Глава 51

Пробуждение в своей постели после того, как уснула в другом месте, развлечение так себе. Ни разу не приятное.

Лежишь и думаешь: как ты сюда попала? Почему ничего не помнишь? И какого… вампира! — у тебя расстёгнуто платье?

А на дворе уже утро, судя по оттенку света. И Ника опять что-то хомячит — судя по звукам у стола.

Моргнув, сажусь на кровати.

Ники здесь нет.

У стола, копируя позу устроившегося на столе Марка Аврелия, сидит почти трёхметровая белка. Кисточки ушей упираются в потолок. Сзади оно подсвечено солнцем, поэтому шерсть будто светится. Огромный рыжий хвост лежит на моём письменном столе поверх учебников и домика.

Марк Аврелий грызёт орешек. Белка грызёт горсть орешков. Точнее, уже не грызёт, а смотрит на меня, и я отражаюсь в огромных чёрных глазах.

Пожалуй, пробуждение в своей постели после того, как уснул в другом месте — не самое внезапное, что может случиться утром.

— Приятного аппетита, — желаю я и откидываюсь на спину.

Типа мёртвой притворяюсь — вдруг пронесёт. Помню, что существо вроде условно безопасное, но лучше перестраховаться. Так что лежу. Слушаю. Марк Аврелий спокойно грызёт орех, вскоре к звукам примешивается тихое потрескивание — это гигантское существо поглощает свою часть запасов. Мда… а такого поди прокорми. Не зря Марк Аврелий так лихорадочно собирает орехи: нам их надо мешками завозить.

Интересно, а тут субсидии на иномирных сущностей выдают, или мне за свой счёт его кормить придётся?

Подумав ещё немного на тему финансов, затронув вопрос «почему я уснула в кабинете Санаду, а проснулась у себя в комнате почти раздетая», порадовавшись, что Санаду ко мне слишком равнодушен для покушений на безвольное тельце, и устав притворяться мёртвой, ласково прошу:

— Можете мне чайку заварить, пожалуйста?

Скрям! Бам! Буль-буль! Бряк… похоже, существо просьбу исполняет.

Значит, оно разумно.

И понимает речь.

Потому что на совпадение это не похоже: вот уже и чайник свистит, закипая.

Позвякивают баночки, среди которых прячется заварка. Скрипит отодвигаемый стул — видимо, хвосту тесно.

Свист усиливается — на волшебной плите чайник нагревается очень быстро.

На всякий случай просто лежу, чтобы не спугнуть существо: вдруг оно смущается?

Плеск и звук открывающейся створки подсказывают, что гигантская белка ополаскивает заварочный чайник кипятком и выплёскивает его в окно.

Хм.

Снова позвякивание, звук льющейся воды, и я не сдерживаюсь: чуть приподнимаю голову, чтобы хоть одним глазком глянуть на гигантскую хозяйничающую белку, потому что… ну невозможно же спокойно лежать, когда в твоей комнате происходит такое!

Белка стоит ко мне спиной, хвост возлежит на стульях и спинке софы. Локти зверя подёргиваются, словно оно там что-то делает. Белка дёргает ушами.

Стук в дверь. Я всего на миг отвожу взгляд, а когда возвращаю — из белок в комнате лишь Марк Аврелий, грызущий орех.

О том, что явление существа не привиделось, говорит только испускающая пар чашка с чаем и разложенные для его приготовления принадлежности.

— Спасибо большое, — благодарю я и поднимаюсь с кровати.

Одёргиваю измятое платье и взмахом руки открываю дверь.

Огромный букет.

Посланник в синей униформе.

Кажется, это уже входит в привычку.

«От меня не убежишь, киска, я очень настойчив», — грозит записка от Шаантарэна, а я, сбросив букет на обеденный стол, подхожу к чашке.

Чашка как чашка. И чай в ней вроде бы обычный… у него дивный, совершенно обалденный аромат. Поднеся чашку ближе, вдыхаю — шикарный сбор! Надеюсь, на вкус он такой же приятный, как и на запах.

Подув, осторожно пробую — похоже, в чай добавлено что-то фруктовое. Просто божественно! Улыбнувшись, делаю глоток побольше.

— М-м… спасибо, — я салютую чашкой. — Очень вкусно!

Попивая чай, разворачиваюсь к письменному столу и лежащим на нём учебникам. Надо собраться на занятия, сегодня лекции по теории магии.

Какой же вкусный чай.

Бодрящий.

От него даже свет ярче кажется. И цвета насыщеннее. И узоры на красных обоях шевелятся…

— Так, — я убираю чашку от губ. — Кажется, мне хватит этого чая.

А на обоях тем временем распускаются живые цветы.

Комната стремительно превращается в сад. Деревянные поверхности обрастают корой, ветками, распускают листья.

Заглядываю в чашку: я ведь выпила всего две трети, а такой забористый эффект.

Распахиваются створки шкафчика под подоконником. С полок вываливаются пирожки, катаются по полу. Их распирает. Из пирожков вылупляются птички и вспархивают на ветки…

Боюсь представить, сколько бы такой чай стоил на Земле.

Переступив ветку стола, а потом другую ветку стола, пробираюсь к кровати с цветущими столбиками. Присев, наблюдаю, как комната расцветает, а птички устраиваются на ветках. И поют.

Марк Аврелий, примостившись на ветке растущего из обеденного стола дерева, продолжает грызть орешки.

От растерянности чуть не делаю ещё глоток — чая мне точно хватит.

Сижу.

Думаю.

Ветка, выросшая на столбике балдахина, щекочет листьями мой висок.

Итак, у меня галлюцинации.

Визуальные, звуковые (птички громко поют!) и тактильные.

