантии, как вы мне и велели.

— А её животное лазило по дереву, — ябедничает Таврос.

И Эзалон переводит на меня грозный взор:

— Вы ещё и деревья портите?

— Эм, не припомню за собой такого. И не припоминаю, чтобы что-нибудь ещё портила.

Почему после этих моих слов Эзалон косится на Санаду? В его кабинете над входом в корпус погром устроила не я. И свой роскошный кабинет Санаду вонючим зельем испортил сам: я же не заставляла его так грубо баночки у меня отнимать!

— А я жалуюсь на этого вашего Тавроса! — Раштар, сложив руки на груди, задирает нос. — Он на меня первый напал. Своим посохом. Связал и собирался мучить!

— А я просто спасал сородича! — поддерживает его Бриш.

— А я просто сидела под деревом и никого не трогала, — я делаю невинные глаза. — Можно мне идти?

Таврос и Эзалон открывают рты что-то сказать, но Санаду успевает первым.

— Да, иди, — он, не глядя на меня, помахивает рукой. — И быстрее. А то мы так до утра тут разбираться будем.

Да я с радостью побыстрее — тут же к двери направляюсь. Жаль, кабинет огромный, пока дойдёшь, и остановить могут.

— Такое попустительство недопустимо! — у черепушки Тавроса клацает челюсть. — Вы не должны выгораживать студентку из-за личных отношений!

— Каких таких отношений? — Раштар топает копытом.

— Да они кутят вместе, — сдаёт нас Таврос. — Пьют, по городу гуляют.

Тут и Бриш возмущается:

— Клео, малышка, только не говори, что два дня выходных ты просила, чтобы встречаться с кем-то ещё!

— Я ни с кем не встречаюсь, — сообщаю я перед тем, как закрыть за собой дверь.

Пусть разбираются между собой. А я добью того, кто останется. Для профилактики.

В коридоре ускоряюсь, чтобы смыться из эпицентра разборок. Вот уже и поворот на лестницу. Шорох — и я оглядываюсь, не сбавляя скорости, но сзади никого не вижу.

Зато в необозримом спереди врезаюсь в кого-то жёсткого.

— Киска! — Шаантарэн обхватывает меня четырьмя лапами за плечи и талию, прижимая так, что приходится выпустить Марка Аврелия, тут же переметнувшегося от груди мне на плечо. — Так и знал, что ты по мне соскучишься!

От него резко пахнет смесью жасмина и цитруса.

— Там демонов пытают! — испуганно выдыхаю я. — Им срочно нужна ваша посольская помощь!

Надеюсь, такое заявление достаточно отвлечёт Шаантарэна от меня.

— Пф! — он вздёргивает хвосты. — Да там некому пытать! Они же все добренькие.

— Некромант. У него страшный посох. Он завалил Раштара, хотел уже взяться за Бриша, но нас вызвал к себе Эзалон. А потом, когда Бриш и Раштар отказались им подчиниться, они… они намекали на пытки, а потом меня выгнали. Видимо, чтобы я не увидела лишнего!

— Хм, — прищуривается в сторону кабинета Шаантарэн.

— Спасите их! — умоляю так истово, что слёзы от сочувствия демонам наворачиваются. — Жалко же мальчишек, им ещё жить и жить!

Слёзки получаются кстати: на морде Шаантарэна появляется беспокойство.

— Ладно, — он неохотно разжимает четырёхлапые объятия. — Стой здесь, разберусь с этим и на свидание тебя поведу. Тебе понравится!

Он подмигивает полностью чёрным глазом и направляется к кабинету.

По пути оглядывается, но я, утирая несуществующую слезинку, ободряюще ему улыбаюсь, изображая покорное ожидание.

Приосанившись, Шаантарэн распахивает дверь и, наклонив рогатую голову, шагает внутрь:

— Что вы творите, живодёры?!

Отскакиваю за угол. Сердце норовит выпрыгнуть: до чего кошак навязчивый! Прикидываю путь до общежития: если Шаантарэн быстро опомнится, я не убегу. Лучшая защита от него — зайти обратно в кабинет, но вдруг под горячую руку соректорам попаду и огребу своё наказание? Нет, оставьте его себе.

Хм, а не пора ли заняться секретарскими обязанностями?

Подхватив подол, выруливаю на лестницу и резво направляюсь к кабинету Санаду: там меня Шаантарэн искать не будет. А Санаду ему не отдаст.

***

Окажись архивампиры хилее, у Санаду от общения с Шаантарэном заболела бы голова. Почему тот явился с претензиями по поводу неподобающих обвинений от явившихся к нему офицеров ИСБ к соректорам Академии, а не главе ИСБ, Санаду понимает: знает, скотина хвостатая, что здесь его сильно не обидят, чего нельзя сказать о новой властительнице имперской службы безопасности. Но с чего Шаантарэн решил, будто студентов собираются пытать, не понял никто. Особая кошачья логика? Только демонята его идею поддержали и стали жаловаться так, что и Санаду бы поверил. Если бы не был менталистом.

Шагая к своему кабинету над входом после затянувшихся безумных переговоров, Санаду почти жалеет о временах, когда Шаантарэн из-за нехватки демонической магии был небольшим котом. Да, со скверным характером, но теперь претензии у него выросли прямо пропорционально габаритам, а посольская должность усилила и без того немалый гонор.

«С другой стороны, всегда можно дать ему в морду, — утешает себя Санаду. — Посольская неприкосновенность прекрасно кроется моим родством с императрицей демонов… мда… Я — отец».

Он встряхивает головой, чтобы справиться с накатившим волнением: отцовство, даже при взрослой дочери (или особенно при взрослой дочери, о которой ты узнал чуть ли не неделю назад) — дело ответственное. А Санаду не знает, как к этому подступиться.

«Может, письмо Анастасии написать?» — подумывает Санаду, открывая дверь в свой кабинет.

И замирает, понимая, что прошло то время, когда он мог оставлять свои кабинеты не запертыми, потому что нет в Академии самоубийцы, который посмеет зайти без разрешения.

Потому что самоубийца такой теперь в Академии есть. И даже не один, если учитывать неведомую иномирную сущность.

Вместо того чтобы хлопнуть дверью, Санаду беззвучно ступает в кабинет и столь же тихо прикрывает створку.

В его кресле, свернувшись калачиком, посапывает Клео. А её белка, нагло зыркнув со стола, грызёт перо.

С каждым беззвучным шагом Санаду всё ближе к столу. Марк Аврелий, взмахнув хвостом, вместе с пером перепрыгивает на кресло. Молниеносно взбирается на высокую спинку и наблюдает уже оттуда, то и дело пожимая маленькими лапками перо.

Но Санаду смотрит не на умилительного зверька: он не может отвести взгляд от безмятежного лица Клео, перечёркнутого рыжей кудряшкой… Смотрит на её приоткрытые губы. И его сердце пропускает удар. Едва ощутимо, на долю секунды, но осознание этого и воспоминание о том, что показал Эзалон, обрушиваются на Санаду. И это его…

Ужасает.

Сдавливает лёгкие приступом удушья.

И в то же время не даёт нарушить трепетную тишину, прервать этот момент.

Резко ощутив подкашивающую ноги слабость, Санаду отступает к стулу для посетителей, ощупью опускается на него. Облокачивается на колени и смотрит, смотрит на спящую Клео.

Но не может насмотреться.