Вряд ли в таком состоянии я смогу слушать лекцию. Точнее, слушать смогу, но запомню ли? Мало ли как этот волшебный чай на память влияет.

К Санаду, хоть он и соректор, идти бесполезно: он не врач.

Да и выходить страшно: мало ли что мне привидится? И я не о чудовищах — в них ничего страшного нет — просто могу врезаться в стену, будучи уверена, что её передо мной нет. Или споткнуться и расквасить нос.

Логично через браслет вызвать целительницу, но жалко беременную женщину в одно помещение к странной иномирной сущности приглашать. Так что придётся сначала выйти из общежития, а потом уже просить о помощи.

Переодевать мятое платье, вдруг превратившееся в роскошный изумрудный наряд из кружев, камушков и перьев, не рискую, а то ещё голой останусь.

И чашку беру с собой — в ней образец вещества.

Осторожненько, вдоль кровати и по стеночке, остро чувствуя, как цепляют за кружева и кожу веточки и листья, я пробираюсь к двери и вываливаюсь в коридор, тоже наполняющийся растительностью.

Всё ощущается настоящим: ноги запинаются о ветки, проваливаются в мягкий мох. Мелькает мысль, что это всё реально, ведь это магический мир! Но, если бы такое происходило на самом деле, остальные студентки развели бы панику.

Или они привыкли к таким явлениям?

Особенно осторожно спускаюсь по заросшей лестнице. Чашку с образцом — в зубы, обе руки — на перила. И вниз через хитросплетения лиан и ползающих среди них зверьков.

Академия в режиме «после волшебного чая» тоже впечатляет: парковые деревья поднимаются до небес, а здания, наоборот, ветшают. И всё очень ярко, красиво.

Присев на цветущее крыльцо, задумываюсь: а нужна ли мне помощь целительницы прямо сейчас? Ведь здесь так красиво и волшебно, даже волшебнее, чем прежде.

Но появление ходячих человекоподобных деревьев всё же склоняет к мысли, что целительница мне нужна.

***

— Отпуск в середине учебного года? — переспрашивает Эзалон. — Ты считаешь это нормальным?

— По состоянию здоровья — вполне, — Санаду лениво откидывается на спинку стула и поправляет запонку под пристальным взглядом Эзалона.

Тот откладывает пяльцы и отодвигает пропитанные магией нити.

— Санаду, ты понимаешь, что архивампир, ушедший в отпуск по состоянию здоровья, это… э-э… даже не нонсенс: это горячечный бред.

— У меня острая душевная травма от переизбытка рыжих студентов. Нервы. Срочно требуется уединение, лечение тонкой душевной организации и прочие спасительные мероприятия.

— Санаду! — Эзалон вскидывает руки. — Мы только-только стали соректорами, нам нужно организовать работу Академии без Дегона, доказать свою состоятельность, как руководителей, с чем у нас сейчас явные проблемы. Мы тестируем обмен студентами. И ты хочешь сбежать, только потому, что тебе нравится студентка?

— Меня очень нервирует этот факт, — Санаду складывает руки на груди. — Настолько сильно, что я чувствую себя больным и нуждающимся в отпуске.

— Ты этого даже не замечал, пока я тебе не показал!

— Я увидел, ужаснулся и теперь хочу в отпуск. Ты сам в этом виноват.

— Санаду, ты подписал контракт. Влюблённость в студентку среди форс-мажорных обстоятельств не числится.

— Мда, это было моё упущение при составлении договора, — покаянно вздыхает Санаду и смотрит исподлобья. — Может, сойдёмся на пожертвовании, а? Я — деньги в фонд Академии, ты — подпись под согласием на отпуск.

— И что, ты собираешься избегать Академии, пока здесь учится Клеопатра?

Санаду пожимает плечами. Следующую фразу Эзалон сказать не успевает — через кристалл Академии им обоим приходит оповещение, и побледневший Санаду подскакивает, его скулы заостряются, а губы топорщат проступившие клыки.

— Ну, раз первый встал, тебе и идти разбираться, — не без злорадства произносит Эзалон, и в ответ на гневный взгляд Санаду только рукой ему машет: — Иди-иди.

Вокруг Санаду закручивается сероватая дымка, унося его из кабинета соректора в целительский корпус.

***

Целительница-дерево воспринимается нормально, а вот телепортировавшееся в этот грот с капающей водой и водопадиком дерево-Санаду так забавно хлопает большими чёрными глазами и шевелит кустами-бровями, что от смеха я чуть не вываливаюсь из пенька, в который меня уложила целительница.

— Что с ней? — от резкого голоса Санаду и зомби бы испугались, а мне смешно.

— Говорит, к ней пришла огромная белка, напоила чаем, — поясняет дубовая целительница. — И теперь я — дерево.

— Да? — выше взлетают брови-кусты Санаду. — Клео, вам разве не говорили, что нельзя принимать еду от незнакомых огромных белок?

— Не говорили, — фыркаю я. — И не учили, что нельзя разговаривать с незнакомыми вампирами и ходить с ними по тавернам.

— Какое упущение в технике безопасности, — дерево-Санаду присаживается на край моего пенька.

А я, приподнявшись, наклоняюсь к нему вплотную и тыкаю пальцем в бровь. На ощупь — куст кустом. Поглаживаю кору на щеке. Чёрные глаза распахиваются шире. Принюхиваюсь: кофе и можжевельник. Точно Санаду. Наверное. Поглаживаю его подбородок — ну в самом деле дерево, удивительная реалистичность! Ощупью пробираюсь ниже, тщательно, обследуя каждую выпуклость коры и округлость бревенчатого тела.

— Извините, что отвлекаю вас своими вопросами, — сипло произносит Санаду. — Но что вы делаете?